Придёт смерть, и у неё будут твои глаза

Songfic — Erik Satie — Gnosienne No. 1

Том уснул на три часа позже, чем Гарри. Они хотели лечь спать вместе, но Том не смог сделать этого. Он не вертелся в кровати, не издавал лишних звуков. Лишь смотрел в потолок, думал, слушал тишину, думал вновь. В какой-то момент разглядывать блики света от проезжающих по улице машин стало весьма удручающе. Хедвиг забила клювом в окно ближе к рассвету, и Том поднялся с кровати. Он впустил её, не тревожа Гарри, приоткрыл клетку. И вновь взглянул на сумку, в которой находились письма и кольцо Гонта. Замялся в собственном нежелании копаться в прошлом. Выпил вина от горла, сел на пол. Рассвет был тёмным, чёрно-инеевым и странным. Он не мог отрицать одного — вместе с находкой кольца Гонта что-то в его восприятии безвозвратно менялось. Он взглянул на Гарри, желая открыть сумку. И убедился, что Гарри спит. Гарри однозначно не одобрил бы это, стал бы останавливать и мешать. Объяснять вещи, которых не мог осознать сам. Том сорвался, с долей агрессии поставив полупустую бутылку на журнальный столик. И достал кольцо Гонта — грубое, даже слегка уродливое, но впечатляющее. Ковка казалась старой. Том не мог определить достоинство камня, хотя неплохо разбирался в них. Не обсидиан, точно не оникс, не чёрный агат — что-то иное; что-то, чего ему ещё не доводилось видеть. Он подумал о турмалине. Провёл пальцами по огранке золота, больше напоминающего старую медь, прикоснулся большим пальцем к камню. Определённо, импульс — определённо, влечение. Том почему-то подумал о власти над смертью. Взглянул на Гарри. Около пяти минут он сидел в молчании, думая, стоит ли делать то, что хотел. А потом он надел кольцо Гонта на указательный палец. Ничего не произошло, хотя кольцо подошло как влитое. Том прошёлся по комнате — как обычно, бесшумно, не растрачиваясь на лишние звуки. Взял оставшееся вино и сел на окно, наблюдая за Лондоном на рассвете с мансарды. Он выпил, услышал крики чаек, даже почувствовал, как где-то под землёй прошёл один из первых поездов метро. Он смотрел на фонари, гаснувшие один за другим с наступлением утра. Тёмно-фиолетовая гладь неба сменилась голубовато-серой, где-то вдалеке раздались сигнальные сирены скорой помощи. А после он неожиданно для себя потерял сознание, и закрытая бутылка вина покатилась по ковру комнаты Гарри. Хедвиг взглянула на него с удивлением. Его голову закружило, а после в глазах возник яркий свет — на мгновение. Это напоминало каминное путешествие, но иначе. Не было ни различных каминных оград, ни всплеска огня. Лишь минутное головокружение и ощущение резкого падения. Том попробовал пошевелить руками и ногами — и сразу же понял, что ощущались они невесомо. Ни намёка на физическое ощущение присутствия. Практически моментально он осознал, что находился во сне, в иллюзии. Он был в доме Риддлов — в воспоминании. Светлые панели отражали свет светильников, а паркет был начисто вымыт. Том находился в фойе. Из гостиной Риддлов доносилась классическая музыка, а за окном виднелся тёплый летний закат. Он пошёл по направлению к звуку, для себя отмечая, что это место выглядело хорошо перед тем, как стало заброшенным. Увиденное заставило Тома усомниться в своей адекватности. На каждом из трёх диванов, одетые согласно британскому этикету, сидели мёртвые Риддлы. Казалось, кто-то намеренно посадил их в аристократические позы уже после смерти. Их стеклянные глаза были полны ужаса — впрочем, в глазах Риддла-старшего Том заметил... искупление? Он отметил очевидное сходство с отцом — пожалуй, различие было лишь в их возрасте и грубости черт лица. Из граммофона, установленного на комоде, доносилась классическая музыка. На журнальном столике стоял чайный сервиз — судя по пару, исходящему от чашек, чай подали недавно. В широком кресле, спиной к Тому и лицом к мёртвым Риддлам, сидел человек. Том обошёл кресло с левой стороны, чтобы взглянуть на него. Называть его человеком было бы ошибкой, подумал он. Том рассматривал существо с холодным отвращением и... интересом. Он был одет в графитовую, с широкими рукавами мантию, складки которой свисали до его бёдер. В бледной, когтистой руке он держал чашку чая, продев мизинец через ручку. Глаза его были пустыми и алыми, а лицо — бледным, с острыми скулами и тонкими губами. Нос и волосы на голове отсутствовали, что добавляло ему сходства со змеёй. Он закинул ногу на ногу и посмотрел на Тома, остановив свой взгляд на кольце Гонта. — Кто вы? — настороженно спросил Том. — Ты. Лорд Волдеморт, — совершенно спокойно ответило существо. — В другой реальности, где не было маховика времени. Том смотрел на него, не веря происходящему. Нет, это было исключено. Он мог быть последователем Волдеморта, тёмным магом — но не Волдемортом в своём обличье. Он покосился на мёртвых Риддлов. Его отец сидел лицом к лицу с фигурой. Без признаков убийства — холодное, безжизненное изваяние. Том прикоснулся к его трупу. Смерть привлекала его — и одновременно отталкивала. — Положи его на пол и сядь рядом, — приказал Волдеморт. Но Том лишь посмотрел на него, не повинуясь пожеланию. В голове бушевал ураган, скрытый холодным расчётом и логикой. Он не мог. Не до этой черты. То, что он видел перед собой, было безумием. — «Legilimens»! — Волдеморт поднял палочку, и сознание Тома непроизвольно покосило. Он пил его — безнадёжно и нагло, пока не дошёл до черты. Том отбросил магию Волдеморта так же просто, как тот проник в его мысли. — Чего и следовало ожидать, — сказал Волдеморт, убрав палочку. — Я не смогу довлеть над самим собой. Так же, как и не смог довлеть над ним — Гарри Поттером. Но Том не обращал на него внимания, словно надеясь, что находился в одном из кошмарных снов. Он смотрел на лицо своего отца. Опоясанное безумием, неизбежностью смерти и желанием искупления, оно всё равно выражало страх. «Обычный маггловский страх», — подумал он. И взглянул на Волдеморта, который поднялся с кресла — и начал расхаживать по комнате, будто медленный, но неугомонный маятник. — Ты что, убил их под музыку, а после этого заварил чай? — наконец Том решился спросить. — Тебе не нравится Эрик Сати? Чай, скажем прямо, посредственный — на старости лет Риддлы несколько обеднели. — И Морфин Гонт? — Том спросил, вглядываясь в очертания Волдеморта. Нет, это было невозможно. — Проходимец. Он ничего не сделал. Они не были способны ни уберечь женщину, ни сохранить власть. Они были позором Слизерина. Том смотрел на него в тихом, ледяном ужасе. — Полагаю, ты думал об этом. О своём прошлом. Вне текущей реальности. Том неуверенно посмотрел на него. Волдеморт не был человеком. Волдеморт был подобен тени — тонкой, изящной, неуловимой, пугающей. И от этого — чудовищно интересной. — Я убил их, — сказал он, разливая вино по фарфоровым кружкам. — Ты составишь мне компанию? Он посмотрел так, словно приглашение было приказом. Том взглянул на Волдеморта из-под ресниц. Ощущение смерти было похоже на дым. Музыка играла на нервах. Он трогал мёртвое лицо отца, холодную кожу — но бессознательно ощущал нечто непонятное, неуловимое. Он взглянул на кольцо на указательном пальце. А после — по совершенно нелогичному импульсу — спросил Волдеморта. — Что ты с собой сделал? На его вопрос раздался лишь оглушительный смех. Волдеморт разбил одну из чаш, предназначенную для них. Красное вино полилось по светлому дивану, пачкая светлые чулки матери Риддла-старшего. — Не я. Не ты. Твой друг. Твой любовник. И его наставник. Тома тошнило. Голова была ватной — он не хотел испытывать это более. Когтистая хватка на горле — вне физики. Это напоминало галлюцинацию. Безумный взгляд, в котором скрывалось слишком ранимое одиночество. Он подошёл и схватил руку Волдеморта, оттолкнув его от себя. Не зная, находится ли в реальности — или в квадрате реальности. И быстро пришёл в норму, оправив одежду. — Я задал вопрос. Что ты с собой сделал? Волдеморт рассмеялся. Ярко, грубо, в какой-то мере заразительно. Классическая музыка играла в граммофоне, и Тому захотелось разбить аппарат. — Ты слишком глуп, — сказал он в бессознательной одури. Том совершенно точно прицелился чашкой в граммофон. — Что ты с собой сделал? — Ты ведь знаешь, почему я убил их, — смех был слишком раздражающим. Том отошёл. На нечеловеческом лице Волдеморта читалось абсолютное отвращение. Он подошёл ближе, к миссис Риддл. Его гнилой, тёмный ноготь ноги прошёлся по её мёртвым губам, после чего он полностью потерял интерес. — Завязывай, — сказал Том, не принимая возражений, когда прекратил смотреть на лицо старших Риддлов. — А если я не захочу? — спросил Волдеморт. И всё же положил труп матери на диван. Он был таким странным, невесомым — и непозволительно мёртвым. — Ты ведь можешь сделать больше, чем просто быть с Гарри Поттером, Том. Ты мог бы стать великим. — Хотели бы вы этого? — Разумеется, — сказал он, разбив фарфор о голову Риддла-старшего. — Пришла смерть, и у неё были его глаза.