Придёт смерть, и у неё будут твои глаза

— ...И так я погиб. Не окончательно — существовала магия, способная удержать меня в этом мире. Часть меня находится в этом кольце. Часть — в других вещах. Уничтожить эти вещи невозможно, — сказал он с тоской, но при этом самодовольно. Мёртвые Риддлы перестали смущать Тома. Он пил вино, внимательно слушая Волдеморта. Время внутри иллюзии не менялось. За окном всё так же, как и тридцать минут назад, в момент прибытия Тома, парили мягкие закатные облака. Пахло скошенной травой и цветущей виноградной лозой. Волдеморт говорил и говорил, отвечая на бесчисленные вопросы Тома. Его интонация менялась, когда он рассказывал о собственной смерти. Стыд вперемешку с ненавистью, порождённые нежеланием признавать поражение. Умереть было позорным для него, понял Том. Он молчал. Голос Волдеморта был слегка дребезжащим и отталкивающим, как и, собственно, его лицо. — Ты видишь меня таким, потому что такова моя душа. Часть души, заключённая в кольце Гонта. Вернувшись к жизни, обретя физическую форму, эта внешность изменится. — В худшую или в лучшую сторону? — прохладно спросил Том. Он не то чтобы восхищался собственной внешностью. Но она была не последним инструментом для получения влияния. Волдеморт, в свою очередь, был уродлив. — В зависимости от исходных... обстоятельств. Он не стал говорить о зелье плоти, кости и крови — как и о невозможности выглядеть человечно после своего воскрешения. — А Квиррелл? — Том пил безвкусное вино и старался соблюдать спокойствие. Он вспомнил желание Квиррелла использовать его для ритуала. — Что он хотел от меня? Ты замешан в этом? — «Ты», — иронично ответил Волдеморт. — Как давно ко мне не обращались на «ты». Квиррелл — мой слуга. Бывший, поскольку оказался слабым и бесполезным. Его психика не выдержала бытия моим вместилищем. Мне пришлось покинуть его тело, хотя было бы лучше убить. — И что с ним теперь будет? — без интереса спросил Том. — Не думаю, что он когда-либо выйдет из больницы Святого Мунго, — мерзко улыбнулся Волдеморт. — Впрочем, никто, кроме Дамблдора и Снейпа, ему не поверит — лекари сочтут его душевнобольным. Он не стал говорить Тому, что планировал сделать с его телом почти то же, что с телом Квиррелла. Том уже надел кольцо, и процесс высасывания его сил крестражем начался. Кольцо не могло убить его, как убило бы постороннего. Оно принимало Тома как собственного владельца. Волдеморт считал нужным произвести впечатление, ответить на вопросы, чтобы удержать Тома в воспоминании как можно дольше. Волдеморт знал себя. Знал, что потеря собственной личности для этого юного волшебника, которым сам был когда-то, равносильна смерти. Знал, что и Гарри Поттеру, и душе молодого Риддла суждено умереть, вернув его к жизни. Ещё находясь в теле Квиррелла, он ненавидел хлипкую, малодушную натуру последнего, когда та почти сливалась с его собственной. Личность мальчика нужно было стереть — и этот вариант был для Волдеморта единственным. Он не собирался делиться этим молодым, не затронутым последствиями тёмной магии телом. Ни с кем, и с прежней версией себя — в том числе. Но Том не был безволен, не поклонялся ему. Он точно не согласился бы на подобное добровольно. Никто не скажет ему, что с каждым визитом в воспоминание его силы будут угасать. Душа Волдеморта совершенно спокойно питалась энергией визитёра, намереваясь покинуть заточение. Таким же был и другой крестраж — его дневник. Самый первый — и, к несчастью, наиболее могущественный. — Зачем тебе понадобилось убивать ребёнка? — Это было неизбежно, — сказал Волдеморт спокойно. — Существует пророчество, в котором сказано, что он способен меня одолеть. Я не мог разрешить ему этого. — И не хотел подождать и сразиться с ним честно? — Том подумал, что Волдеморт жалок. — Великие и могущественные волшебники поступают не так. — Цель оправдывает средства, — ответил Волдеморт, равнодушный к провокации. — Я был сильнее Дамблдора, Мерлина и Гриндевальда. У меня не было двадцати лет, чтобы выжидать честной дуэли с Поттером. Мальчик бы в любом случае проиграл. — Но не проиграл, — тихо отметил Том. — Аккуратнее, — Волдеморт сверкнул красными глазами, а костяшки его пальцев сжались на рукоятке кресла. — Ты мне нравишься, но я не позволю тебе нарушать границы. — Да? Как по мне, ты просто самовлюблённый кретин, — Том закинул ногу на ногу и с вызовом посмотрел на него. — Мы уже выяснили, что твои заклинания имеют надо мной мало власти. Не думай, что я не заметил этого. — Что ж, — сказал Волдеморт, продумывая ход. — Сложно тягаться с самим собой. И любопытно наблюдать, насколько похоже мы мыслим. Хотя Гарри Поттер и повлиял на тебя. — Каким образом? — с насмешкой уточнил Том. Нужно было заканчивать, сваливать отсюда, забыть о кольце. Не вести светские беседы, не пить с Волдемортом вино, не разрешать вероятности купиться на этот самодовольный сюр. Но Том оставался, убеждая себя, что уйдёт — скоро, как только услышит ответы на свои вопросы. Как только... — В ту ночь всё пошло не так, как должно было быть. Я всё ещё жил — обескровленный, в форме бесплотного духа, но жил. Тенью я наблюдал за Дамблдором. Пусть, энергия во мне стала мизерной, и вскоре я убрался из Лондона. Я существовал в лесах Албании, питаясь трупами животных и ядом змей. Но я хорошо помню ночь, в которую моего физического тела не стало. — И что же произошло? — спросил Том. Интерес был почти медицинским. Конечно, его интересовало, что происходит с защищённой ритуалами душой после смерти тела. — Моей стороннице, Беллатрикс, было приказано убить Блэка. Дамблдор планировал отправить твоего дружка к маглам — там я не смог бы проникнуть в его рассудок. Но Гарри Поттера нашёл Снейп, а Беллатрикс не смогла найти Блэка. Позже она была арестована. Сириус — не наказан. Гарри Поттера не отдали маглам. Некоторое время Поттер оставался моим злейшим врагом, гневным стимулом возродиться. — Но что ты имеешь в виду, когда говоришь, что Гарри Поттер повлиял на меня? — Ты не такой, каким я был в четырнадцать, — нехотя ответил Волдеморт. — Ты амбициозен — и, несомненно, талантлив. Но Гарри Поттер сглаживает твоё желание владеть. Знаешь, в этом возрасте я страстно желал знания. С четвёртого курса я умел делать то, что неведомо опытнейшим магам. Гарри Поттер делает тебя мягче, а значит, слабее. — Чушь, — лишь усмехнулся Том. — Это я влияю на Гарри — без меня он никогда не добился бы успехов в ЗОТИ, не поступил бы на Слизерин. — Не нужно, — Волдеморт сделал паузу, и тишина была слишком печальна, даже поучительна. — Недооценивать своего врага. Он на Слизерине только потому, что где-то глубоко — очень глубоко — понимает ценность магии. Ценность влияния. Ценность амбиций. Ты с ним, потому что он может предоставить тебе связи с чистокровными. Он рассказал тебе о нашем маленьком большом мире. — К чему ты клонишь? — Том начал не на шутку уставать. Голова почти кружилась — и это было не только ментальное, но и физическое ощущение. — К тому, что ты бы и взглядом его не окинул, останься он воспитанником маглов. Не будь Сириуса, он был бы совершенно посредственным... Беллатрикс ответит за эту ошибку, когда я вернусь. Том снова выпил вина, но лишь сейчас начал осознавать, что всё в иллюзии Волдеморта было искусственным. Вино не имело вкуса. Обивка софы, которую он поглаживал пальцами, — текстуры, а тело казалось эфемерным и невесомым. Даже некоторые сны ощущались реальнее. — Твой мир похож на галлюцинации под наркозом, — сказал Том, прекрасно понимая, что Волдеморт вспомнит. — Ты про приют? Удаление аппендицита? Значит, всё это не ложь, понял Том. Либо извращённая версия реальности, либо совершенно безумный и необычный сон. Как же сильно ему хотелось склониться к последнему. Как же сильно хотелось, чтобы всё это оказалось всего лишь бессознательным бредом. — Да. — Эти маглы и их странные операции, препараты, — усмехнулся Волдеморт. — Идиоты. В нашем мире подобное исцеляется движением палочки. — А моя мать? Гонты? Риддлы, в конце концов? Что ты знаешь о них? — Долгое время я думал, что магом был именно Том Риддл-старший, — Волдеморт с отвращением покосился на принявшее неестественное положение тело отца. — Но я ошибся, представь себе! Даже я иногда ошибаюсь. Я не мог даже позволить себе предположить, что волшебники способны допустить свою смерть. Но волшебницей была Меропа. — А он? — Том не стал скрывать отвращения, покосившись на труп отца. — Он что-либо говорил перед смертью? — Лишь говорил, что не хотел этого. Что его обманули. Что не смог этого выдержать. Не имеющие ценности общечеловеческие излияния. — И ты не спросил его, почему он бросил собственного ребёнка? — Он мёртв для меня — так же, как мёртв для тебя. Так же, как мёртв в реальности, — Волдеморту захотелось проехаться по лицу Риддла стопой, как он ранее сделал с его матерью. — Ты ведь не просто так раскрошил его могилу, правда? — Вероятно, — возможно, впервые за всю свою жизнь признал Том неуверенно. — Некоторое время я так же думал, что магом был он. — Реальности смешались, — сказал Волдеморт после недолгого молчания. — Я могу дать тебе то, о чём ты не сможешь и мечтать с Поттером, — знания, ритуалы, не описанные ни в одной из книг. Я могу дать тебе величие. Даже смерть никогда не коснётся тебя, поскольку у меня уже есть власть над ней. — Что ты имеешь в виду? В контексте последнего? — Я стану частью твоего тела. Ты сможешь выдержать это, поскольку ты — и есть я. Мы сольёмся в единое, и я смогу предоставить тебе величие. Величие в нашем общем теле, где мы оба смогли бы править. Ты стал бы великим волшебником — любая знатная семья просила бы твоего благословения, прежде чем... — Хватит, — ответил Том с отвращением, не вслушиваясь в торжественную, почти нацистскую речь. — Я подумаю. Он не подал вида, что Волдеморт вызывал отвращение, — но чувствовал, что теряет ощущение реальности всё сильнее и быстрее. — Мне нужно идти, — закончил он и по наитию скинул кольцо Гонта с пальца, уже ощущая тяжесть в груди и судорогу в ступнях.