Цена прощения

Фуюки начал принимать прописанные доктором Аоки антидепрессанты. Первое время он чувствовал себя немного заторможенным, словно сквозь вату воспринимал окружающий мир. Его мучили тошнота и головокружение, но доктор Аоки заверил, что это временные побочные эффекты, которые пройдут, как только организм привыкнет к лекарству. Через пару недель Фуюки действительно почувствовал небольшое улучшение. Он стал немного спокойнее, перестал так остро реагировать на раздражители. Однако препарат не избавил его от чувства опустошенности и вины. Он все еще не мог полюбить Юто, и это мучило его сильнее всего. Теперь же Фуюки стоял перед невзрачным зданием в тихом районе Токио. Здесь располагалась небольшая клиника, специализирующаяся на психологической помощи жертвам насилия и людям, пережившим травмы. Дыхание сбивалось, ладони вспотели. Он чувствовал себя так, будто снова ожидает приговора. Сделав глубокий вдох, Фуюки вошёл внутрь. Приемная была обставлена без особых изысков, но с заботой: пара картин в рамках на стенах, небольшой диванчик, журнальный столик с буклетами. За стойкой регистрации сидела приветливая женщина средних лет. — Добрый день, меня зовут Фуюки Ямагата. У меня назначена встреча с доктором Ишидой, — произнес он тихим голосом, чувствуя, как колючий пот пробегает по спине. — Добрый день, господин Ямагата. Да, доктор Ишида ожидает вас. Пройдите, пожалуйста, в кабинет номер три. Фуюки кивнул и направился к указанному кабинету. Стоя перед дверью с табличкой «Тацухи Ишида, психотерапевт», он перечитал имя, словно проверяя, что не ошибся адресом. Доктор Аоки прислал контакт этого специалиста, отметив, что Ишида имеет опыт работы с жертвами насилия и послеродовой депрессией. Сердце глухо стучало в груди. Фуюки постучал и, услышав приглашение, вошел внутрь. В кабинете было светло, но не ярко. Зрение сразу выделило смятую стопку журналов с выцветшими обложками на столе и чуть покосившийся книжный шкаф. За столом сидел мужчина средних лет с расслабленной улыбкой. В уголках его глаз залегли небольшие морщинки, свидетельствовавшие о том, что он часто улыбается, но и о том, что жизнь не всегда была к нему благосклонна. — Господин Фуюки Ямагата, верно? Прошу, присаживайтесь, — сказал Ишида, указывая на удобное кресло. Голос его был немного хриплым и успокаивающим. Фуюки сел, чувствуя себя немного неловко. Он сжал свои тонкие пальцы в замок, стараясь скрыть дрожь. Его черные волосы, достающие до плеч, частично скрывали острые черты лица и аметистовые, полные тревоги глаза. — Рад с вами познакомиться, Фуюки. Доктор Аоки отозвался о вас как о человеке с большой внутренней силой, — Ишида говорил мягко, без напора, словно пытаясь создать безопасную атмосферу. — Он также вкратце обрисовал ситуацию, в которой вы оказались. Но я бы хотел услышать вашу историю из первых уст. Фуюки кивнул, но молчал, не зная, с чего начать. Куда ни кинь — всюду боль. — Знаете, Фуюки, — продолжил Ишида, — психотерапия — это путешествие. Путешествие к самому себе. И я буду рядом, чтобы поддержать вас на этом пути. Мы можем идти в том темпе, который будет для вас комфортным. Для кого-то это спринт, для кого-то — долгий путь по горной тропе. Фуюки поднял глаза на психотерапевта. В его голосе не было ни осуждения, ни жалости, только искреннее сочувствие и готовность помочь. Это немного успокоило. — Все началось… давно, — тихо произнес Фуюки, и голос его дрогнул. Он опустил взгляд на свои руки, словно боясь увидеть в них следы прошлого. — С договора между моей семьей и семьей Хироси… И он начал рассказывать. О своей семье, о Хироси, о давлении и контроле. О том, как постепенно терял себя, свою личность. Он говорил о ненависти, о страхе, о чувстве безысходности. Потом, запинаясь и с трудом подбирая слова, Фуюки рассказал об изнасиловании. Не как о простом факте, а о том, как мир в одно мгновение перевернулся. Как он почувствовал себя сломанной куклой, лишенной воли и права на собственное тело. Казалось, что его крик застрял в горле, превратившись в липкий страх. Голос его становился все тише, пока совсем не затих. — Я… я никому об этом не говорил раньше, — прошептал Фуюки, и слезы потекли по его щекам, смывая с лица остатки самообладания. Ишида молчал, давая ему время. Он лишь подвинул ближе коробку с бумажными платками. Фуюки вытер слезы и продолжил, с трудом выдавливая из себя слова: — А потом… беременность. Я не хотел этого ребенка. Ненавидел его. Он был напоминанием о случившемся… В этот момент он почувствовал не просто вину, а леденящий ужас от того, что испытывает такие чувства к собственному ребенку. Он старался скрыть их, но они, как ядовитые цветы, продолжали распускаться в его душе. — После родов стало только хуже, — продолжил он, стараясь не смотреть в глаза доктору. — Я не чувствую никакой связи с Юто. Только… какую-то пустоту и злость на себя. И постоянную усталость. Иногда мне просто… хочется проснуться и обнаружить, что это был кошмарный сон. Он замолчал, обессиленный. Ему казалось, что он оголил перед Ишидой самую темную и уродливую часть себя. Какое-то время в кабинете царила тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов. Потом Ишида заговорил, его голос был мягким и полным сочувствия: — Спасибо, Фуюки, что доверились мне. Это требует огромной смелости. Я знаю, как тяжело вам было говорить об этом. Он сделал паузу, прежде чем продолжить: — То, что вы пережили, — это ужасно. И то, что вы чувствуете, — это не признак слабости, а нормальная реакция на ненормальные обстоятельства. Важно помнить, что вы не одиноки, даже если вам так кажется сейчас. Ишида взял в руки блокнот и записал несколько слов, немного нахмурившись. — Нам предстоит долгая работа, Фуюки. Мы будем шаг за шагом разбираться с вашими травмами. С чувством вины, с ненавистью, со страхом. Мы будем учиться справляться с эмоциями, выстраивать границы, любить себя. Он посмотрел Фуюки в глаза. — Я понимаю, что вам сейчас трудно поверить в то, что все может измениться. Но я верю в вас. И я буду рядом, чтобы помочь вам пройти через это. И позвольте мне быть немного настойчивым, когда вам будет казаться, что ничего не получается. Фуюки смотрел на психотерапевта с благодарностью и надеждой. Он не знал, что его ждет впереди. Но он чувствовал, что впервые за долгое время у него появился шанс на исцеление. — С чего мы начнем? — спросил он тихо. — С малого, — ответил Ишида с едва заметной улыбкой. — С осознания того, что вы, как и любой другой человек, заслуживаете спокойствия. И мы постепенно будем к этому идти. Он предложил Фуюки заполнить небольшую анкету, чтобы лучше понять его состояние. Не став наблюдать, как юноша сжимает ручку в пальцах и хмурит взгляд на лист бумаги, чтобы не создавать дополнительное давление, Ишида стал поправлять свой галстук, словно погружаясь в мир глубоких раздумий.

***

Следующим утром, после безвкусного завтрака в огромной, почти пустой столовой, Фуюки лениво возвращался в свои покои. Ночь прошла неспокойно. Воспоминания роились в голове, перебивая сон кошмарами. Солнце, пробившееся сквозь облака после визита к доктору Ишиде, казалось обещанием нового начала, но, вернувшись в привычный, роскошный, но холодный мир поместья, Фуюки снова ощутил тяжесть на плечах. Блуждая в мыслях и проходя мимо детской, он вдруг услышал тихий, надрывный плач и замер, словно пораженный молнией. Детская. Юто. Он всегда избегал этого места. Всегда перекладывал заботу на Акеми, няню, специально обученную и щедро оплачиваемую. Но сейчас плач Юто прозвучал иначе. В нем не было просто детского каприза, это была тихая, безысходная тоска, которая эхом отозвалась в его собственной душе, наполненной пустотой и раскаянием. Он понял, что больше не может прятаться за стенами безразличия. Это был его сын, и он нуждался в нем. Не понимая, что им движет, Фуюки приоткрыл дверь. В полумраке комнаты он увидел кроватку, а в ней — маленькую фигурку, сотрясающуюся от плача. На Юто был надет мягкий комбинезончик нежно-голубого цвета, украшенный вышитыми облачками. Несмотря на свой юный возраст, он уже проявлял характер — упрямо сжимал крошечные кулачки. Фуюки не понимал, что происходит. Обычно Акеми была неотлучно с ребенком. Забыв о неприязни, о страхе, о той самой пустоте, которую он ощущал, Фуюки закрыл за собой дверь и робко приблизился к кроватке. Он не знал, как успокоить младенца. Ему казалось, что любое прикосновение осквернит ребенка. Но когда он осторожно коснулся деревянного края и заглянул в кроватку, произошло нечто неожиданное. Юто, увидев Фуюки, резко замолчал. Личико, мокрое от слез, расплылось в улыбке. Маленькие ручки потянулись к нему. В этот момент что-то дрогнуло внутри Фуюки. Произошел какой-то щелчок, словно переключатель внутри него сам собой перешел в другое положение. Неуверенно, словно прикасаясь к хрупкому сокровищу, Фуюки протянул руку. Маленькая ладошка тут же вцепилась в его палец. Кожа Юто была невероятно мягкой, теплой. Ощущение этой крошечной руки в своей собственной было одновременно пугающим и… приятным. Фуюки смотрел на Юто, завороженный. Аметистовые глаза, обычно полные тревоги и страха, наполнились удивлением и… чем-то похожим на нежность. Маленький ротик Юто продолжал улыбаться, обнажая беззубую десну. Впервые Фуюки не видел в Юто напоминание о произошедшем. Впервые он видел в нем просто ребенка. Маленького, беззащитного, нуждающегося в ласке. Он не знал, что делать дальше. Каким-то неестественным, деревянным движением он попытался погладить Юто по головке. Малыш отреагировал на это радостным гулением. В этот момент вошла Акеми. Она выглядела встревоженной. — Ох, господин Фуюки! Простите мою неосторожность! Я отлучилась всего на минутку! Фуюки отдернул руку, словно его застали за чем-то постыдным. Он опустил глаза, не зная, что сказать. — В-все в порядке, — пробормотал он, стараясь, чтобы его голос не выдал смятение. — Я просто… услышал плач. Он поспешно вышел из детской, оставив Акеми заниматься Юто. Но ощущение маленькой ладошки в своей руке преследовало его до самого конца дня.

***

Следующий сеанс дался Хироси тяжелее. Говорить об отце было больно, сложно, как будто раздирать старую, болезненную рану. Воспоминания приходили обрывками, словно осколки разбитого зеркала: строгий взгляд, холодные приказы, отсутствие похвалы, не говоря уже о ласке. — Он никогда не был доволен мной, — говорил Хироси, сидя в кресле, и его голос звучал глухо, словно шепот из могилы. — Что бы я ни делал, этого всегда было недостаточно. Даже когда я получил высший балл на экзаменах, он лишь сказал: «Не расслабляйся, в следующий раз должно быть еще лучше». Я должен был быть лучшим во всем: в учебе, в спорте, в бизнесе. Я должен был быть идеальным наследником. Доктор Сато внимательно слушал, кивая в нужных местах, будто подталкивая Хироси к дальнейшим откровениям. — Как вы думаете, почему он был так требователен? — спросил доктор Сато. Хироси задумался. — Я думаю, он боялся, — ответил он после некоторой паузы. — Боялся, что я не справлюсь. Боялся, что я опозорю семью. Он сам был таким же, его отец был еще строже. Он просто повторял то, что видел. — Значит, он передал вам свою травму? — уточнил доктор Сато. Хироси кивнул. — Наверное, да. Он никогда не говорил о своих чувствах, никогда не позволял себе слабость. Он всегда носил маску сильного и непоколебимого человека. Я думаю, он боялся показать свою истинную сущность. — И вы тоже научились скрывать свои чувства? — Да, — признался Хироси. — Я научился подавлять свои эмоции, чтобы угодить отцу. Я научился делать вид, что все в порядке, даже когда мне было больно. Я научился быть тем, кем он хотел меня видеть. — И как это повлияло на ваши отношения с Фуюки? — аккуратно спросил доктор Сато. Хироси вздохнул. — Я думаю, это сыграло огромную роль, — ответил он. — Я не умел проявлять свои чувства, не умел сочувствовать. Я видел в Фуюки… собственность. Так же, как мой отец видел во мне лишь наследника. Я не видел в нем человека, с которым можно построить отношения. Он замолчал, а затем добавил: — Я ужасный человек. — Вы человек, который был травмирован, — поправил доктор Сато. — И вы причинили боль другому человеку. Но это не значит, что вы не можете измениться. — Я хочу измениться, — сказал Хироси. — Я хочу быть лучше. Но я не знаю, как. — Мы вместе разберемся, — заверил его доктор Сато. — Начнем с того, что вы научитесь осознавать свои чувства. Научитесь их выражать. Научитесь сочувствовать другим людям. Например, попробуйте начать с простого: понаблюдайте за людьми в парке. Как они общаются, как выражают свои эмоции? Обратите внимание на их мимику, жесты. Попытайтесь представить, что они чувствуют. — Это звучит сложно, — признался Хироси. — Это будет сложно, — согласился доктор Сато. — Но это возможно. Вам просто нужно запастись терпением и быть готовым к работе над собой. Затем доктор Сато предложил несколько упражнений: вести дневник, записывать свои мысли и чувства, учиться распознавать эмоции в теле, практиковать медитацию для успокоения ума. — И еще, — добавил доктор Сато. — Я хочу, чтобы вы начали думать о том, что вы действительно хотите от жизни. Не то, чего хочет ваш отец, не то, чего от вас ожидают окружающие. А то, чего хотите вы. Каким вы хотите быть? Что вам важно? Хироси задумался. Он никогда не задавал себе этих вопросов. Он всегда жил ради других, а не ради себя. — Я не знаю, — сказал он. — Я никогда об этом не думал. — Тогда подумайте, — ответил доктор Сато. — Это будет вашей домашней работой. На следующей сессии мы обсудим ваши ответы. В конце сеанса Хироси чувствовал себя обессиленным, но и немного воодушевленным. Ему предстояло многое переосмыслить, многое изменить в себе. Но он был готов к этому. Ведь на кону стояло его будущее, будущее его семьи. Выходя из клиники, Хироси машинально достал телефон, чтобы позвонить секретарю и назначить встречу с очередным деловым партнером. Но затем он остановился, уставившись на отражение своего лица в экране. Лицо незнакомца, усталое и угрюмое. Словно на нем навечно застыла маска отца, которую он долгое время носил, чтобы заглушить свою истинную сущность. «Нет», — подумал Хироси. — «Сегодня я не буду заниматься бизнесом. Сегодня я куплю Юто игрушку». И эта простая мысль вызвала у него странное, непривычное ощущение легкости. И он впервые за долгое время задумался о том, что может доставить радость не только ему, но и другим.