Guilt Pills

Guilt Pills Автор: Zoug’ich Спустя много лет Поезд не пришёл. Он стоял на полустанке три часа, смотрел в ту сторону, откуда должны были показаться огни, но рельсы уходили в темноту и обрывались. Просто обрывались. Дальше была пустота. Он не удивился. Мужчина по имени Виктор — хотя какая разница, как его звали — спрыгнул с платформы и пошёл по шпалам. Туда, где за лесом угадывались огни. В посёлок, которого нет на картах. Билета у него не было. Он просто проснулся сегодня утром и понял, что должен ехать. Тело само вело его на вокзал. Само посадило в поезд. Само довезло до конца. Так бывает с теми, кого зовут. Он знал, что его позвали. Знал, что заслужил. Знал, что обратной дороги не будет. И ему было плевать. Посёлок встретил его тишиной и запахом. Запах был новый. Не тот сладковато-гнилостный, что описывали в старых делах. Другой. Железо, кровь, горелая плоть и что-то ещё — химическое, острое, въедливое. Запах работающей мясорубки. Дома стояли. Но они изменились. Стены покрылись чёрной плесенью, которая пульсировала. Окна заросли чем-то похожим на паутину, только паутина была красной. Кое-где из земли торчали предметы — части костюмов, кости, вещи, которые уже нельзя было опознать. В центре посёлка горел костёр. Вокруг костра сидели фигуры. Он подошёл ближе. Их было много. Десятки. В ободранной одежде, жуткими ранами на теле. Они сидели и смотрели на огонь. Не двигались. Не разговаривали. Просто смотрели. Когда он приблизился, все головы повернулись к нему. Одновременно. Словно по команде. — Новенький, — прошелестел голос. Он не понял, кто говорил. Может, все сразу. — Я не новенький, — ответил он. — Я просто пришёл. — Все приходят. Некоторые уходят. Большинство остаётся. Он подошёл к костру. Сел на землю. Протянул руки к огню — пламя было холодным. Вообще не грело. — Что это за место? — спросил он. — Чистилище, — ответил голос. — Только без надежды на рай. Таблетки он нашёл в кармане. Он не помнил, как они там оказались. Чёрные капсулы с жижей внутри. Столько же, сколько ошибок он совершил за которые ему ни капли не стыдно. Половина пачки куда вмещалось максимум 50 штук. Рядом с ними лежала записка: «Когда будешь готов». Он проглотил одну. Вкус был привычным. Он знал этот вкус. Знал по описаниям в делах, которые читал когда-то, когда ещё работал в органах и натыкался на странные происшествия в этом районе. Тогда он не придал значения. Спрятал бумаги подальше. Забыл. Теперь вспоминал. Каждую глотку. Первое воспоминание пришло сразу. Ночь. Подворотня. Он стоит над телом. В руке нож. Из человека под ним вытекает что-то тёплое и липкое. — За что? — шепчет человек. Он не отвечает. Просто смотрит. Потом уходит. Наутро читает в новостях: «Неизвестный нападение, жертва скончалась». Пожимает плечами. Идёт за кофе. Он открыл глаза. Рядом с ним на земле сидела фигура. Человек, весь в грязи и крови с точащим ножом и будто свежей раной, почти неотличим от тех, что были вокруг костра. Но этот смотрел на него. В упор. — Узнал? — спросила фигура. — Нет. — Тот человек в подворотне. Это был я. Он всмотрелся в искаженное лицо. Там, где должны быть глаза, пульсировала тьма. — Ты меня убил, — продолжила фигура. — Просто так. Захотел проверить, каково это. — Я не помню. — Вспомнишь. Фигура встала и ушла в темноту. Он принял вторую таблетку. Квартира. Женщина. Она плачет. — Пожалуйста, не надо. У меня дети. Он не слушает. Делает то, что ему приносит удовольствие. Потом сидит на кухне, пьёт чай и наблюдает за агонией жертвы. Надругается. Оставляет тело и уходит. Детей находят через три дня. Они сидели в шкафу и боялись выйти. Он открыл глаза и вырвал прямо на снег. Вкус во рту был не только от таблеток. Это был вкус того, кем он был. — Сколько? — спросил он у темноты. Ответа не было. Но он знал. Двенадцать. Двадцать. Двадцать пять. Он сбился со счёта ещё при жизни. Хобби такое. Третья таблетка выкинула его в другой мир. Он стоял посреди посёлка, но посёлок изменился. Всё стало серым, плоским, будто нарисованным. Дома дрожали по краям. Люди-фигуры исчезли. Вместо них по улицам ползали твари. Маленькие, слабые, жалкие. Они путались под ногами, пищали, пытались укусить, но у них не было сил даже прокусить кожу. Он пинал их, давил, размазывал по снегу. Они рассыпались в прах, и прах уносил ветер. — Что это? — спросил он. — Твои жертвы, — ответил голос из ниоткуда. — Какими они были на самом деле. Слабыми. Беззащитными. Ты убивал их, потому что мог. Он посмотрел под ноги. Очередная тварь, похожая на женщину, ползла к нему и скулила. Он раздавил её каблуком. — Мне не жалко. — Знаю. Он принял ещё одну. И ещё. И ещё. С каждой таблеткой мир вокруг менялся. Краски становились ярче, твари — наглее. Они уже не просто ползали — они нападали. Маленькими стаями, кусали за ноги, пытались завалить. Он отбивался. Руками, ногами, камнями. Рвал их, топтал, убивал. Их было много. Очень много. Двадцать пять штук. Он считал. Потому что каждая тварь, которую он убивал в этом мире, была кем-то, кого он убил в том. Им не было конца. А потом он услышал шаги. Тяжёлые. Мерные. Нечеловеческие. Он обернулся. Из серого тумана выходили ОНИ. Тираны. Настоящие. Не те, полужалкие, что могут простить. Настоящие, какими их задумала WestSwet. Огромные, чёрные, пульсирующие. С пальцами-лезвиями. С грудными клетками, разорванными наружу. С лицами, которых не было, но которые смотрели. Их было много. Восемь? Десять? Он сбился со счёту. Они шли на него. Он побежал. Это была охота. Он бежал по серым улицам, перепрыгивал через тварей, которые теперь не нападали, а просто смотрели. Ждали. Знали, что будет дальше. Тираны не спешили. Они шли за ним, и их шаги звучали в висках, в груди, в каждой клетке тела. Они не бежали — им не нужно было. Он всё равно никуда не денется. Он пробовал прятаться. Забегал в дома, забивался в углы, замирал. Но они находили. Всегда. Они чувствовали его, как чувствуют мясо. Он пробовал драться. Один раз, когда загнали в тупик. Бросился на ближайшего с камнем. Тиран даже не пошевелился. Просто поднял руку и смахнул его в стену. Он летел через улицу, пробил стену дома, врезался во что-то твёрдое. Встал. Побежал дальше. Рука не работала. Он не чувствовал её. Наверное, сломана. Плевать. Бежать. Только бежать. Последняя таблетка пришлась на момент, когда он уже не мог бежать. Он сидел в каком-то подвале, прижимал к груди сломанную руку и смотрел на последнюю капсулу в ладони. Чёрная жижа внутри пульсировала. Ждала. — Зачем? — спросил он у темноты. — Зачем я это делаю? Чтобы вспомнить, какое я дерьмо? Я и так знаю. — Ты делаешь это, чтобы увидеть, — ответил голос. — Что увидеть? — Концовку. Он проглотил таблетку. Мир взорвался. Он стоял посреди посёлка, но это был не тот посёлок. Это было сердце тьмы. Дома росли вверх и вниз одновременно, скручивались в спирали, превращались в лица, которые кричали. Небо было чёрным, но в этой черноте горели глаза. Тысячи глаз. Они смотрели на него. Вокруг, насколько хватало взгляда, лежали тела. Его жертвы. Все, кого он убил. Они лежали штабелями, горами, холмами. Тянули к нему руки. Шевелили губами. Почему? За что? Мы ничего тебе не сделали. Он шёл по телам, проваливался в них, вставал, шёл дальше. Они хрустели под ногами. Чавкали. Пахли. В центре этой мясной горы стояло зеркало. Оно ждало. — Ты пришёл, — сказало отражение. — Ты меня звал. — Я звал всех. Но ты пришёл сам. Потому что захотел. Они стояли друг напротив друга. Силуэт в зеркале как крупица адекватности, и человек, который всегда был чудовищем. — Знаешь, в чём разница между нами? — спросило отражение. — В чём? — Я убил одного человека. Одну. Ту, которую любил больше жизни. И не смог себе простить. Он замолчал. Покрываясь черной слизью. — А ты убивал чужих. Тех, кого не знал. Тех, кто тебе ничего не сделал. Ты убивал за удовольствие, за то, чтобы просто проверить, каково это. Ты не чувствовал ничего. Ни вины, ни боли, ни сожалений. — Я чувствовал, — сказал он. — Когда просыпался по утрам. — Что ты чувствовал? — Пустоту. Отражение покачало головой. Жест был почти человеческим. — Пустота — это не чувство. Это отсутствие всего. Ты был мёртв внутри ещё до того, как приехал сюда. Ты просто кусок мяса, который умеет ходить. Он не ответил. Нечего было отвечать. Силуэт стал похож на Тирана и он будто вышел из зеркала. Огромный, чёрный, неостановимый. — WestSwet создавала нас из вины. Из боли. Из любви, которая превратилась в пепел. Но ты... из тебя нельзя было создать ничего. Потому что внутри тебя ничего не было. Только пустота. Только голод. Только желание убивать. Он поднял руку. Пальцы-лезвия блеснули в свете горящих глаз. — Поэтому я не сделаю из тебя солдата. Я не сделаю из тебя доставщика. Я не сделаю из тебя ничего. — Что ты сделаешь? Тиран наклонился. Чёрное лицо оказалось совсем рядом. Из-под маски, из глубины, донёсся шёпот: — Я просто убью тебя. Медленно. Так, чтобы ты почувствовал. Всё, чего не чувствовал никогда. Это длилось долго. Он не кричал. Не потому, что был сильным — потому что внутри действительно ничего не было. Даже крика. Тиран отрывал куски. Медленно, смакуя. Сначала пальцы. Потом кисти. Потом ступни. Потом то, что между. Он смотрел, как его тело перестаёт быть телом. Как чёрная жижа из таблеток вытекает из ран вместе с кровью. Как твари — его жертвы — подползают ближе и смотрят. Жрут его тело. — Тебе больно? — спросил Тиран, отрывая очередной кусок. Он подумал. Прислушался к себе. — Нет. — Знаю. Тиран работал долго. Часами. Может, днями. В этом мире не было времени. Когда от него осталась только голова и часть позвоночника, Тиран остановился. — Ты не чувствуешь боли, — сказал он. — Но может, почувствуешь это? Он поднёс к его лицу чёрную капсулу. Таблетку. Последнюю. Пятьдесят первую. — Открой рот. Он открыл. Таблетка провалилась внутрь. Чёрная жижа потекла по горлу, в желудок, в кровь, в мозг. И впервые в жизни он почувствовал. Всё сразу. Боль оторванных конечностей. Боль каждого удара, каждого пореза, каждого сломанного ребра. Боль людей, которых он убивал. Их страх, их отчаяние, их последние мысли. Всё это ворвалось в него одновременно, разрывая сознание на куски. Он закричал. Впервые за всю свою жизнь — закричал по-настоящему. Тиран смотрел на него и ждал. — Теперь ты чувствуешь, — сказал он. — Теперь ты готов. — К чему? — прохрипел он сквозь крик. — К смерти. Тиран поднял руку. Пальцы-лезвия сомкнулись на его голове. — WestSwet искала виноватых, чтобы делать из них солдат. Но ты не виноватый. Ты просто пустой. А пустота не нужна никому. Даже монстрам. Он сжал пальцы. Голова лопнула, как переспелый фрукт. Чёрная жижа, кровь, кости — всё смешалось и стекло на груду тел, на которой они стояли. Тиран убрал руку. Посмотрел на то, что осталось. Потом развернулся и пошёл прочь. Твари — жертвы — набросились на останки. Рвали, жрали, давились. Им было всё равно. Они просто хотели, чтобы его не стало. Совсем. Утром в административном здании появилась новая папка. В ней была одна фотография. На фотографии — груда тел на серой улице. Сверху, на самом верху, лежала человеческая голова с открытыми глазами. Глаза смотрели в небо. В них не было боли. Не было страха. Не было ничего. Пустота. Подпись под фото: «Некоторые приходят сюда, чтобы стать монстрами. Некоторые — чтобы встретиться с ними. А некоторые — чтобы просто исчезнуть. Потому что даже монстры не хотят принимать пустоту» WestSwet В ту же ночь у костра в центре посёлка стало одним человеком меньше. Твари, сидевшие вокруг огня, не заметили этого. Им было всё равно. Только Тиран из первой части, самый старый, самый страшный, самый человечный, поднял голову и посмотрел в ту сторону, где ещё недавно лежали останки. — Что? — спросила фигура рядом. — Ничего, — ответил он. — Просто стало чище. Он отвернулся к огню. Пламя было холодным. Как всегда.