Придёт смерть, и у неё будут твои глаза

Альбус Дамблдор прибыл в Хогвартс пятнадцатого августа, получив от Минервы сову о том, что приказы о зачислении составлены и готовы к подписанию. В этом году бумажная волокита несколько затянулась: вместо того, чтобы получить письма в последних числах июля, студенты получили их в первую неделю августа. Филч принёс в кабинет Дамблдора большую стопку приказов с печатью Министерства, которые Альбус, как и обычно, должен был подписать от руки и отправить в Отдел магического образования. Это был солнечный, замечательный день. Широко распахнув велюровые шторы, Альбус заварил чай в золочёном чайнике и принялся за работу. Фоукс в своей обычной манере смотрел на него своими пронзительными глазами, сидя на высокой жёрдочке над письменным столом. Все в Хогвартсе активно готовилось к учебному году. Филч вымыл коридоры, аудитории и лестницы от скопившейся за лето пыли. Домашние эльфы составили список продуктов, необходимых для сентябрьского пира, и профессор Макгонагалл оплатила закупку продуктов у владельцев бакалеи и мясной лавки в Хогсмиде. Пивз активизировался — заскучавший за лето, он посвящал Почти Безголового Ника в новые, все более изощрённые идеи издевательства над первокурсниками. А Дамблдору в очередной раз удалось найти нового преподавателя Защиты от Тёмных искусств — Квиринуса Квиррелла, недавно вернувшегося из длительного путешествия по Европе. Дамблдор размеренно чеканил подписи на письмах, когда в дверях его кабинета появилась профессор Макгонагалл. — Профессор Дамблдор, доброе утро. — в своей привычной сдержанной манере поприветствовала она, — Прошу прощения за беспокойство. Это письмо пришло отдельно — видимо, затерялось. Новый секретарь Департамента магического сотрудничества крайне рассеян — я отправила три приказа обратно на корректировку, поскольку секретарь ошибся с фамилиями. — Спасибо, Минерва. Положите на стол, пожалуйста — я подпишу. Не желаете чаю? — О, нет, Альбус, благодарю. Столько дел. Заканчиваю изменения в программе обучения для седьмого курса. Больше никакого превращения карликовых макак в сов: в прошлом году Филч едва починил пробитый паркет. Профессор Макгонагалл пожелала Альбусу хорошего дня и ушла в свой кабинет. Часам к одиннадцати утра Дамблдор разобрался с приказами, сложив их в аккуратную стопку, и наконец взял доставленный Минервой конверт. И опешил, не веря своим глазам. «Том Марволо Риддл. Больница Святого Мунго. Отделение недугов от заклятий, пятый этаж. Кровать у окна общей палаты» «Приказ о зачислении в Хогвартс» «Что?» Дамблдор забыл о приказах и немедленно покинул замок, отправившись Хогсмид, чтобы немедленно аппарировать в Мунго. Преодолевая ступени замка быстрым шагом, он до последнего лелеял надежду на то, что новый секретарь Департамента просто-напросто ошибался.

***

Гарри и Сириус обошли весь Косой переулок в поисках экстракта бадьяна. Через несколько дней после их возвращения со скал Мохер Ниам имела неосторожность обжечь руки гноем бубонтюбера, варя зелье для улучшения качества кожи. Она слегла с ожогами пальцев в своей квартире, и неровными буквами нацарапала Сириусу письмо с просьбой доставить ей лекарства. Когда они вышли из шестой по счёту аптеки, Сириус раздражённо выдохнул. — Не понимаю. — возмущался он, — У нас что, к концу лета все поранились, порезались, ушиблись и обожглись? Пойдём в Лютный, Гарри — может, хоть там найдётся. Гарри не особенно любил бывать в Лютном переулке. Не то, чтобы существование тёмных магов было для него новостью, но цепляющиеся за плечи желтозубые женщины и черепа животных на прилавках внушали ему мало доверия. Они прошли мимо «Бёргина и Бёркса». Миновали лавку ядов, прокуренный книжный — и остановились возле аптеки. Прежде, чем застыть пред аптекой в немом шоке, Сириус инстинктивно схватился за палочку. Высокий темноволосый юноша в чёрной кашемировой мантии лежал у входа в аптеку. Стулья и столы с летней площадки соседнего кафе раскидало по улице. Из его левой руки сочилась кровь — темная, будто черничный сок, перемешанный с концентрированным краплаком. Она текла вниз, заливая собой стыки брусчатки. Несколько волшебниц склонились пред ним, но лицо его было белое, осушённое — и, вероятнее всего, обескровленное. Сириус среагировал первым. Он подбежал к парню, проверяя пульс на правом запястье и шее, когда Гарри попытался найти в кармане мантии кошелёк, чтобы купить юноше кровоостанавливающее. — Это не поможет, Гарри, — заявил Сириус, будто читая его мысли. — Возьми меня за руку, мы должны аппарировать в Мунго. Они подняли юношу под плечи и схватились за руки друг друга. Через секунду они оказались напротив «закрытого на ремонт» здания.

***

Том лежал в палате и с отсутствующим выражением лица смотрел в потолок. Он думал. Пусть, он ничего не знал о магическом мире, но, перечитав письмо Винды по десятому кругу, он понял одно: вероятности, что он сможет вернуться в 1941 год, почти не существовало. Это были не просто часы, имеющие власть над временем — это был инструмент, способный создавать параллельные реальности. Разрезав его руку и подпитавшись его кровью, это инструмент создал что-то, что не вполне должно существовать. Когда двое из переулка подхватили его за руки и помогли переместиться сюда, он уже почти потерял сознание. Помощь ему оказывали в срочном порядке, подняв на носилки прямо в холле госпиталя. Одна рука влила в его рот два флакона горчайшего на вкус лекарства, вторая держала его ладонь широко раскрытой, заливая её очень пекущей, пахнувшей спиртом и травами жидкостью. — Это сложное магическое ранение, Пенни. Бадьян поможет ему лишь на время — кровотечение, вероятнее всего, откроется вновь. Хорошо, что мы закупились экстрактом на прошлой неделе. — Нужно отправить сову старшим колдомедикам. — заключила другая женщина, — Молодой человек, правильно ли я понимаю, что причиной вашего ранения являются эти часы? — Да, доктор. — ответил Том, хотя говорить ему было тяжело. Силы будто покидали его тело, и мыслить вменяемо было крайне сложно. Он чувствовал себя так, будто выпил пачку снотворного, и после решил прокатиться на велосипеде. На задворках сознания предательски подкралась мысль: что будет, если он умрёт? — С вашего позволения, мы временно конфискуем это. Необходимо изучить природу этих чар. Том не спорил — у него попросту не было на это сил. Он заметил, как медсестра сложила в его сумку принадлежавшие ему вещи — волшебную палочку, кошелёк и вещицы, приобретённые в Косом переулке. Письмо Винды также отправилось в сумку, и Том из последних сил порадовался, что колдомедикам не пришло в голову логически связать его с часами. Ему дали ещё один пузырёк зелья и сказали, что это крововосстанавливающее. Том замечал, что его рука не прекращала слабо кровить. Медик движением волшебной палочки приложила к его порезу пропитанный лекарством спонж. Том чувствовал тянущую в сон слабость, и слабость была отвратительна. Застывшие в непонимании лица тех двоих, что доставили его сюда, были последним, что он увидел перед тем, как его унесли в палату на носилках, и он потерял сознание. Несколько дней Том провёл в полусонном бреду, будучи в состоянии только спать, пить медикаменты и на полускошенных ногах добираться до уборной. Он чувствовал себя грязным, хотел принять душ, но при попытке воспользоваться ванной его руки трусились, а голову кружило, и он возвращался в кровать. Медсёстры меняли повязку на его руке каждые несколько часов и давали крововосполняющее средство. Тому снились кошмары — бессвязные, нелогичные отрывки, которые он не мог сложить воедино. Вот тело изуродованного младенца окунают в котёл, и красноглазое существо с кожей цвета сырого мяса восстаёт из него. Летят алые и зелёные вспышки света. Серая блёклая тень мечется дымом по густому лесу в попытке связаться с миром, где есть ещё что-то живое. "Я видел твоё сердце, и оно моё" — шептал голос, что казался и жалким, и величественным одновременно. Том просыпался в холодном поту — но не от страха, а от непонимания. И, давая волю бессознательному бреду, вновь засыпал. Ему снилось, как изуродованного ребёнка подвязывают за ноги и руки, не разрешая и пошевелить конечностями. Надевают петлю на шею и бросают в колодец, заставляя застыть в полуметре от воды — и задушенный, но живой, он не мог проронить и всхлипа, изнемогая от жажды и голода. Рука продолжала кровить, и ему не приснилось ни одного лишённого ужаса сна. Он не слышал ничего из происходящего в реальности — только чувствовал руки, пеленающие его кисть после обработки приносящим боль снадобьем. Физическая боль почти не ощущалась на границе с ментальной. На третий день прибыл старший колдомедик. Он отругал других врачей за то, что те заливали руку Тома бадьяном — и, зафиксировав её заклинанием в довольно странном полумеханическом устройстве, обратился к Тому: — Вы стали жертвой очень темного предмета, мой мальчик. Не знаю, как и почему он у вас оказался, но всё это потом. Сейчас главное — это ваше здоровье. Я проведу целительный обряд. Увы, может быть больно. Ладонь перестанет кровить, и со временем вы вернётесь в норму — но, к сожалению, шрам останется. У нас пока нет заклинаний, способных полностью сводить настолько сильную магию. Том согласно кивнул, и следующие несколько часов ощущались так, будто его раненую ладонь заливали техническим спиртом, делая перерывы на то, чтобы присыпать её солью. По завершению ритуала колдомедик перемотал его руку бинтом и дал ему два флакона настоек — как объяснили Тому, это было обезболивающее средство и зелье сна без сновидений. Он уснул, и спал долго, не отдавая себе отчёта, сколько именно прошло времени. На следующий день ему стало лучше. Он смог принять душ и переодеться в чистую пижаму, предоставленную больницей. Он вышел из ванной комнаты и, наконец, огляделся вокруг. В палате было пять кроватей, включая его собственную, но они были застелены, и других пациентов не наблюдалось. Том понял, что ужасно хочет есть — но вместо того, чтобы пойти на поиски еды, он подошёл к своей сумке, стоявшей на тумбочке возле его больничной кровати. Он не знал, что и думать. Он не совсем понимал, почему он здесь. И, самое главное — не особенно хотел задавать какие-либо вопросы. Это было опасно. Том распечатал письмо Винды и принялся читать, стараясь сохранять свой рассудок в здравости — и не желая признаться даже себе самому, что в голове у него была каша. «Мой Лорд, Спешу сообщить, что мои странствия, наконец, привели к положительному результату. Прошу вас ознакомиться с маховиком, приложенным к письму. Я купила его у торговца редкостями в Египте. Счёт прилагаю. В случае вашего удовлетворения проделанной работой, рассчитываю на щедрые чаевые. А., в свою очередь, разыскал полное описание обряда. Нам понадобится галлон крови, в теории обращаемой в человеческую, и ряд магических ингредиентов, которые мы получили в наших странствиях. Подробные инструкции А. опишет вам лично, как только мы вернёмся в Нурменгард. Пожалуйста, будте аккуратны с маховиком: любое взаимодействие с магией крови может вызвать необратимые последствия. Торговец запретил работать с ним без перчаток из драконей кожи. Ваша, В. Р.» Том провёл ещё пару часов, размышляя, перечитывая — размышляя и перечитывая, по порочному кругу. Он сопоставил свои сны с информацией в письме. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что он нарушил естественный ход событий, и что причина его снов происходила из магической подкорки. Том мог быть бедным, обиженным, лысым или жестоким — однако, никогда за всю жизнь он не считал себя идиотом. Желудок предательски заурчал. Он не мог понять, сколько именно прошло времени, но только в этот момент понял, что был голоден настолько, что к горлу подступила тошнота. Впрочем, это был исключительно физический голод. Он был готов закинуть в желудок что угодно съедобное — даже ненавистную рисовую кашу на молоке, и вернуться в палату. Он действительно хотел побыть один. Он ещё не успел попасть в Хогвартс, а уже взаимодействовал с сильнейшей магией, которая чуть не высосала все его силы — и ему необходимо было время, чтобы это осмыслить. — Просите, мистер! — окликнула его колдомедик, когда он вышел в просторный, не отдающий ни хлоркой, ни отчаянием коридор. Том обернулся в ожидании. — Здравствуйте. Благодарю за помощь, — ответил он, узнав в чертах лица женщины одну из тех, что помогала ему, как только он прибыл в лечебницу, — Как я могу к вам обращаться? — Я доктор Эммирсон. Пенни Эммирсон, — она старалась казаться уверенной, но улыбнулась весьма неловко, — Я очень рада, что вам стало лучше. Как вы сейчас? И ещё, мистер... — доктор запнулась, — Мы до сих пор не знаем вашего имени. Не могли бы вы представиться? — Том Риддл, доктор Эммирсон. Благодарю за оказанную помощь. Несмотря на то, что Том стоял в коридоре — в одноразовых тапочках и свободной хлопковой пижаме, он будто заполнял своим влиянием все пространство. — Это было сложно, мистер Риддл, но я безумно рада, что вам стало лучше. Кстати, к вам посетитель — мы старались сказать, что вам нужен отдых, но он настойчиво ожидает в холле уже час. — Кто же это, позвольте спросить? — привычная лукавая манера возвратилась к Тому, как только он ощутил замешательство собеседницы. — Профессор Дамблдор, директор Хогвартса. Должна заметить, у вас весьма необычные и влиятельные друзья. Том почувствовал себя так, будто на его грудную клетку рухнула тяжёлая гиря. — Восхитительно. Могу ли я увидеть его? Право, не беспокойтесь за меня, доктор Эммирсон — спешу заверить, я чувствую себя намного лучше, и готов принимать посетителей.