Guilt Pills

Guilt Pills Автор: Zoug’ich Он проснулся от холода. Холод был везде. В лёгких, в костях, в глазах, которые открывались с трудом, потому что ресницы примерзли к щекам. Он лежал на снегу, и снег под ним не таял. Тело не давало тепла. Тело вообще ничего не давало уже давно. Он не помнил, как здесь оказался. Не помнил, кто он. Не помнил ничего, кроме одного — имени. Два слова, четыре буквы, выжженные в сознании так глубоко, что даже полная потеря памяти не смогла их стереть. WestSwet. Он сел. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Вокруг был лес — мёртвый, чёрный, с деревьями, похожими на скелеты. Между стволами виднелись огни. Посёлок. Он поднялся и пошёл туда. Потому что больше идти было некуда. Посёлок встретил его тишиной. Он бродил по улицам, заглядывал в дома, находил следы жизни — остывшие кружки, открытые папки, забытые фотографии. Но людей не было. Только бумаги. Только дела. Только одно и то же имя на каждой странице. WestSwet. В третьем доме он нашёл зеркало. Подошёл, посмотрел. На него смотрел чужой человек. Лет пятидесяти, с глубокими морщинами, с сединой в волосах, с глазами, в которых не было ничего. Вообще ничего. Пустота. Он коснулся лица. Пальцы были тонкими, костистыми, с въевшейся грязью под ногтями. На левой руке не хватало двух пальцев. Он не знал, когда и как их потерял. В кармане куртки что-то лежало. Он достал предмет. Пропуск. Старый, потёртый, с выцветшей фотографией. На фото был он — моложе, чище, с нормальными глазами. Под фото — надпись: Коршунов Андрей Михайлович. Старший исследователь. WestSwet, отдел биологической интеграции. Допуск: максимальный. И дата. Двенадцать лет назад. Он смотрел на пропуск, и внутри ничего не шевелилось. Ни воспоминаний, ни эмоций, ни даже удивления. Только холод. Он убрал пропуск в карман и пошёл дальше. Ночь принесла первое воспоминание. Он сидел в комнате, читал дела, пытаясь найти хоть что-то о себе, когда веки отяжелели и сон накрыл его без предупреждения. Лаборатория. Белый свет. Столы с инструментами. Он стоит в белом халате и смотрит на монитор. На мониторе — графики, показатели, данные. И видео. Камера показывает человека в чёрном костюме. Человек мечется по камере, бьётся о стены, кричит. — Сращение на семьдесят процентов, — говорит кто-то рядом. — Ещё два дня, и можно запускать в поле. — Слишком быстро, — отвечает он. Слышит свой голос — другой, уверенный, жёсткий. — Психика не выдержит. Нужно замедлить процесс. — Приказ сверху. WestSwet нужно оружие. Сейчас. Он молчит. Смотрит на экран. Человек в камере перестал биться. Он стоит на коленях и смотрит в камеру. В его глазах — мольба. — Пожалуйста, — шевелятся губы. Без звука, но он читает. — Пожалуйста, убейте меня. Он отворачивается. — Замедлите процесс, — говорит он. — Или я уйду. — Ты не уйдёшь. Ты знаешь, что будет, если уйдёшь. — Знаю. Но я лучше буду мёртвым, чем буду делать это дальше. Проснулся он на полу. Рядом валялся опрокинутый стул, на лбу — холодный пот. Воспоминание ушло, но оставило после себя чувство. Знакомое. Липкое. Отвращение. Второе воспоминание пришло на следующую ночь. Коридоры WestSwet. Он идёт быстро, почти бежит. В руках — папка. Не отчёты, не данные. Доказательства. Того, что компания делает с людьми. Того, что выходит за все мыслимые рамки. Того, что нельзя замаскировать под «оборонные разработки». Он завернул за угол и врезался в человека. Высокий, в чёрном костюме, без лица. Тиран. Не тот, первый, не сломленный парень из пожара. Другой. Один из первых. Полностью интегрированный. Полностью мёртвый внутри. — Коршунов, — голос шёл из ниоткуда. — Куда спешим? — Отчёт, — он попытался обойти, но чёрная рука перегородила путь. — Отчёт? — в механическом голосе послышалась насмешка. — Или предательство? Он рванул в сторону. Побежал. Сзади загремели шаги — тяжёлые, нечеловеческие. Он бежал по коридорам, сжимая папку, зная, что это конец. Знал, что не успеет. Знал, что умрёт. Дверь. Аварийный выход. Он влетел в неё, и сразу — пустота. Падение. Холод. Снег. Он выбрался наружу. Встал. Побежал в лес. Сзади, из двери, выходили они. Чёрные фигуры. Много. Все, кого он создавал. Все, кого он обрекал на эту жизнь. Они шли за ним. Он бежал, пока мог. А потом упал. И всё исчезло. Проснулся он с криком. Сердце колотилось где-то в горле. Он смотрел на свои руки — на них не было крови, но он чувствовал её. Тысячи жизней, которые прошли через его руки. Тысячи людей, которых он превратил в монстров. А потом он вспомнил главное. Папка. Та самая, с доказательствами. Он нёс её, чтобы передать журналистам. Чтобы остановить это. Чтобы искупить. Он не знал, успел ли. Но знал другое. Теперь они охотятся за ним. Все до единого. Все, кого он создал. И они найдут. Третья ночь стала последней ночью поисков. Он нашёл убежище. Старый дом на краю посёлка, с забитыми окнами и крепкой дверью. Внутри было пусто, если не считать стола с бумагами и знакомой баночки с чёрными таблетками. Он не хотел их принимать. Не хотел вспоминать дальше. Но тело само потянулось к баночке, открыло её, проглотило одну. Вкус был отвратительным. Тошнотворным. Таким же, каким был он сам. Воспоминания хлынули потоком. Он подписывает контракты. Десятки, сотни контрактов. Он наблюдает за сращением. Фиксирует стадии. Пишет отчёты. Он смотрит в глаза людям, которые ещё не знают, что через месяц станут частью стены. Он пьёт кофе и шутит с коллегами. Он идёт домой к жене и детям, которых у него нет, потому что WestSwet не разрешает иметь семью. Он спит и видит кошмары, в которых тысячи рук тянутся к нему из темноты. Он просыпается и идёт на работу. По кругу. Годами. Пока однажды не срывается. Пока не берёт папку с доказательствами и не идёт к выходу. Пока не понимает, что выхода нет. Он открыл глаза. В доме было темно. Но в темноте горели огни. Много огней. Красных, злых, ненавидящих. Глаза. Они стояли за окнами. Чёрные фигуры, которые он создал. Доставщики. Тираны. Солдаты. Все, кого он обрёк на эту жизнь. Они пришли. Он вышел на улицу. Их было восемь. Восемь чёрных фигур, замерших в снегу. Восемь пар глаз, горящих ненавистью. Восемь жизней, которые он сломал. — Я знаю, — сказал он. Голос был хриплым, но спокойным. — Я знаю, что вы хотите меня убить. Я знаю, что заслужил. Фигуры молчали. — Я создавал вас. Я подписывал ваши контракты. Я наблюдал, как вы срастаетесь с костюмами. Я писал отчёты о том, как вы теряете себя. Он сделал шаг вперёд. — Я не прошу прощения. Его нет для таких, как я. Но я пытался остановить это. Я нёс доказательства. Я предал их, чтобы спасти вас. Чтобы больше никто не стал таким. Одна из фигур шагнула к нему. Чёрная рука с пальцами-лезвиями занеслась для удара. Он не отступил. — Бей, — сказал он. — Я устал бежать. Рука замерла в воздухе. Фигура дрогнула. Из-под маски донёсся звук — тихий, надрывный. Плач? Смех? Он не понял. А потом из темноты вышел ОН. Тиран из первой части. Тот самый парень, потерявший девушку в пожаре. Он изменился. Стал ещё страшнее, ещё отвратительнее. Костюм больше не был костюмом — он стал плотью. Чёрной, пульсирующей, живой плотью, которая росла прямо из тела. Грудь раздулась чудовищным горбом. Руки висели до земли. Из спины торчали отростки, похожие на сломанные кости. Но в том месте, где должно быть лицо, по-прежнему угадывались черты. Человеческие. Молодые. Мёртвые. Он подошёл к Коршунову. Остановился в двух метрах. — Ты, — голос шёл отовсюду и ниоткуда. — Ты создал меня. — Да. — Ты видел, как я горел. Видел в отчётах. Мою девушку. Мой дом. Мою жизнь. — Да. — И ты продолжал. — Да. Тиран молчал. Чёрная грудь вздымалась и опадала с тяжелым хрипом. — Я хочу тебя убить, — сказал он наконец. — Я хочу разорвать тебя на куски и разбросать по этому проклятому посёлку. — Так сделай. — Но я не могу. — Почему? — Потому что перед тем, как я стал этим, я видел её. Она улыбнулась. Она сказала, что не винит. Тиран сделал шаг ближе. — Она сказала, что вина — это то, что делает нас людьми. Что без вины мы были бы просто мясом. Что вина — это память. Что вина — это любовь. Он замолчал. Чёрные отростки на спине шевелились, будто жили своей жизнью. — Я помню её. Каждую ночь, перед охлаждением, я помню. И в эти минуты я не чудовище. Я человек. Я тот, кто любил. Я тот, кто потерял. Я тот, кто виноват. Коршунов смотрел на него и чувствовал то, чего не чувствовал уже много лет. Слёзы. Они текли по щекам, замерзали на морозе, падали в снег. — Я тоже виноват, — сказал он. — Я создал всё это. Я убил вас. Я убил себя. — Знаю. — И ты не убьёшь меня? — Нет. — Почему? Тиран поднял чёрную руку. Медленно, очень медленно. И коснулся его груди там, где билось сердце. — Потому что ты единственный, кто пытался остановить. Ты предал их ради нас. Ты нёс правду. Ты упал в снег и замёрз бы, если бы мы не нашли тебя и не оттащили в дом. Коршунов замер. — Что? — Мы нашли тебя двенадцать лет назад. В лесу. Замёрзшего, без сознания. Мы отнесли тебя в посёлок. Спрятали. WestSwet искали тебя, но мы не отдали. — Зачем? — Потому что ты был нашим создателем. Потому что ты был единственным, кто смотрел на нас как на людей. Потому что в твоих глазах, когда ты подписывал наши контракты, была боль. Мы видели её. Даже сквозь костюмы. Даже сквозь сращение. Тиран убрал руку. — Мы стёрли твою память. Чтобы WestSwet не нашли тебя по ментальным следам. Чтобы ты жил. Чтобы ты не мучился. Коршунов пошатнулся. Всё внутри перевернулось. — Вы... вы спасли меня? — Мы спасли того, кто пытался нас спасти. Восемь фигур стояли вокруг. Восемь монстров, которых он создал. Восемь палачей, которые стали его спасителями. — Я не заслуживаю, — прошептал он. — Никто не заслуживает, — ответил Тиран. — Но это не важно. Он повернулся и пошёл прочь. Остальные фигуры начали растворяться в темноте, уходить в лес, в дома, в никуда. — Постой! — крикнул Коршунов. — Что мне делать? Как жить дальше? Тиран обернулся. В последний раз. — Живи. Помни. И когда придёт время — расскажи другим. Расскажи, что здесь происходит. Расскажи, что вина не делает нас монстрами. Что монстрами нас делает только отсутствие выбора. Он ушёл. Коршунов остался один в заснеженном посёлке. Он смотрел на небо, на котором не было звёзд. Смотрел на дома, в которых горел свет. Смотрел на свои руки — руки палача, руки спасителя, руки человека, который не знал, кто он на самом деле. А потом он пошёл. В административное здание. К папкам. К бумагам. К правде, которую теперь нужно было рассказать. Утром в административном здании на столе появилась новая папка. Самая толстая из всех. В ней были отчёты WestSwet за двенадцать лет. Имена, даты, стадии сращения. Фотографии людей до и после. Схемы костюмов. Составы чёрных таблеток. И приложение — список тех, кто пытался остановить это. Одно имя в списке было зачёркнуто. Рядом стояла пометка: «Коршунов А.М. Предатель. Уничтожен при попытке побега. Тело не найдено». Ниже, другим почерком, дрожащим, почти нечитаемым: «Я жив. Я помню. Я расскажу» Подпись отсутствовала. Но на последней странице папки была фотография. На ней — заснеженная улица мёртвого посёлка. Восемь чёрных фигур стояли полукругом. В центре, на коленях, сидел человек в старой куртке и смотрел на них. В его глазах не было страха. Было что-то другое. Благодарность. Подпись под фото: «Иногда монстры спасают тех, кто их создал. Потому что даже в чёрной жиже остаётся место для света» WestSwet Эпилог Прошёл год. Посёлок стоял на месте. Всё так же мёртвый, всё так же живой своей странной жизнью. Восемь доставщиков продолжали работу. Тиран из первой части всё так же выходил на охоту, но теперь в его походке не было прежней ярости. Теперь он просто охранял. Следил. Ждал. Девушка, бросившая мать, жила в городе. Работала в хосписе. Ухаживала за умирающими. Каждую ночь ей снилась мать, и каждую ночь мать улыбалась. Детектив нашёл своего ребёнка. Тот оказался жив, вырос в детдоме, стал врачом. Детектив не сказал ему, кто он. Просто приходил в больницу, где тот работал, сидел в коридоре и смотрел. Этого было достаточно. Парень из первой части... он остался в посёлке. Навсегда. Но теперь, перед каждым охлаждением, он видел её лицо. И оно улыбалось. Всегда. Коршунов написал книгу. Под псевдонимом. О том, что происходит за закрытыми дверями. О том, как вину превращают в оружие. О том, что даже в самом чёрном месте может найтись свет. WestSwet попытались его найти. Не смогли. Говорят, у него теперь новая семья. Жена, двое детей. Он живёт в маленьком доме у леса и каждое утро смотрит на деревья. Иногда ночью он выходит на крыльцо и смотрит в темноту. И если приглядеться, в темноте можно увидеть силуэты. Восемь чёрных фигур, которые стоят на опушке и смотрят на него. Они охраняют его сон. Потому что даже монстры умеют быть благодарными. А посёлок стоит. Ждёт новых сломленных. Ждёт тех, кто готов вспомнить. Ждёт тех, кто ищет прощения. Говорят, поезда туда всё ещё ходят. Билеты всё ещё появляются под дверями. Дед всё ещё сидит в вагонах и говорит с теми, кто готов слушать. И если однажды ты проснёшься и поймёшь, что не помнишь, как купил билет в один конец — не бойся. Может быть, это просто значит, что пришло время вспомнить. Конец. WestSwet