Главное хотеть

Скрип паркета, еле слышимый из-за плотных стен, шелест опадающей листвы, и крики. Душераздирающие крики больных и напуганных горожан. Ещё неделю назад они жили так спокойно, что их жизнь по сравнению с настоящим в воспоминаниях казалась раем. А теперь им остаётся лишь увядать. Бесчисленные попытки единственного квалифицированного в этой глуши врача вылечить хотя бы одного пациента заходили в тупик. И сейчас этот же квалифицированный врач стоит униженный, почти поверженный, даже не в своей лаборатории, а буквально заперт в чужом доме в чумном районе. Отсидеться тут нужно было хотя бы день во избежание заражения, ведь если умрет он, то умрет не только город, но и его драгоценная Танатика в столице, ради которой он и приехал в это богом забытое место. Всё было бы тщетно и никто бы даже не узнал о том, что случилось с прославленным, но не до конца успешным, бакалавром Чишией. Так гордо и громко он раскидывался везде этим званием, но понял, что при угрозе настоящей и яростной беды даже столичное образование и посвящение всей жизни науки ему не поможет. Ему нужно понять эту болячку изнутри. Пока хозяин затхлой мансарды отдыхал в кровати после очередного ночного визита в кабак, Чишия носился из стороны в сторону как бешеный. Ему на месте не сиделось и он знать не знал куда себя деть. Становилось так жарко, даже непонятно уже из-за духоты или из-за нервов. Он сделал всё, что казалось возможным на данный момент для города: руководил властями, которые ему доверились, открыл госпиталь, вёл учёты заражений, даже вакцину старался разработать, но ничего не помогало. Ни травы, ни антибиотики не помогали, лишь продлевали мучения больных. А ведь после целого дня без лекарств они всё равно умирали. Ничего не берёт эту заразу! Грязное на подоле пальто с грохотом упало на ближайший диван, а худые руки со вздутыми венами зарылись в аккуратные белоснежные локоны, вороша их. И в этот проклятый день Шунтаро больше ничего не мог сделать, не мог даже пройтись нормально до госпиталя, так он целый день теряет. Целый день, который мог стать прорывом, мог спасти хоть одну жизнь. Хотя бы жизнь Арису, который тоже был под риском заражения. Собранные анализы, лекарства, пустые склянки ещё были с собою как обычно в чемодане. В теории, можно экспериментировать.. Можно-можно, но лишь на себе. Чишия вмиг перевел взгляд на спящего Рёхэя. Нет, он бы никогда не смог подвергнуть его таким мукам. Он должен сделать это с собою. Он ведь борец со смертью, он ведь ответственность взял, ведь от него зависит судьба целого города. Дрожащие руки врача схватились за лежащий на полу чемодан и потащили его в соседнюю комнату. В ванную. Здесь свет ещё меньше проходил сквозь заколоченные окна. Дыхание участилось при виде себя в зеркале над раковиной. «Ну же, ты ведь можешь хоть что-то сделать» так и крутилось в мыслях. Так хладнокровно и профессионально Чишия говорил людям, что им оставалось жить совсем немного, что у них симптомы летальных болезней, а сам дрожит от вида самого себя озверевшего за время прибывания в этом городе. Он и правда выжимал всё живое из людей и Шунтаро не исключение. Открыв чемодан, Чишия потянулся за свежими с прошлого дня анализами. Они должны были пойти на изучение природы болезни и экспериментальную вакцину, но сегодня всё иначе. Он сам своей дрожи предпочитал не замечать, будто она была чем-то совершенно отдельным от тела и самого Чишии. Это не его: это влияние города, влияние твири, влияние "Шабнак", о которой все шепчутся, якобы она причина всех бед и чумы. Одна из ампул с кровью всё же подходила ему по группе. Хотелось бы даже, чтобы это было не так. Чтобы эту импульсивную идею прервало то, что нужного сырья нет, однако оно было. Шприц уже готов, осталось только перевязать жгутом предплечье. Чишия осознавал, что то, что он делает либо полнейший маниакальный бред, либо самое гениальное до чего он только мог додуматься. Надо же, проверить на себе все свойства неизвестной болезни. Узнать, правду ли говорят ему пациенты, как быстро проявляются симптомы и как быстро развиваются. Лишь о смерти он не волновался, не осознавал, что в таком случае через день от него останется лишь мокрое место. Шунтаро закатил рукав рубашки и принялся одной рукой затягивать туго жгут, чтобы найти вену. А вдруг он правда будет слышать голоса, как ему заявляла на днях степнячка? Сама чума будет вести с ним диалог, сама смерть. Глаза аж загорались от таких мыслей. Ужасное зрелище теперь было в зеркале: Шунтаро с дикими и уставшими глазами со шприцом в руке больше напоминал морфиниста, нежели врача. Внешне его нервозность выражалась меньше, чем в сознании. Лезли ненужные мысли о крахе дело всей его жизни, сменяющиеся убеждениями, что если он не вколит в себя сейчас же пробу, то всей его жизни придёт конец. Им и так всем в этом городе погибать. Все прибывшие и живущие обречены на смерть, он себя уже сдал в сами руки смерти, против которой так яростно борется всю жизнь. Это и пугало, и забавляло его одновременно, ведь он не должен бояться смерти. И не боялся: всегда шёл ей навстречу. Лишь руки предавали врача, полностью отражая его пошатанное состояние. Чишия медленно поднес иглу к внутренней части сгиба локтя, еле царапая кожу. Глубокий вздох, за которым последовало впивание иглы в кожу. Палец медленно продавливал поршень, позволяя алой жидкости потечь воедино со своей здоровой кровью. В глазах помутнело. Вовсе не из-за вируса, скорее самовнушение и накатившееся осознание. Вирус не мог так быстро показать своё действие и никто не упомянал, чтобы он вызывал помутнение сознания, по крайней мере на ранних стадиях. Ватные руки с грохотом бросили шприц на пол. Нужно было себя ещё угомонить, не дай бог в краях глаз бы подступили слёзы. Нелегко осознавать, что ты сам добровольно подписал себе смертный приговор очень легкомысленно, хоть и клялся что любым способом выберешься из этой дыры. Теперь выход оставался лишь один.. Оторваться от роя тревожных мыслей не помогало даже присутствие уже проснувшегося Рёхэя, который по шуму решил проверить как поживает его гость. Чишия пялил в одну точку с шире, чем обычно, раскрытыми глазами, с каждым разом тяжелее вдыхая воздух. Чужие холодные руки легли на руку, которую тот поддерживал будто после падения. Ту, от которой в его организм начала распространяться песчанка. Речь Арису казалась смутной, еле слышимой, сфокусироваться на его словах сейчас было сложно, но он явно был встревожен. — Что произошло? Почему это всё здесь? — Арису имел ввиду разбросанные по ванной медицинские приборы, разумеется. Он больше волновался о том, что Чишия как-нибудь поранился и неудачно залатал себя, но следов побоев не было видно. Безумный взгляд перешёл сначала на архитектора, а потом вниз на руку, выдавливая из себя лишь одно, хриплое: — Я болен.