something in moonlight

      Медсестра Ким заглядывает в палату: — Сухо, — говорит она. — Мы можем поговорить с тобой наедине? — Её тон мягкий и нейтральный, так что он не может угадать, о чем пойдет речь.       — Да, конечно, — отвечает Сухо.       Последний час они с Ённи сидели в тишине. Оно и к лучшему. Шиын не должен слышать, как они ссорятся. Может, у врачей есть хорошие новости. Сухо встает и тянется к руке Шиына, сжимая его бледные пальцы.       — Я скоро вернусь, — говорит он отчасти Ённи, но в основном Шиыну.       Как и всегда, он ждет секунду, что другой парень ответит.       Грудь Шиына мерно вздымается и опускается.       Глаза не открываются.       Сухо сжимает руку Шиына крепче.       — Сухо? — зовет медсестра Ким.       — Иду. — Он осторожно отнимает руку. Глаза Ённи расширяются, когда Сухо проходит мимо нее к двери. Что-то в напряженном развороте плеч медсестры Ким и ее застывшей осанке заставляет тревогу пробежать холодком по шее Сухо.       — Всё в порядке? — спрашивает он. Медсестра Ким колеблется.       — Доктор Чхве ждет. Он всё объяснит.       Сухо следует за ней в лифт, затем по коридору в кабинет с большой стеклянной стеной, из которой открывается вид на город. В центре комнаты за столом сидит доктор Чхве, крепко сцепив руки перед собой. Морщины вокруг его рта, кажется, стали еще глубже с тех пор, как Сухо видел его несколько часов назад.       — Присядь, — говорит доктор Чхве, указывая на стул перед столом.       Сухо не садится. Его сердце забилось чаще, колотясь о грудную клетку.       — О чем речь? Вы наконец-то связались с родителями Шиына?       — Отец Шиына уже в пути, но до матери не удалось дозвониться, — говорит доктор Чхве. — Мы всё еще пытаемся с ней связаться. — Он снова указывает на стул. — Присядь.       Голос мужчины не терпит возражений. Сухо вздыхает и садится. Родителям Шиына стоит поторопиться. Почему они так долго? Их сын в... без сознании уже несколько дней, а они медлят в такое время?       За стеклом окна продолжает маршировать суетливый Сеул. Мир продолжал вращаться, но мой остановился. Твой остановился. Это было несправедливо. Я ненавидел их всех.       Сухо в точности понимает, что чувствовал Шиын в тот момент.       Он сам дрейфует в лимбе с тех пор, как Шиын упал в его объятия на мосту.       — Это непросто сказать, — начинает доктор Чхве, и все мышцы в теле Сухо каменеют. — Но мы получили результаты тестов. У него нет обычных признаков мозговой активности. Глаза не открываются, речевых реакций нет, рвотный рефлекс отсутствует. Ничего. . . . .       В ушах Сухо звенит, словно прямо у черепа взорвалась бомба.       — Что вы такое говорите?       Доктор Чхве делает паузу, его челюсть напряжена.       — Я имею в виду, — медленно произносит он, — мы не знаем, придет ли Шиын-сси когда-нибудь в сознание. И придет ли вообще.       Воздух покидает легкие Сухо.       Черная волна горя придавливает его голову так низко, что он начинает задыхаться.       — Нет, — говорит он дрожащим голосом, вскакивая со стула так резко, что тот опрокидывается на пол. — Вы ошибаетесь. Ваши тесты ошибочны. Проведите их снова.       Доктор Чхве склоняет голову.       — Мне жаль.       То есть он собирается просто так сдаться?       Ярость сотрясает Сухо изнутри, течет по венам, как огонь.       — Что вы за врач такой?! — выплевывает он. — Ваша работа — вылечить его, так, черт возьми, лечите!       Доктор Чхве закрывает глаза. Словно он чертов Будда. Сухо делает шаг вперед — он вытащит его из этого кабинета силой, если придется.       — Сухо-сси, — медсестра Ким берет его за локоть, пытаясь успокоить. — Я знаю, это трудно принять, но...       — Не трогайте меня! — Сухо вырывает руку. Его лихорадит, всё тело горит. Он видит ужас на лице медсестры и угрюмое выражение доктора Чхве, разворачивается и вылетает из комнаты, несясь обратно по коридору.       Он врывается в палату Шиына, бросает взгляд на его неподвижную фигуру на койке, затем делает судорожный вдох. Ённи оборачивается. Ее глаза красные. Она снова плакала.       — Ённи, — говорит Сухо. — Что сказала полиция?       Она моргает.       — А?       — Полиция, — нетерпеливо повторяет он. — Тех ублюдков, которые сделали это с ним, их арестовали?       — Сухо, ты целый час говорил с полицией, — произносит Ённи с легкой дрожью в голосе. — Ты не помнишь?       Сухо не помнит. В памяти остались лишь размытые лица и глухие голоса. Шиын выделялся на этом фоне резким контрастом: в каждый момент он сжимал руку Сухо, звал его по имени — потому что хотел, чтобы Сухо помог ему.       — Просто скажи мне.       — Они всё еще ведут расследование, — объясняет Ённи. — Но, похоже, родители тех парней пытаются всё замять. Они хотят выставить это как обычную школьную драку, которая вышла из-под контроля, и по-тихому перевести всех участников в другие школы. — Она отводит взгляд, крепче сжимая спинку стула. — Если ты будешь молчать, они не выдвинут обвинения в нападении против тебя или Шиына.       — Выдвинут обвинения? — Сухо в бешенстве. — Это была самооборона! Когда я пришел, они прижали его и пытались сорвать с него одежду. На что это, по-твоему, похоже?       Ённи поджимает губы, превращая их в узкую линию.       Кулаки Сухо то сжимаются, то разжимаются.       — Как ты думаешь, что должно случиться с таким мусором? — Он видит всё как в кровавом тумане, всё его тело дрожит.       — Они должны заплатить, — шепчет Ённи. Слеза катится по её щеке и падает на пол. — Но мир устроен иначе.       Он едва не смеется. Сухо плевать на этот мир. Если Шиына здесь нет, то какая Сухо польза от этого мира?       — Они не имеют права жить, пока Шиын угасает здесь, — произносит он со злобой. — Мой мир устроен иначе.       Глаза Ённи расширяются от осознания.       — Сухо, ты не можешь, — говорит она в панике. — Шиын не хотел бы, чтобы ты это делал.       — Шиына здесь нет, — отрезает Сухо. Он впервые признал это — шанс, что Шиын не проснется. Теперь это не шанс. Это реальность.       Ённи опускает голову, почти в поражении, в полном смирении. Сухо, ты не можешь.       Он может. И он сделает это. Это единственное, что он может сделать для Шиына. Последнее.       Сухо проходит мимо Ённи и останавливается у кровати Шиына. Он касается лица парня, осторожно проводя большим пальцем по его щеке. Ённи вздрагивает. Словно ей больно.       Затем он наклоняется и целует Шиына в лоб — мягко и долго.       Сухо не говорит «прощай».       Он не говорит «я вернусь».       Он просто разворачивается и уходит.       До автобусной остановки идти долго.       Поездка до старшей школы Ынчан кажется еще длиннее.       Теперь Сухо знает, что за эмоция бурлила внутри.       Это не отчаяние, не безнадежность и даже не горе.       Это ярость.

***

      Сухо стоит перед школой Ынчан, сканируя взглядом группы учеников, проходящих через двойные двери здания. Учебный день закончен, все расходятся по домам.       Взгляд Сухо черный и острый, он ищет, ищет. Несколько детей опасливо поглядывают на него, прежде чем обогнуть его, как поток воды огибает камень. Мимо проходит бейсбольная команда — шумная толпа парней с раскрасневшимися лицами и спортивным инвентарем. Сухо хватает ближайшего к нему — парня с бейсбольной битой.       — Где он? — требует он ответа.       Парень вздрагивает и пытается отпрянуть, но Сухо мертвой хваткой вцепился в его руку.       — Кто? — нервно спрашивает тот.       — Блондин, ублюдок с хреновым пирсингом на губе, — говорит Сухо.       Глаза парня округляются.       — Ки Тэ? — выдавливает он. Затем указывает наверх: — Кажется, он на крыше.       — Мне нужно это одолжить. — Сухо забирает алюминиевую биту из рук парня.       Тот, кажется, хочет возразить, но что-то в лице Сухо останавливает его. Он просто втягивает голову в плечи и убегает догонять свою команду.       Сухо идет на крышу.       Ки Тэ сидит на старом барном стуле спиной к Сухо, курит сигарету и смотрит в синее небо. Крыша завалена старой мебелью: низкий столик, шезлонг, куча парт. Хулиганы, должно быть, превратили это место в свое логово.       Ки Тэ один.       В голове Сухо нет мыслей.       Его тело движется вперед с целеустремленностью полтергейста, привязанного к этому миру лишь одним — местью.       Сухо пересекает крышу бесшумными шагами и замахивается битой на ножки стула; воздух свистит от силы удара. Ножки разлетаются в щепки, и Китхэ с удивленным криком падает на землю.       — Какого хрена...       Сухо не дает ему закончить. Он обрушивает биту вниз, снова и снова, по обеим коленным чашечкам, дробя кости. Звук напоминает треск фейерверков — жуткие щелчки, эхом разлетающиеся в воздухе. Кровь брызжет на биту, попадает на лицо Сухо.       Ки Тэ издает ужасный звук — смесь крика и рыданий от боли. Он мечется между попытками отползти и корчами в агонии, что делает его похожим на червя — жалкого, никчемного червя. Сухо нависает над ним, загораживая солнце.       — Покажи мне фото, — говорит он низким, хриплым голосом. — И видео тоже.       Ки Тэ всё еще кричит.       Сухо поднимает ботинок и наступает парню на колено, вдавливая подошву в обломок кости, торчащий из штанины.       — По. Ка. Жи. Мне. Фо. То.       Крик Ки Тэ достигает апогея.       — СУКА, СУКА, ЛАДНО!       Сухо убирает ногу.       Ки Тэ торопливо достает телефон из кармана куртки, сопли и слезы текут по его лицу. Он поднимает его дрожащей рукой, и Сухо забирает его, не выпуская биту.       Сухо листает снимки, размазывая кровь по экрану. Фото за фото, видео за видео: Шиын, прижатый к перилам моста, руки, рвущие его одежду, вспышки глумливых лиц, тошнотворный смех и издевки.       Сухо переводит взгляд вниз, где Ки Тэ всё еще шумно плачет у его ног.       — Ты отправлял их кому-нибудь?       — Нет, клянусь! — выпаливает Ки Тэ. — Полиция конфисковала телефоны у всех остальных, но... — он колеблется, шумно дыша носом. — Я свой спрятал. Я собирался сам выложить их на школьную страницу.       Сухо наклоняет голову набок.       — Зачем?       — Я не знаю, — он качает головой из стороны в сторону, слезы снова льются из глаз. — Мне жаль.       Прости не вернет время вспять.       Прости не разбудит Шиына.       Прости ничего не значит для Сухо.       Сухо с грохотом роняет биту и делает шаг к Ки Тэ.       — Отойди от меня, — слова выходят невнятными из-за рыданий. Ки Тэ пытается отползти, но сломанные ноги не слушаются, волочатся следом, размазывая кровь по бетону. — Назад!       Но Сухо уже над ним. Он вколачивает кулаки в лицо Китхэ; глухие влажные удары сливаются в гротескную какофонию.       Шиын, который смотрел с Сухо боевики и держал его за руку, засыпая.       Шиын, который плакал от счастья, снова увидев Сухо. «Я рад, что ты вернулся. Это всё. Я просто очень, очень рад».       Шиын, который любит его. «Даже если бы мы встретились в тысяче жизней, этого было бы мало. Я бы каждый раз выбирал тебя, а не рай».       Костяшки Сухо скользят по выбитым зубам, и он замахивается снова, еще яростнее, чем прежде.       — Если ты еще хоть раз, — каждый удар Сухо ставит точку в словах, — просто посмотришь в сторону Шиына... — Резкий хруст очередной сломанной кости — носа — разносится в воздухе. — Я тебя, блядь, убью. Ты меня понял?       Ки Тэ неистово кивает, его голова дергается на залитой кровью шее.       — Я хочу слышать, как ты это скажешь, — цедит Сухо сквозь зубы. Он рывком поднимает Китхэ за воротник, его глаза пылают. — Ты понял?!       — Да, да, я понял, — хрипит тот, захлебываясь кровью и слезами. — Пожалуйста, просто прекрати. Пожалуйста.       Но разве Ки Тэ может понять?       Не по-настоящему.       Шиын.       Его Шиын.       В груди Сухо разверзается пустота, зияющая и черная как смоль.       Он заполнит её кровью.       Сухо снова заносит кулак.

***

      Сухо не помнит и того, как вернулся в больницу. Он идет по коридорам, забрызганный кровью, с ноющими костяшками и сердцем, которое будто изрезали изнутри.       Сухо толкает дверь в палату Шиына. Там тихо. Пусто, если не считать Шиына, который всё так же лежит там; его грудь мерно вздымается и опускается.       Ённи, должно быть, куда-то отошла. Сухо в изнеможении падает в кресло рядом с койкой.       Может быть, всё всегда должно было закончиться именно так.       Один или другой на этой больничной койке.       Золотистый дневной свет, льющийся из окна.       Сухо так устал. Последние бессонные ночи навалились на него разом. Плечи опустились. Веки потяжелели. Он больше не может держать голову.       Ему снится сон.       Сухо сидит на стуле задом наперед, лицом к парте Шиына в школе Пёксан. Он чистит апельсин, кусочек за кусочком снимая кожуру, пока Шиын наблюдает за ним с терпеливым скептицизмом.       Шиын так красив в этом свете. Его лицо теплое, золотистое, на губах улыбка.       — Ты же знаешь, что я сам могу почистить апельсин? — говорит Шиын, и в уголках его глаз собираются смешинки.       — Ага, но разве он не вкуснее, когда кто-то другой делает это за тебя? — рассеянно отвечает Сухо. Он щурится, пытаясь отодрать белые прожилки с дольки.       Шиын фыркает: — Что это за логика такая?       — Логика Ан Сухо, — говорит он и протягивает дольку. Шиын берет её, их пальцы соприкасаются, и кладет в рот. Сухо с удовольствием наблюдает, как Шиын жует. — Вкусно, да?       Шиын пожимает плечами, но эта едва заметная улыбка не сходит с его лица. Они повторяют это еще несколько раз: Сухо отделяет дольку и протягивает Шиыну.       Когда остается последняя долька, Шиын не кладет её в рот. Он протягивает её обратно Сухо.       Сухо наклоняется и открывает рот. Он думает, что Шиын закатит глаза или скажет, что у Сухо тоже есть руки, но тот удивляет его.       Шиын вкладывает дольку Сухо в рот, его кончики пальцев мягко касаются губ. Сухо чувствует, как щеки обдает жаром, пока он жует. Апельсины даже не его любимый фрукт. Они липкие, их запах надолго остается на пальцах, но сейчас этот апельсин — самое сладкое, что он когда-либо пробовал. Свежий цитрус взрывается на языке, и он продолжает жевать, а на лице сама собой расплывается глупая улыбка.       Они улыбаются друг другу через парты.       Вдруг глаза Шиына темнеют. Становятся почти грустными.       — Ты бы скучал по мне, если бы я ушел? — спрашивает он.       — Ушел куда? — фыркает Сухо, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Куда это ты собрался?       — Я серьезно, — настаивает Шиын. Его взгляд падает на апельсиновую кожуру на парте. Фрукта больше нет, остался только резкий запах цитруса. Сухо качает головой: — Меня нет без тебя. — Он говорит это легко, но уже сейчас горло перехватывает, а глаза начинает щипать.       Теперь, когда Шиын рядом — они остаются после уроков, гоняют на мотоцикле по ночным улицам, гуляют бок о бок теплым летним днем — Сухо не может представить, как он жил без него раньше. Жизнь Сухо началась, когда он встретил Ённи Шиына. Жизнь без него — это не жизнь вовсе.       Шиын хмурится. — Не говори так. — Его голос напряжен.       — Это правда, — честно отвечает Сухо. — Я пойду за тобой куда угодно. Ты же знаешь.       Пауза.       Шиын пристально смотрит на него. На мгновение он выглядит потрясенным, понимая двойной смысл слов Сухо. Если Шиын уйдет, Сухо просто уйдет вслед за ним.       Сухо тянется через парту и берет Шиына за руку.       — Так что не уходи, — просит он.       Золотистый свет в классе медленно гаснет, пока Шиын не превращается в тень, в темный силуэт в сумерках. Сухо пытается сжать руку Шиына крепче, но и она исчезает. Он ускользает, растворяясь в темноте.       Сердце Сухо обрывается. — Шиын-а, подожди!       Подожди меня...       — Сухо-я?       Сухо резко выпрямляется в кресле. Его налитые кровью глаза мечутся по сторонам, пульс грохочет в ушах.       На больничной койке Шиын открыл глаза. И он смотрит прямо на Сухо. Его голова всё еще в бинтах, кожа вокруг глаз припухла, но он действительно смотрит на него — взгляд чистый, влажный и живой.       Дыхание Сухо учащается, он подается вперед в полном недоверии.       Монитор Шиына всё еще пищит — ровно и уверенно. Сухо берет Шиына за руку, лежащую на одеяле, и сжимает её. О чудо, Шиын сжимает в ответ.       — Я здесь, — шепчет Сухо, его голос срывается. — Я здесь, Шиын.       Шиын очнулся. Шиын очнулся. Шиын очнулся.       Шиын выдыхает носом. — Больно.       — Что? — Сухо в панике осматривает тело Шиына. — Где болит?       — Ты ранен?       Точно.       Сухо весь в крови.       Шиын лежит в больнице, но всё равно беспокоится о Сухо.       — Нет, — качает он годовой. Сухо снова сжимает руку Шиына. Шиын отвечает таким же крепким хваткой. — Я не ранен. Со мной всё хорошо.       — Ладно, — говорит Шиын. — Хорошо. — Его веки на секунду закрываются, а затем снова приоткрываются. Он просто моргает, но это до смерти пугает Сухо. — Но почему ты шепчешь? — ворчит он. — Говори громче. Я тебя не слышу.       Сухо разражается лаем смеха. Это настолько неожиданно, что звук царапает горло.       — Тебе оперировали ухо, — объясняет Сухо. — Но ты поправишься. Тебя отлично подлатали.       Шиын медленно поднимает руку, в которую воткнута капельница. Его пальцы замирают у поврежденного уха.       — Мое ухо? — бормочет он.       — Да.       Шиын снова медленно, по-кошачьи, моргает. — Хм.       Сухо знает это чувство. Когда спишь так долго, пробуждение похоже на выход из-под воды. Всё движется медленнее — мысли, тело, слова. Шиын, вероятно, скоро снова уснет. Но сейчас он не просто пришел в себя, он говорит и всё понимает. Шиын помнит, кто он, он помнит Сухо.       Он в порядке.       Ён Шиын в порядке.       — Я позову медсестру. — Сухо тянется к кнопке вызова на пульте дрожащими пальцами. Медсестра Ким. Ему стоит извиниться перед ней. И перед доктором Чхве тоже...       — Подожди, — говорит Шиын, и рука Сухо замирает на полпути к пульту.       — Можешь полежать со мной? — тихо просит он. — Всего минутку. — Голос Шиына звучит испуганно. Кажется, он не хочет, чтобы врачи врывались прямо сейчас, и Сухо это понимает. Одна минута ничего не решит.       Сухо поднимается с кресла и забирается на узкую больничную койку рядом с Шиыном. Кровать слишком мала для двоих, так что Сухо почти свисает с края матраса. Тело Шиына рядом с ним теплое и мягкое. От него пахнет антисептиком, но есть и еще какой-то сладковатый аромат — тот самый, принадлежащий только Шиыну.       Так много нужно сказать.       В итоге они просто смотрят друг на друга в лучах угасающего солнца.       — Поговори со мной, — хрипит Шиын.       — О чем?       — О чем угодно, — говорит он. — Я хочу слышать твой голос.       От этих слов у Сухо болезненно сжимается желудок. Он откашливается.       — Ну, сегодня пятнадцатое число. Твой день рождения, — говорит он, повышая голос, чтобы Шиын его слышал. — С днем рождения, малыш.       Шиын щурится. Будь у него силы, он бы точно закатил глаза. Худший день рождения в жизни, верно?       — Помнишь, как я звал тебя переночевать у меня? — продолжает Сухо. — Тогда, на баскетбольной площадке?       Шиын кивает. Значит, он помнит даже это. «Хорошо», — думает Сухо.       — Это должно было быть сюрпризом, вечеринкой в честь наступающего дня рождения, — говорит он. — Мы с бабушкой и Ённи всё спланировали. Собирались приготовить еду и устроить ночевку. — Он помнит, как обрадовалась бабушка, когда Сухо сказал, что хочет устроить для Шиына маленький праздник только для них четверых. Она тут же начала составлять список блюд.       — А на сам день рождения я хотел отвезти тебя на Чеджу, — добавляет Сухо. Из-за всего случившегося он совсем об этом забыл. Два билета на самолет так и лежат в ящике его стола дома, брошенные. — Я собирался признаться тебе, понимаешь? Всё должно было быть супер-романтично. — Он смеется над тем, как нелепо это звучит. Та вселенная, где Сухо держал Шиына за руку и гулял по пляжу, была так далеко, что он не мог её даже вообразить. — Но мы так и не долетели. Что не так с нами и днями рождения? Мы прокляты или как?       — Не прокляты, — говорит Шиын. — Мы здесь. Сейчас.       Сухо улыбается.       — Это точно, Ён Шиын. Это точно.       Он бы отдал все вечеринки и поездки мира за этот момент.       — Откуда ты вообще узнал, когда у меня день рождения? — Шиын хмурится. — Я никогда тебе не говорил.       — Подсмотрел в твоем личном деле в Пёксане. — Сухо заставили помогать классному руководителю разбирать документы в наказание за то, что он проспал урок. Раз уж он всё равно был там, он невинно заглянул в папку Шиына.       — Сталкер, — шепчет Шиын.       Сухо смеется. Да. Наверное, так и есть.       Они погружаются в тишину, и веки Шиына снова тяжелеют.       — Сухо-я.       — М?       — Я только что кое-что вспомнил, — говорит Шиын. Он борется со сном, Сухо видит это по тому, как часто он моргает. — Мне снился сон. Мы были в классе. В том самом, в Пёксане.       Сухо перестает дышать. Он смотрит на Шиына широко раскрытыми глазами.       — Апельсин был очень сладким, — веки Шиына подрагивают и закрываются. Он снова открывает их и улыбается. — И свет был таким красивым...       Новая волна слез обжигает глаза Сухо.       — Звучит как хороший сон, — выдавливает он, захлебываясь чувствами.       — Так и было, — говорит Шиын. — Но это — лучше.       Его рука медленно, очень медленно движется по кровати. Кончики его пальцев скользят по запястью Сухо — так легко, будто коснулось крыло бабочки.       — Не уходи никуда.       — Не уйду, — шепчет Сухо.       Веки Шиына снова смыкаются. Дыхание выравнивается. Его сердце бьется ровно, что подтверждает монитор. Сухо следит за пиками на экране, в груди всё стягивается. Он смотрит на монитор до тех пор, пока изнеможение не берет верх, и он тоже засыпает.       Медсестра — и офицеры полиции — находят их так чуть позже:       Сухо всё еще держит Шиына за руку, а в окно льется золотистый солнечный свет.