Талисман

„Самая большая потеря — это

потеря времени.“

Григорий Сковорода

      Прожив с Мо Жанем десять лет, Чу Ваньнин никогда не говорил ему, что на самом деле чувствует к нему и ни о чем его не просил.       Ежедневно в пентхаус Мо Жаня приходила женщина шестидесяти лет. Госпожа Лу выполняла работу по дому и готовила еду. Чу Ваньнин и сейчас слышал как где-то за дверью приглушенно стучали кухонной утварью.       Изначально Мо Вэйюй рассчитывал, что его учитель, сможет прекрасно заменить домработницу, но его планы рухнули как только он осознал, что Ваньнин совершенно не умеет готовить и аккуратно складывать вещи. Мо Жань несколько раз даже сам порывался научить его элементарному, но то и дело в результате кормил кулинарными шедеврами мусорку, а вещи оставлял гладить госпоже Лу. Чу Ваньнин помнил каждую реплику, что чеканил его ученик, когда после неудач, тянул его в спальню:       «Ни на что не годный кроме как красиво стоять рядом или раздвигать ноги».       «Как ты вообще дожил до своего возраста?»       «Ты наверняка притворяешься неумехой, чтобы не заботится о своем господине! »       Все эти слова Тасянь-цзюнь бросал ему в лицо так легко, словно окурки в пепельницу. Ваньнин слушал их, не меняясь в лице, но внутри каждый раз что-то осыпалось мелким стеклом. Он хотел бы ответить, что его руки созданы для того, чтобы держать ручку или мел, а не половник. Что он мог бы научить Мо Жаня мудрости, а не просто "красиво стоять рядом". Но он лишь молча отворачивался, позволяя Мо Жаню верить в его никчемность.       Слушая звуки из кухни, Чу Ваньнин представлял как бы они могли жить, если бы Мо Жань в действительности его любил и под непонятным ему вдохновением, он решил сегодня сделать всё, чтобы показать свои настоящие чувства и открыться перед Мо Жанем, когда тот вернётся. Он с трудом поднялся и поморщился от боли в пояснице, которая стала неотъемлемой частью его жизни. Пройдя в гардеробную в окружение дорогих костюмов, он выбрал самые простые штаны, из подаренной Мо Жанем одежды, и футболку самого Мо Жаня. Футболка была ему велика, вырез открывал бледные ключицы и свежие засосы, а ткань всё еще хранила едва уловимый аромат Мо Жаня. В этой одежде Ваньнин чувствовал себя просто человеком, который ждет кого-то очень дорогого, а не трофеем. Одевшись Чу Ваньнин убрал волосы в хвост и вышел на кухню.       — Госпожа Лу, — его голос был слегка сиплый— что вы готовите?       Домработница дернулась от неожиданности. Чу Ваньнин с ней крайне редко заговаривал сам.       — Ой, господин Чу, я не слышала как вы подошли. Заканчиваю готовить рисовую кашу с мясом, — увидев как немного скривился Чу Ваньнин, он поспешила добавить, — мясо курицы, господин. Или хотите с солёными овощами?       — Нет, и так сойдёт, — немного помедлив, Чу Ваньнин робко спросил, — а на ужин, что будет?       — А господин хочет что-то предложить?       Мужчина кивнул.       — Если госпожа согласится, я бы попросил её оставить ужин на меня. Я хочу приготовить любимые пельмени Мо, — он осекся, — господина Мо.       Госпожа Лу впала в минутный ступор. Однажды, пять лет назад, Чу Ваньнин умолял её не говорить болеющему Мо Жаню, о том, что всё же есть блюдо, которое он умеет готовить. У Мо Вэйюя тогда была высокая температура и чудом после его выздоровления, госпожа убедила его, что «самые идеальные, аккуратные пельмени с сочной начинкой» это всего лишь бред под лихорадкой и она их не готовила.       Теперь же Чу Ваньнин сам собирается готовить то же самое блюдо абсолютно здоровому Мо Жаню. Но ей ничего не оставалось, как согласиться. Всё же одной из её обязанностей было то, чтобы Чу Ваньнин ни в чем не нуждался в отсутствие Мо Жаня.       После завтрака, что по случайности произошёл в обед, Чу Ваньнин приступил к готовке, пока госпожа Лу убиралась в комнатах. Он месил тесто сосредоточенно и бережно. Его пальцы, привыкшие держать тонкие ручки и простые карандаши, теперь с изящностью лепили края теста, создавая идеальные складки. Каждый пельмень был словно маленькое произведение искусства. Госпожа Лу, проходя мимо, невольно засмотрелась: в этом движении рук было столько невысказанной любви, что ей стало почти физически больно за этого мужчину.       Он не знал, почему именно сегодня, впервые за десять лет, он осознанно хочет порадовать Мо Жаня, не скрывая этого желания. Может быть, виной тому был этот бесконечный стук дождя по стеклу, напоминающий о школьном крыльце. Или то, как Мо Жань вчера во сне, не осознавая этого, прижал его к себе чуть бережнее, чем обычно. Этот хрупкий росток надежды заставил Ваньнина рискнуть.       Десять лет назад, когда он впервые вступил этот дом, он не переставал пытаться вразумить Мо Жаня не делать необдуманных поступков, пытаясь сохранить свою чистоту, пока парень льнул к нему с жадными поцелуями. Тогда Мо Жань брал его с яростью голодного зверя, пытающегося насытиться тем, что ему запрещали. А Ваньнин... Ваньнин отталкивал его, боясь признаться себе, что эти поцелуи были единственным, что заставляло его сердце биться. Десять лет спустя Мо Жань перестал просить - он просто владел. И именно поэтому Ваньнину так отчаянно захотелось сегодня отдать что-то добровольно.       Через два часа Чу Ваньнин аккуратно выкладывал последний пельмень на тарелку, когда входная дверь с грохотом распахнулась. Звук тяжелых шагов Мо Жаня отозвался эхом. Ваньнин невольно выпрямился, его сердце забилось в самом горле. Он бросил быстрый взгляд на стол: красиво расставленные приборы, пар, поднимающийся от тарелки, и он сам — в растянутой футболке, с волосами, собранными в простой хвост.       ​Он выглядел не так как просил Мо Жань утром, а как обычный человек, который ждет мужа с работы.       ​— Чу Ваньнин! — голос Мо Жаня гремел яростью. — Какого черта ты еще не готов?       ​Мо Вэйюй влетел на кухню, на ходу срывая с себя галстук. Его лицо было бледным, глаза горели лихорадочным блеском — встреча с триадой перенеслась, и каждая минута была на счету. Он замер в дверях, глядя на Ваньнина, но его взгляд не опустился на стол.       Он видел только неподобающий вид своего «талисмана». ​       — Мо Жань, я... я приготовил... — начал было Ваньнин, делая шаг навстречу, его голос дрожал от непривычного волнения. ​       — Ты решил поиграть в неповиновение именно сегодня? — Мо Жань сократил расстояние между ними в два шага и больно перехватил запястье Ваньнина. — Я сказал тебе, что мы уходим вечером. Ты решил, что можешь игнорировать мои приказы?       ​— Нет, послушай, — Ваньнин попытался указать на тарелку, но Мо Жань даже не повернул головы. Для него сейчас существовал только этот акт «саботажа».       ​— Ты забыл своё место и решил, что можешь диктовать условия? — Тасянь-цзюнь оскалился, в его глазах вспыхнула та самая тьма, которая всегда предшествовала насилию. — Похоже, придется напомнить, учитель. ​       Он рывком развернул Ваньнина и, не слушая его слабых протестов, потащил в сторону спальни. Ваньнин оглянулся на кухню: тарелка с идеальными, слепленными вручную пельменями сиротливо стояла на столе. Над ней всё еще вился легкий пар, но он таял так же быстро, как надежда в груди Чу Ваньнина.       Захлопнув за ними дверь, Мо Жань швырнул мужчину на кровать. Время действительно поджимало, на серьёзные встречи не принято было опаздывать, особенно в его кругах. Но и оставить наказание на потом Мо Вэйюй тоже не мог. Взглянув мельком на часы, затем на беспомощного Чу Ваньнина на кровати, Мо Жань решил не медлить.       — Что ты смотришь? Не знаешь, что делать?! — с раздраженно крикнул Мо Жань, доставая уже наполовину пустой тюбик смазки из тумбочки.       Чу Ваньнин робко сжал край футболки, которую должен был снять, но ему едва ли хватало сил, чтобы не расплакаться о разбивающую его мечты реальность. Из-за его медлительности, Мо Жань сам приблизился и разорвал футболку, после чего одним движением, стянул с него штаны с бельём. Чу Ваньнин только успел прошептать имя Мо Жаня, как тот уже ввёл в него сразу два пальца, воспользовавшись лубрикантом. Ваньнин с силой прикусил губу, пытаясь не издать ни звука. Свободной рукой, Мо Вэйюй сжал его подбородок.       — Не смей молчать. Не зли меня ещё больше.       Чу Ваньнин чувствовал как грубо внутри него резкими движениями скользят пальцы. Закрыв глаза, он начал издавать тихие выдохи, напоминающие робкие стоны. Ему всегда было стыдно реагировать на действия Мо Жаня в постели, но так жалко он не чувствовал себя даже когда его впервые привязали к кровати и отымели со всей ненасытностью и жаждой присвоить. По его щеке скатилась слеза и Мо Вэйюй, трактовав это по-своему, немного приободрился. Когда он закончил наспех растягивать Чу Ваньнина уже тремя пальцами, он спустил штаны и бельё с себя. Дотянувшись до презервативов, Мо Жань раскатал один по члену и резким движением вогнал его внутрь Чу Ваньнина. Тот громко вскрикнул и не успел опомниться, как Мо Жань начал двигаться. Чу Ваньнин сжал покрывало под собой в руках, проезжаясь по постели от толчков. Мо Жань нетерпеливо всасывал и покусывал кожу на его шее и намеренно избегал любимого места Чу Ваньнина за ухом. Чу Ваньнин кричал и стонал, по телу стекал пот, глаза отчаянно слезились, пока он не почувствовал в один момент как замер Мо Жань, а после тепло от его семени внутри. При этом он даже не заметил, что его собственное тело также трясло, а живот испачкался спермой. Даже в постели в этот раз, он не заметил пик своего удовольствия, приняв его за облегчение от удовлетворения Мо Вэйюя.       Когда всё закончилось, Мо Жань поднялся, тяжело дыша, и даже не взглянул на бледного, дрожащего мужчину на кровати. Он подошел к шкафу, подтянув нижние элементы одежды, и взял с его двери, где оставила госпожа Лу, чехол с черным классическим костюмом и швырнул его прямо в Ваньнина. Ткань больно ударила по лицу.              ​— У тебя пять минут, — холодно бросил Мо Жань, затягивая свой ремень. — Если через пять минут ты не будешь стоять у машины в полном порядке — я заставлю тебя жалеть о том, что ты вообще родился.       ​Он вышел, с силой захлопнув дверь.       ​Чу Ваньнин остался лежать в тишине. Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри него что-то окончательно затихает. Боль в теле была привычной, но пустота в груди - новой, звенящей. В кухне, за стеной, медленно остывал его первый за десять лет подарок, превращаясь в липкую, безвкусную массу. Медленно, превозмогая дрожь в коленях, он поднялся. Тяжелый чехол с костюмом соскользнул на пол. Ваньнин подошел к зеркалу в гардеробной и замер. Из отражения на него смотрел человек с потухшим взглядом феникса. На душ времени не оставалось, поэтому на помощь пришли салфетки. После чего Чу Ваньнин привёл себя в идеальный вид как и велел Мо Жань.        «Десять лет я ждал момента, чтобы просто протянуть руку. И сегодня я её протянул. Только для того, чтобы ты в очередной раз по ней ударил», — думал Чу Ваньнин спускаясь к Мо Жаню, — «неужели я навсегда останусь аксессуаром для тебя? »       — Ну наконец-то, нормальный вид, — запихивая Чу Ваньнина в авто, прокомментировал Мо Жань, — можно же было сразу так сделать. Нас ждут серьёзные люди.       — Нас только такие и ждут всегда, — вздохнул Чу Ваньнин, — прости, что заставил тебя ждать.       Мо Жань посмотрел на него. На его памяти не было ни одного момента, когда бы Чу Ваньнин извинился перед ним, но он никак не отреагировал на это. Они прибыли на место встречи в кабинет главы триады «Хунлянь». Их сопровождали двое людей из охраны Мо Жаня. Сегодня Тасянь-Цзюнь собирался заключить сделку на передачу ему во владение двух высокоприбыльных казино.       Старый глава триады «Хунлянь» Хуа уже сдавал свои позиции и понемногу выходил из нелегального бизнеса, поэтому его никто не опасался, как и он этого не делал.       — Если тебя устраивает цена и пункты договора, можешь подписывать, — подвинул бумагу господин Хуа.       Чу Ваньнин стоял на шаг позади и смотрел на Мо Жаня, не замечая как на него самого поглядывает старик.       — Золотце, не хочешь взглянуть?       Так Мо Жань обращался к нему, когда сомневался, соглашаться ему или нет. Как только Чу Ваньнин собирался подойти к столу, он заметил появившуюся красную точку на виске Мо Вэйюя. Вдруг внутри что-то щёлкнуло от осознания и он резко закрыл мужчину своим телом.       — Мо Жань! — только и успел он выкрикнуть.       Выстрел. ​      Звук был коротким. Пуля, предназначенная для черепа Мо Жаня, вошла в спину Чу Ваньнина, чуть ниже лопатки.       ​Удар был такой силы, что Ваньнина выгнуло. Воздух мгновенно покинул легкие, а во рту стало горячо и солоно. Он завалился на Мо Жаня, тот удержал его в последний момент, не понимая, что происходит. ​      Чу Ваньнин лежал на в его руках. Его белая рубашка под черным пиджаком стремительно темнела, становясь тяжелой и липкой.       Один из телохранителей Мо Жаня подбежал к окну, замечая удаляющейся силуэт на крыше. Мо Вэйюй с окаменелым лицом смотрел на растущее пятно крови перед тем как поднять взгляд на главу Хуа: полный злобы, способный сжечь Ад.       — Это всё ты.       Глава Хуа был растерян, не ожидая подобного поступка Чу Ваньнина, но он не успел ничего сказать. Мо Жань резко достал пистолет и не дрогнув выстрелил в старика.       — Снайпера найти и убить! В казино никого в живых не оставлять!       Он поднялся, держа Чу Ваньнина на руках и быстрым шагом направился на выход. Охранники приступили к выполнению приказа, вызывая подмогу для зачистки. Мо Жань укладывал Чу Ваньнина на задние сидения.       —Ты только не смей умирать, слышишь?       Ваньнин попытался вдохнуть, но вместо этого из уголка его губ вытекла тонкая струйка крови. Он посмотрел на Мо Жаня - не на Тасянь-цзюня, а на того самого мальчика, который когда-то подарил ему кривой платок. Его рука, слабая и тяжелая, дернулась, желая коснуться щеки ученика, но силы оставили его.       — Я не ненавидил тебя... — одними губами выдохнул он.       ​Глаза феникса медленно потускнели.

~Спустя два дня~

      Мо Жань присел у свежей могилы.       — Без тебя так пусто дома, знаешь? — он сделал паузу, — учитель, я такой дурак, — упал на колени перед надгробием, — зачем ты меня защитил? И зачем обманывал меня?! Госпожа Лу рассказала про пельмени и я вспомнил многие вещи, которые считал мне мерещились. Я точно помню как ты целовал меня в лоб ночью, когда я был на грани сна. Я точно знаю, что мне не казалось, что ты прижимался ко мне сознательно, когда я обнимал тебя в постели. И ты точно слушал мои рассказы о всех тварях, что меня окружают и знаю, что ты понимал, как мог уйти от меня, но зачем-то не ушёл! Чу Ваньнин... — он поклонился, касаясь лбом сложенных рук на земле, — прости меня! Это я должен был умереть, я этого заслуживал, я столько издевался над тобой, а ты всё время оставался верен только мне, — он поднялся с поклона и из внутреннего кармана пиджака выудил подаренный им много лет назад платок и положил на могилу, — я нашел это в твоем старом доме. Возьми его с собой. Когда я его делал, мной руководили только искренние светлые чувства. Я очень жалею, что больше я не смогу их тебе показать...       Мо Жань, не сдержавшись, позорно заплакал, прислонившись лбом к могильному камню. Совсем тихим и дрожащим голосом он выдавил под конец:       — Я всегда на самом деле желал получить твою любовь.       И Мо Вэйюй никогда не узнает, что пока по его лицу слезы катились градом, а лоб холодил могильный камень, к его голове нежно прикоснулась рука невидимой земной души того, чьё желание при жизни «быть горячо любимым», исполнилось посмертно...