Кровь драконов

Война, затянувшаяся до срока, выжгла из мира все краски. Два года. Два года с тех пор, как земля впитала кровь Гарри в развалинах Хогсмида. Два года с тех пор, как Рон упал, пронзенный проклятием, прикрывая отход мирных жителей. Полгода, как Джинни не открывает глаз. Гермиона Грейнджер больше не плакала. Она командовала остатками Ордена Феникса из холодного, сырого подземелья, которое когда-то было штаб-квартирой. Рядом с ней стоял Чарли Уизли — широкоплечий, обветренный, с вечным запахом дыма и драконьей чешуи, въевшимся в кожу. Он был ее опорой, ее генералом, ее другом. А еще он был ее любовником. Это началось не с пылкой страсти, а с общей боли. Ночью, после похорон Рона, они просто не захотели быть одни. Чарли был сильным, надежным, живым. Но для Гермионы он навсегда остался братом Рона, частичкой прошлого, которое она пыталась удержать. Она ценила его тепло, но ее сердце, разбитое на три части, уже не могло любить по-настоящему. — Гермиона, так больше нельзя, — сказал он однажды вечером, разглядывая карту. — Ты гаснешь. Ты дерешься как автомат, но внутри тебя ничего нет. Я теряю тебя. — Я в порядке, Чарли, — автоматически ответила она, даже не повернув головы. — Нет. Поэтому я отправляю тебя в резерв. В Румынию. Есть старая пещера в Карпатах. Там живет старейшина, отшельник. Он когда-то учил меня понимать драконов не как зверей, а как стихию. Поживешь там. Три месяца. Гермиона наконец подняла на него глаза. В них не было удивления, только пустота. — Ты хочешь, чтобы я стала укротителем? Сейчас, когда война в самом разгаре? — Я хочу, чтобы ты выжила, — жестко сказал Чарли, шагнув к ней. Он взял ее лицо в свои мозолистые ладони. — А еще я знаю, что тебе нужно что-то большое. Что-то, что согреет тебя изнутри. Драконы — это огонь, Гермиона. А ты стала льдом. Он поцеловал ее на прощание. Это был долгий, нежный поцелуй, полный невысказанной надежды. Гермиона позволила ему это, но когда их губы разомкнулись, она коснулась пальцами его щеки и тихо сказала: — Спасибо тебе за все, Чарли. Ты самый лучший друг, которого я могла пожелать. Чарли замер. В его глазах мелькнула боль, которую он тут же спрятал за привычной усмешкой. Он все понял. Друг. Она любила его ровно настолько, насколько могла любить сейчас — благодарной, теплой, но не той любовью. Он кивнул, разжал руки и помог ей забраться на спину гиппогрифа. — Возвращайся живой, — только и сказал он. --- Пещера встретила ее тишиной и запахом сырой земли. Старейшина оказался сухим стариком с глазами, похожими на два куска янтаря. Он не задавал вопросов. Он просто указал ей на каменный пол в центре зала, где сквозь трещину в скале пробивался тонкий луч света. — Три луны, — сказал он каркающим голосом. — Ни еды. Ни палочки. Ни мыслей. Стань пустотой. Стань камнем. Стань ветром. Иначе дракон сожрет твою душу раньше, чем ты приблизишься к нему. Первые дни были адом. Голод сводил желудок, разум цеплялся за тактики боя и лица погибших друзей. Но постепенно, слушая, как капает вода и дышит камень, Гермиона начала таять. Она перестала бороться с пустотой внутри себя и позволила ей заполниться. Она училась слышать. Не ушами — кожей. Она чувствовала, как под горой текут реки, как просыпаются вулканы, как высоко в небе, за облаками, спят в ущельях огромные ящеры. На исходе второго месяца старейшина привел ее к драконьему гнезду. Венгерская хвосторога, старая самка с порванным крылом, зашипела, выпуская пар. Гермиона, истощенная и босая, шагнула вперед. Страха не было. Вместо слов она выдохнула чувство — уважение к ее старости, понимание ее боли, признание ее силы. Дракониха моргнула. Вертикальный зрачок сузился. В голове Гермионы раздался голос — скрежет камня о камень, шипение лавы: *«Маленькая. Холодная. Но внутри тебя горит огонь потерь. Садись. Я покажу тебе небо».* Когда она спустя три месяца вылетела из ущелья верхом на Хвостороге, это была не та Гермиона, что ушла в пещеру. Ее глаза стали спокойными, как гладь горного озера. Каждое движение было выверено, точно она сама стала частью драконьей грации. Она полностью контролировала себя — свои эмоции, свою магию, свою боль. Она приземлилась на руинах штаба. Встречающий ее боец Ордена побелел: — Мисс Грейнджер! Чарли... Чарли Уизли попал в засаду три недели назад. Его взяли живьем. Держат в подземельях Министерства. Мы не могли... без приказа... Гермиона спрыгнула с драконьей спины. Ее лицо не дрогнуло. Она не закричала и не заплакала. Внутри нее больше не было той разбитой девушки, что могла бы рухнуть на колени. Она лишь погладила чешуйчатую морду своей драконихи и спокойно, будто речь шла о плане на сегодняшний вечер, произнесла: — Мы вернем его. Собери всех, кто еще может держать палочку. И скажи им, чтобы не боялись грохота. Она посмотрела на небо, где уже сгущались сумерки, и мысленно позвала. В горах ей откликнулись десятки гортанных голосов. Война только что перестала быть войной магов. Она становилась войной огня. И у этого огня теперь был один поводырь.