Талисман

„Если я скрою свою тайну, она – моя пленница;

если я её выпущу, я – её пленник.“ Артур Шопенгауэр

      Десять лет назад, когда Мо Жань поставил Чу Ваньнина перед фактом, что забирает его себе, Чу Ваньнин сгорал со стыда. Он пытался спорить и напомнить бывшему ученику о должном почитании учителя. Какого его было тогда удивление, когда Мо Вэйюй с раздражением выплюнул:       —Почитать человека, который презирал меня и всеми силами показывал свою неприязнь?       Чу Ваньнин растерялся, не зная, что сказать. Он никогда бы не подумал, что Мо Жань запомнил его таким образом и возненавидел, ведь в действительности Чу Ваньнин меньше всего хотел быть каким-то злом для ученика. И раз он настолько разочаровал его, то наверное, заслужил всё это? Пока он пребывал в сложных мыслях, Мо Вэйюй осмотрел наручники на его запястьях, прикрыл наготу своим пиджаком и огляделся в поисках чего-то, чтобы снять наручники с мужчины. Нехитрыми махинациями наручники, незакрепленными ключом, Мо Вэйюй открыл их с помощью обычной бумаги, что взял на столе.       В этот момент в кабинет зашел мужчина лет пятидесяти, со шрамом на щеке и пятнами чужой крови на рубашке.       — Юный глава сделал обещанное? — он устало подошёл ближе к Мо Жаню.       Мо Жань толкнул тело под ногами.       — Не сомневайся во мне, старина Лю. Я держу слово.       — А этот? — кивнул на Чу Ваньнина, растирающего свои запястья.       — Мой трофей. Возьму себе должника этого ублюдка. — Далее обратился к Чу Ваньнину, — надевай пиджак.       Старина Лю смерил учителя коротким, оценивающим взглядом, в котором не было сочувствия - только холодный расчет.       — Слишком хрупкий для должника, — прохрипел он, сплевывая на пол. — Долго не протянет.       — Протянет столько, сколько я захочу, — отрезал Мо Жань, и в его голосе Ваньнин впервые услышал интонации хозяина, не терпящего возражений.       Былой учитель не то, чтобы хотел покоряться, но выбирая остаться голым или скрыть хотя бы часть тела, выбор для него был очевиден. Тяжелая ткань пиджака опустилась на плечи, скрывая позор, но принося новое чувство - удушье. От одежды пахло Мо Жанем: горьким табаком, дождем и чем-то металлическим. Ваньнин судорожно запахнул полы, кутаясь в это чужое тепло, не осознавая, что в этот момент он не только прикрыл наготу, но и признал себя собственностью своего нового господина.       Тогда внимание Чу Ваньнина особо не привлекла деталь того, насколько за два года вырос его ученик, что его большой пиджак прикрыл все, что он не хотел выставлять на показ. Но за десять лет этот пиджак сменился сотнями других - из кашемира, шелка, тонкой шерсти. Но суть осталась прежней.       Ваньнин привык изучать узоры на ткани между лопаток Мо Жаня, привык к тому, что его мир сузился до этой широкой спины. В моменты редкой, мучительной близости он цеплялся за нее, как утопающий за обломок корабля, ненавидя себя за то, что в этом плену он чувствовал себя более живым, чем на свободе.       В тот день, когда он стал считаться собственностью Мо Жаня, последний нёс его на руках в машину. Когда Мо Жань подхватил его под бедра и спину, Чу Ваньнин инстинктивно дернулся, но тут же замер, парализованный собственной беспомощностью. Из-за каждого движения Мо Жаня ткань пиджака соскальзывала, обнажая его позор. ​      Мо Жань нес его уверенно, чеканя шаг по залитому кровью полу офиса. Ваньнин чувствовал сквозь тонкую рубашку ученика жар его тела и бешеный ритм сердца - Мо Жань был упоен своей победой.       ​— Не смей закрывать глаза, учитель, — прошептал Мо Жань прямо ему в макушку, и в его голосе слышалось пугающее торжество. — Смотри. Это мир, в котором ты теперь будешь жить. Мой мир. ​       Но Ваньнин не мог. Он уткнулся лицом в изгиб плеча Мо Жаня, вдыхая запах пороха и дорогого одеколона, и до боли зажмурился. Ему казалось, что на него смотрят сотни глаз: мертвый Сюй Шуанлинь, холодный старина Лю, охранники в коридорах... Все они видели его - сломленного, раздетого, лишенного голоса.       ​Когда они вышли на улицу, зимний воздух обжег легкие. Мо Жань небрежно усадил его на заднее сиденье черного седана, но не отстранился сразу. Он навис над Ваньнином, перекрывая собой свет ещё не выключенных уличных фонарей.       ​— Твой долг теперь принадлежит мне, — Мо Жань коснулся пальцами его подбородка, заставляя хотя бы на секунду встретиться взглядами. — А значит, и ты принадлежишь мне. И каждый сантиметр твоего тела тоже принадлежит мне. ​       Дверь захлопнулась с глухим, окончательным звуком, отрезая Ваньнина от всей его прошлой жизни. В тишине салона, под мерный рокот двигателя, он смотрел на свои запястья, где всё еще алели следы от наручников. Он был спасен от борделя, но цена этого спасения оказалась выше, чем он мог вообразить.

~Наше время~

      Чу Ваньнин тяжело вздохнул от тягостных воспоминаний. Кутаясь плотнее в одеяло в уже пустой комнате, он повернулся к панорамному окну, о стекло которого начинали разбиваться капли дождя. Он не хотел никуда идти сегодня, хотел быть... Дома? Да, несмотря на вынужденое его пребывание в доме Мо Жаня, за столько лет он привык считать пентхаус и своим домом.       Взгляд упал на подушку, на которой обычно спал Мо Вэйюй. Неосознанно он потянулся к ней, а затем притянул к себе и шумно вдохнул запах. Ваньнин хотел, чтобы Мо Жань остался сегодня с ним и хотя бы раз посмотрел на него с той же любовью и нежностью, что сам Чу Ваньнин хранил в своём сердце свыше 10 лет.       Ещё будучи учителем Мо Жаня, стал ловить себя за мысли, что один задиристый 15-летний юноша заставлял его сердце биться чаще.

~13-14 лет назад~

      Это был первый год когда Чу Ваньнин взялся за обучение класса Мо Жаня. Почти целый семестр он одинаково относился к своим ученикам и всё полугодие его 15-летний ученик пытался довести его до белого каления. Не сказать, что тогда Мо Жань намерено хотел злить своего учителя. Как раз наоборот, пытался получить его расположение. Но получалось это достаточно неуклюже.       Однажды он предложил Чу Ваньнину свою помощь донести его стопку книг до класса, учитель отказался, но Мо Жань всё равно настаивал, а Ваньнин всё больше злился, пока ученик не попытался взять книги и не выронил их все. Тогда Чу Ваньнин криком на него ругался и Мо Вэйюй был наказан дополнительным домашним заданием.       Или же случай, когда Мо Жань хотел подарить Чу Ваньнину перед праздником Середины осени лунные пряники, которые приготовил сам. Но из-за недостатка масла, в день когда он их дарил, они засохли и Чу Ваньнин, попробовав, чуть не сломал себе зуб. За это Мо Вэйюй учил на память весь трактат «Искусства войны», что они проходили на уроке, и рассказывал перед классом.       В конце концов Мо Жань притащил Чу Ваньнину самый безопасный подарок - платок со своей вышивкой. Единственный раз, когда он не облажался. Пусть вышивка и не была так аккуратна, как хотелось бы, но Чу Ваньнин сдержано поблагодарил его и спрятал платок в карман, а не заставил ещё что-то учить или дежурить.       Конечно Чу Ваньнин после всех жестов Мо Жаня понимал, что он никогда не хотел ничего дурного, но отменять наказания было бы несерьёзно. К концу семестра учитель даже проникся желанием Мо Жаня порадовать его, Чу Ваньнина, мелочами.       Но не только неуклюжие ухаживания выводили Чу Ваньнина из себя, а и поведение Мо Жаня вне класса. Дисциплина мягко говоря у ученика хромала. Он часто влезал в драки, пусть даже и ради благой цели. Из-за чего также мог явится в школу в неподобающем виде. И если поначалу после несерьёзных потасовок Чу Ваньнин его строго отчитывал, то уже ближе к концу семестра при виде Мо Жаня сердце его дрогнуло.       В тот день Мо Вэйюй подрался со старшеклассниками за школой. Только небесам было известно кто первый начал, но как итог Мо Жань зашел в школу в рваной рубашке, с разбитой губой и наливающимися синевой синяками.       Учитель Чу выцепил его в коридоре, ледяным тоном отчитал перед всеми и заставил после уроков отмывать полы в кабинете литературы. Мо Жань злился, думая: «Он просто хочет унизить меня, ткнуть носом в то, какой я никчемный». Но Чу Ваньнин затащил его в тот самый кабинет литературы, будто собирался присмотреться и надавать ещё заданий по уборке или продолжить читать нотации без лишних глаз. Другие ученики не рискнули заходить видя учителя в плохом настроении и остались за закрытой дверью в коридоре. Но на самом деле он не хотел, чтобы кто-то видел как он достаёт аптечку из шкафчика, которую хранил на случай какого-то ЧП, и заботится о ранах Мо Жаня. Но называть это заботой было сложно, если взглянуть со стороны.              —Сядь, — приказал тогда Ваньнин, стараясь, чтобы голос не сорвался.       Он подошел ближе, и запах подросткового пота, смешанного с пылью и кровью, ударил в нос, заставляя сердце пропустить удар. Ваньнин смочил ватку антисептиком и прижал к разбитой губе Мо Жаня. Он делал это подчеркнуто грубо, будто намеренно хотел показать свою злость физически. Но злость была на безрассудство Мо Жаня, а не на его вид, как сам Мо Жань подумал. Мо Жань шипел от боли, а Ваньнин смотрел на его длинные ресницы и думал, что готов сам подставиться под любые удары, лишь бы это лицо оставалось чистым. Но вслух он произнес лишь холодное:       — Если еще раз увижу тебя в таком виде, вызову директора. Ты безнадежен, Мо Вэйюй.       Конечно, возможно, его слова были грубыми и резкими, которые ученик мог трактовать по-своему, но если в самом деле подумать о чувствах Чу Ваньнина, он не мог открыто говорить, что беспокоится о нем или делать любые действия, которые могли бы их сблизить. Прежде всего он учитель и не должен относиться к отдельному ученику с особой симпатией, а то и рассчитывать на что-то большее. Это было бы неподобающее поведение и он был бы не достоин зваться учителем.       По иронии, чем больше Чу Ваньнин скрыто пытался заботиться о Мо Жане, тем больше последний убеждался, что тот его ненавидит, будто бы забыл, как сам неуклюже пытался выделиться.       Так на следующий год, когда осень выдалась особенно дождливой, Чу Ваньнин заметил Мо Жаня на стуле в коридоре у выхода из школы. Ученики давно разошлись, на улице был ливень, а у Чу Ваньнина только один зонт. Мо Жань же, который не позаботился о том, чтобы заглянуть в прогноз погоды, зонт не взял, поэтому пытался его переждать.       Чу Ваньнин сел на соседний стул, положив рядом с собой сложенный зонтик. В этот день Мо Жань был сильно обижен на Чу Ваньнина из-за критики сочинения ученика, поскольку был уверен, что к нему просто придираются. Из-за обиды он не смотрел на учителя рядом и просто следил за каплями на стекле. Но и Чу Ваньнин не собирался с ним говорить, он сделал вид, что читает что-то важное в телефоне, и в это время поставил будильник, что должен был сработать через минуту. Разыграв целый спектакль, будто бы звонок будильника был звонком соседки, он сделал вид, что принял звонок и испугано произнёс, подхватываясь на ноги:       — Как заливаю?! Я буду через 10 минут, конечно-конечно, я всё оплачу.       В ходе разговора он выбежал из школы, будто бы действительно спешил домой и забыл зонт на стуле. Спустя минуту Мо Жань обернулся к стулу где сидел Чу Ваньнин ранее и, заметив зонт, хмыкнул.       — Ну и растяпа. Ладно я не взял зонт когда дождя не было, а он куда в ливень без зонта полетел?       Мо Вэйюй всмотрелся в штору ливня, ожидая, что холодные капли заставят учителя вернуться. Но за 10 минут он так и не появился на горизонте, поэтому ученик всё же позаимствовал зонт, так и не узнав, что хозяин зонта, стоял за углом школы, высматривая пойдёт ли Мо Жань с его зонтом. И только потом он вернулся домой весь холодный и промокший. В последствии Ваньнин пролежал выходные с простудой, а в понедельник отказался принимать зонт назад, ссылаясь на то, что он уже купил новый, а тот ему никогда не нравился.