В гостях у бездны: Инструкция по выживанию

Марк считал себя прагматиком. Если в центре города сдают трехкомнатную квартиру с лепниной и видом на парк по цене койко-места в общежитии на окраине — надо брать и не задавать лишних вопросов. — Тут, понимаете, есть нюанс, — риелтор, нервно поправляя галстук, старался не заходить дальше порога. — Предыдущие жильцы... съехали. Очень быстро. — Забыли выключить утюг? — хмыкнул Марк, занося чемодан. — Скорее, забыли, как дышать от ужаса, — пробормотал риелтор, сунул Марку ключи и испарился так быстро, будто за ним гнались все всадники Апокалипсиса сразу. Квартира была шикарной. Высокие потолки, антикварная мебель и странное пятно на обоях в гостиной, которое, если присмотреться, напоминало чье-то очень недовольное лицо. Первую неделю Марк убеждал себя, что это просто «особенности старого фонда». Понедельник: Дверь в ванную открылась сама собой. Марк списал это на сквозняк, хотя все окна были плотно закрыты и заклеены малярным скотчем. Вторник: Он нашел свои ключи в морозилке. «Заработался», — подумал он, хотя отчетливо помнил, как клал их на тумбочку у входа. Среда: Температура в спальне упала до такой степени, что изо рта пошел пар. Марк полез проверять батареи, но они были огненными. На четвертую ночь началось то, что уже нельзя было игнорировать. Марк проснулся от звука шагов. Тяжелых, размеренных, отчетливых. Кто-то шел по паркету в гостиной — хрусть, срип, хрусть. Парень замер под одеялом, вцепившись в телефон. Сердце колотилось где-то в горле. Он медленно вылез из кровати, вооружившись тяжелым фонариком, и на цыпочках подошел к двери. В гостиной было пусто. Но на журнальном столике стоял стакан воды. Тот самый, который он оставил на кухне. — Хватит, — прошептал он в пустоту. Голос сорвался. — Это просто воображение. В ответ из темного угла донеслось сухое, едва слышное: — Твое воображение не умеет переставлять мебель, мальчик... Марк отлетел к стене, выронив фонарик. Луч света метнулся по потолку и выхватил высокую, костлявую тень, которая на секунду замерла у окна и тут же растворилась. Следующие три дня превратились в психологическую войну. Марк не спал. Он оставил включенным свет во всей квартире, но лампочки начали лопаться одна за другой с оглушительным звоном. Он пытался уйти. Но когда он подошел к входной двери, замок просто отказался поворачиваться. Ключ застрял, а из замочной скважины потянуло могильным холодом. Марк дергал ручку, кричал, бил в дверь плечом, но она стояла как влитая, будто за ней была не лестничная клетка, а бетонная стена. — Выпусти меня! — заорал он, сорвавшись на крик. — Забирай всё! Деньги, ноутбук, квартиру! Просто открой дверь! На стене в прихожей начали медленно проступать мокрые пятна. Они складывались в узоры, похожие на длинные, загнутые когти. По всей квартире одновременно зазвонили старые настенные часы, которые Марк даже не заводил. Бом. Бом. Бом. Двенадцать ударов. В воздухе отчетливо запахло озоном и старой бумагой. Марк попятился в кухню, схватив кухонный нож, хотя понимал, что против призрака или бог знает чего он бесполезен. — Ты... кто ты? — выдохнул он, глядя, как на кухонном столе сама собой отодвигается табуретка. Из темноты медленно проступил силуэт. Это был мужчина. Высокий, пугающе бледный, в строгом сюртуке, который казался серым от вековой пыли. Его глаза были не черными, а абсолютно прозрачными, как льдинки. Он не парил, он стоял, и паркет под его ногами подозрительно подергивался инеем. Призрак не нападал. Он просто смотрел на Марка с таким выражением лица, будто тот был крайне невоспитанным гостем, который ворвался в чужую спальню без стука. — Ты шумишь, — произнес призрак. Его голос не был шелестом, он был реальным, низким и очень раздраженным. — Ты кричишь. Ты бьешь мою дверь. Ты... пахнешь дешевым вкусом. Это невыносимо. Марк, чьи руки всё еще дрожали, медленно опустил нож. — Твою дверь? Я за нее аренду плачу! Полгода предоплаты! — Аренда? — Призрак приподнял бровь, и от этого движения по стене побежала трещина. — Я владею этим домом с 1894 года. И поверь, твои бумажки с портретами президентов меня не впечатляют. Они стояли друг напротив друга — живой парень в помятой футболке и мертвый аристократ, который выглядел так, будто готов вызвать Марка на дуэль прямо сейчас. — Ты призрак, — констатировал Марк, пытаясь унять дрожь в коленях. — Я Эдриан, — поправил его тот. — И я не призрак. Я — хозяин. А ты — паразит. Эдриан сделал шаг вперед. Температура упала так резко, что Марк почувствовал, как ресницы слипаются от инея. — Уходи, — прошипел Эдриан. — Сквозь стену, если дверь не поддается. Мне плевать. Но если ты останешься здесь еще на одну ночь... я заставлю тебя почувствовать, каково это — когда твоя кровь превращается в лед. Он исчез, оставив Марка одного в ледяной кухне. Дверь прихожей внезапно щелкнула и открылась сама собой, приглашая на выход. Марк посмотрел на открытый путь к спасению, потом на свою недоеденную пиццу, которая покрылась коркой льда... и в нем вдруг проснулось то самое упрямство, которое всегда мешало ему жить. — Знаешь что, Эдриан?! — крикнул он в пустоту, хватая куртку. — Я уйду! Но завтра я вернусь с обогревателем и солью! Мы еще посмотрим, чей это дом!

***

Марк вернулся на следующий день не один. Он притащил три обогревателя, упаковку ламп на 100 ватт и огромный пакет с солью, который купил в ближайшем супермаркете под подозрительным взглядом кассирши. — Ну что, Эдриан? — громко объявил Марк, захлопывая дверь. — Надеюсь, ты выспался, потому что сегодня у нас по плану уют и просвещение. Он начал вкручивать лампы. Стоило ему зажечь свет в прихожей, как лампочка жалобно пискнула и погасла. Марк тут же выкрутил её и вставил новую. — Можешь лопать их сколько угодно, у меня в сумке еще сорок штук, — бросил он в пустоту. — Это выйдет тебе дорого в плане магической энергии, а мне — всего в пару сотен рублей. В углу гостиной сгустился туман. Воздух стал таким тяжелым, что дышать стало трудно. — Ты... издеваешься надо мной? — Голос Эдриана пророкотал под самым потолком. — Ты принес в мой дом поваренную соль «Экстра»? Ты думаешь, это вуду-ритуал? — Нет, — Марк спокойно рассыпал ровную дорожку соли перед порогом кухни. — Я просто создаю границы. Ты сказал, что я паразит? Ладно. Но я платящий паразит. И я хочу пить чай без инея в кружке. Эдриан материализовался прямо перед ним. В этот раз он не выглядел просто раздраженным. Он выглядел опасно. Его прозрачные волосы шевелились, будто в воде, а вокруг него летали мелкие щепки от паркета. — Ты не понимаешь, с чем играешь, — прошипел призрак, наклоняясь к лицу Марка. От него веяло запахом старого склепа и... фиалок? — Я могу свести тебя с ума за одну ночь. Ты будешь видеть свои кошмары наяву. — Эдриан, — Марк не отвел взгляда, хотя внутри всё сжалось от первобытного страха. — Давай честно. Тебе одиноко. Ты сто лет пугаешь риелторов, и тебе это осточертело. Ты хочешь, чтобы кто-то наконец оценил твой идеальный сюртук и перестал орать при виде твоей тени. Призрак замер. Щепки упали на пол. — Мой сюртук... — Эдриан нахмурился, оглядывая себя. — Ты заметил, что он идеально скроен? — Трудно не заметить, когда ты нависаешь надо мной каждые пять минут, — выдохнул Марк, чувствуя, что лед тронулся. — Послушай. Я остаюсь. Давай попробуем не убивать друг друга хотя бы до конца недели? Марк понял: Эдриан — это не просто пугающий спецэффект, это человек (ну, технически), чей мир застыл в конце девятнадцатого века. А в том мире манеры и внешний вид значили больше, чем наличие пульса. Следующие два дня прошли в состоянии «вооруженного перемирия». Эдриан больше не швырял ножи, но зато начал проявлять себя как самый невыносимый критик в истории дизайна. Эдриан не был дремучим. За столетие посмертия он успел посмотреть через плечо студента-инженера в 60-х, послушать винил в 70-х и даже разок случайно нажать «Enter» на чьем-то первом «Пентиуме» в 90-х. Призрак материализовался прямо перед экраном ноутбука, заслоняя таблицу Excel своей полупрозрачной, идеально ровной спиной. Проблема была не в том, что он не понимал мир Марка. Проблема была в том, что он его судил. — Опять эти прямоугольные мучения? — Эдриан обернулся, его взгляд скользнул по монитору. — Знаешь, Марк, я видел, как в этой комнате писали письма гусиными перьями. Это был ритуал. Скрип пера, запах чернил, треск камина... А ты просто тычешь пальцами в кусок пластика, издавая звуки, похожие на предсмертную икоту сверчка. — Эдриан, — Марк устало вздохнул, — если я начну писать отчет гусиным пером, мой босс решит, что я окончательно спятил на почве изоляции в этом доме. — Твой босс — человек без воображения, — отрезал призрак. Он провел длинным бледным пальцем по крышке ноутбука, и по корпусу побежала тонкая корка инея. — И у него, спорим на твою бессмертную душу, в кабинете висят ужасные жалюзи вместо штор. — Оставь мой ноутбук в покое, — Марк отодвинул технику подальше от «морозного» соседа. — Ты ведь всё понимаешь. Ты видел машины, видел телефоны. Почему ты всё еще ведешь себя так, будто мы в девятнадцатом веке? Эдриан медленно выпрямился. Его сюртук, казалось, стал еще чернее на фоне белых стен. — Потому что девятнадцатый век имел стиль, Марк. А ваш двадцать первый — это торжество функциональности над красотой. Вы летаете на Марс, но не умеете завязывать шейный платок. Вы создали интернет, чтобы обмениваться картинками с котами, вместо того чтобы слагать оды. Это... удручающе.

***

После того как Марк отстоял свой ноутбук, в квартире воцарилась странная атмосфера. Это больше не была война. Это было изучение. Эдриан перестал лопать лампочки, а Марк перестал вздрагивать, когда в ванной само собой поворачивалось зеркало, чтобы призраку было удобнее поправлять воротник. Однажды вечером Марк нашел на антресолях старый граммофон. Он был сломан, покрыт вековой пылью, но стоило Эдриан подойти ближе, как механизм внутри жалобно скрипнул и… закрутился. Без иголки, без пластинки, в воздухе зазвучал вальс — тихий, словно доносящийся из-под воды. — Ты помнишь эту мелодию? — спросил Марк, наблюдая, как Эдриан замер, прикрыв глаза. — Это был мой последний бал, — почти шепотом ответил призрак. — 1894 год. В зале пахло воском и лилиями. Я тогда чувствовал себя богом, Марк. А через неделю меня не стало. Марк подошел ближе. Ему вдруг отчаянно захотелось протянуть руку и коснуться этого одиночества. — Эдриан, ты не эхо. Ты здесь. Со мной. Призрак открыл глаза, и в них не было холода. Только бесконечная, столетняя жажда быть увиденным. Он медленно протянул руку, и в этот раз Марк не отстранился. Воздух между ними загустел, став почти осязаемым. Они не касались друг друга, но стояли так близко, что Марк чувствовал, как волоски на руках встают дыбом от статического электричества. С каждым днем Эдриан становился все более «присутствующим». Марк начал замечать, что призрак не просто следит за ним, а заботится. Когда Марк засыпал над отчетами, свет в комнате плавно тускнел, а ноутбук сам собой уходил в спящий режим. Утром Марк находил свои вещи идеально сложенными — Эдриан ненавидел беспорядок и, кажется, тратил немало магических сил, чтобы навести свой «аристократический лоск». — Почему ты это делаешь? — спросил как-то Марк, наблюдая, как его кроссовки выстраиваются в идеально ровную линию по струнке. Эдриан материализовался у него за спиной, отражаясь в окне лишь бледным пятном. — В этом хаосе, который ты называешь жизнью, должна быть хоть какая-то эстетика. И... мне нравится видеть, что ты не спотыкаешься о собственные ботинки. Это делает тебя менее... неуклюжим. Марк рассмеялся и обернулся. — Ты заботишься обо мне. Признай это. Эдриан поджал губы, и по стенам пробежал легкий иней — явный признак того, что он смущен. — Я забочусь о сохранности интерьера, Марк. Ты — лишь временный элемент этой квартиры. — Врешь, — мягко сказал Марк. Он сделал шаг вперед, и в этот раз Эдриан не растворился. Он остался стоять, позволяя Марку заглянуть в свои прозрачные, как лед, глаза. В этот момент Марк понял, что Лиза, его работа, его планы на будущее — всё это блекнет по сравнению с этим странным, невозможным существом, которое знало его лучше, чем кто-либо другой. И когда ему написала Лиза - девушка, с которой он пытался завязать отношения последние полгода, Марк почувствовал не радость, а странное чувство вины, будто он собирался привести чужака в их общий, закрытый мир.

***

Когда Лиза пришла в гости, Марк надеялся на чудо. Он прибрался, зажег свечи (чтобы было меньше электрического света, который так бесил хозяина) и даже купил дорогое вино. — У тебя тут атмосферно, — Лиза огляделась, снимая пальто. — Немного... сквозняк, да? — Старый дом, — быстро ответил Марк. — Своя харизма. Эдриан стоял в углу, скрестив руки на груди. Он не прятался от Марка, но для Лизы оставался лишь странным сгущением тени. — Она принесла с собой запах электронной сигареты. Химическая вишня. Омерзительно,— прокомментировал он, и пламя свечей на столе синхронно наклонилось в сторону девушки. — Ты что-то сказал? — Лиза удивленно посмотрела на Марка. — Нет! Это... радио! — Марк лихорадочно замахал руками, пытаясь жестами показать Эдриану, чтобы тот исчез. — Ой, — Лиза вздрогнула. — Ветер? — Наверное, — Марк нервно улыбнулся. — Садись, я сейчас принесу бокалы. Но Эдриан решил, что это лучший момент для светского дебюта. Он не показался Лизе целиком, но начал «развлекаться». Сначала люстра над головой девушки начала медленно вращаться, рассыпая искры. Потом тяжелая антикварная ваза проплыла по воздуху и приземлилась прямо перед Лизой. — Ой! — Лиза отпрыгнула. — Марк, у тебя... у тебя тут что, пол неровный? Ваза сама поехала! — Магнитные бури! — выпалил Марк, хватая Лизу за руку. — Пошли в кино? Прямо сейчас! Там... там показывают фильм про космос! Тебе понравится! В этот момент Эдриан решил нанести сокрушительный удар. По всей квартире раздался звук фортепиано. Красивая, но невыносимо печальная мелодия Шопена. Инструмента в доме не было, но звук шел прямо из стен. — Какая красивая музыка... — Лиза замерла, оглядываясь. — Но откуда она? Марк, что происходит? Призрак наклонился к её уху и ледяным дыханием прошептал: — Беги... пока он не накормил тебя своей пиццей... Лиза взвизгнула, схватилась за шею и, не сказав ни слова, вылетела из квартиры, забыв даже сумочку. Марк медленно повернулся к Эдриану. Тот стоял, сложив руки на груди, с видом победителя. — Ты... ты разрушил мое свидание! — Марк сорвался на крик, подхватывая подушку и швыряя её в призрака. Подушка, конечно, пролетела насквозь и упала в пыль. —Ты просто ревнивый старый сноб, — Марк сел на пол, прислонившись спиной к холодной стене. — Тебе нравится, что я здесь один. Тебе нравится иметь аудиторию в моем лице. Эдриан перестал улыбаться. Иней на окнах начал медленно таять, превращаясь в капли, похожие на слезы. — Возможно, — сухо ответил он. — Но признай: со мной тебе куда интереснее, чем с той девицей, которая не может отличить Шопена от звонка на будильнике. Марк посмотрел на призрака. Тот выглядел почти живым в этом полумраке. — Ты невыносим, Эдриан. — Я знаю. Но я лучший сосед, который у тебя когда-либо был. Хотя бы потому, что я не занимаю ванную по утрам.

***

После ухода Лизы в квартире повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Марк не включал свет. Он сидел на полу, глядя на то, как лунный свет преломляется в гранях хрустальной люстры, заставляя её отбрасывать на стены тени, похожие на кружево. Эдриан не исчез. Он парил у окна, и его силуэт казался вырезанным из ночного тумана. — Ты злишься, — констатировал призрак. В его голосе больше не было насмешки, только странная, вибрирующая печаль. — Ты хочешь, чтобы я ушел? Совсем? Марк поднял голову. В полумраке глаза Эдриана светились мягким серебром. — Я не знаю, Эдриан. Ты невыносим. Ты ломаешь технику, пугаешь моих знакомых и ведешь себя так, будто я твоя собственность. Но... — Но? — Эдриан плавно опустился на пол, сокращая расстояние между ними. Теперь их разделяло меньше метра. Воздух между ними заискрился от статического электричества. — Но когда тебя нет рядом, эта квартира кажется просто грудой старых камней, — признался Марк. — С тобой она живая. Или... ну, ты понял. Эдриан медленно протянул руку. Его пальцы, длинные и аристократичные, замерли в паре сантиметров от щеки Марка. Марк почувствовал, как кожа покрывается мурашками — не от страха, а от странного, тягучего предвкушения. — Я не чувствую тепла, Марк, — прошептал Эдриан. — С того дня, как мое сердце остановилось в этом самом кресле сто тридцать лет назад, мир для меня — это лишь оттенки серого и вечный сквозняк. Но когда ты рядом... когда ты злишься или смеешься... я почти вспоминаю, каково это — быть настоящим. Марк, повинуясь порыву, подался вперед и накрыл руку Эдриана своей. Его ладонь прошла сквозь холодную дымку, но на самой границе контакта он почувствовал нечто — плотное, покалывающее, похожее на слабый разряд тока. Эдриан вздрогнул. Его прозрачные зрачки расширились. — Ты... ты коснулся меня, — выдохнул призрак. Они просидели так до рассвета. Марк рассказывал о своей жизни, о том, как трудно найти свое место в мире, где всё меняется слишком быстро. Эдриан слушал, подперев голову рукой, и иногда вставлял едкие, но удивительно точные замечания. — Знаешь, — Марк улыбнулся, глядя на призрака. — Ты ведь мог бы просто выжить меня. Напугать до смерти в первую же ночь. Почему ты этого не сделал? Эдриан отвел взгляд. На его бледных скулах проступил странный, мерцающий румянец — эктоплазма реагировала на смущение. — Потому что ты не убежал, — тихо ответил он. — Все остальные кричали. Они видели во мне монстра. А ты... ты увидел во мне соседа. Ты предложил мне вино в пустом бокале. Никто не предлагал мне вина последние сто лет. Он придвинулся еще ближе. Теперь Марк чувствовал запах фиалок и старой библиотеки настолько отчетливо, будто Эдриан был из плоти и крови. Призрак наклонился, его лицо оказалось в считанных дюймах от лица Марка. — Марк... — его голос был похож на признание. — Ты понимаешь, что это безумие? Я — эхо прошлого. Ты — будущее. У нас нет... физической возможности. — К черту физику, — прошептал Марк. Он потянулся к губам Эдриана. В момент касания Марка прошило холодом, от которого перехватило дыхание, но в самом центре этого холода вспыхнул ослепительный, белый огонь. Это не был обычный поцелуй. Это было слияние энергий. Марк на мгновение увидел вспышки чужой памяти: балы, светские рауты, дуэли, а Эдриан... Эдриан впервые за столетие почувствовал вкус жизни. Горький, сладкий, живой вкус человеческих губ. Вдруг Марка прошило невыносимым, космическим холодом. Это была боль, смешанная с восторгом. Он почувствовал, как энергия жизни буквально вытекает из него в Эдриана. Эдриан широко открыл глаза, в которых вспыхнуло ослепительное белое пламя. Он стал твердым, реальным на одну секунду... а в следующую — его фигура начала рассыпаться на мириады искр. — Марк... — его голос донесся словно из другой галактики. — Спасибо. И он исчез. Просто растворился в воздухе. Свет в комнате мгновенно стал обычным, холод исчез, а дом впервые за всё время стал... просто домом. Тихим. Пустым. Мертвым. Марк прожил в этой пустоте три дня. Он не спал, почти не ел. Он ненавидел себя за этот поцелуй, за то, что «развеял» того единственного, кто его понимал. Он уже собирал чемоданы, решив съехать из этой проклятой квартиры, когда в дверь позвонили. Звонок был настойчивым. Марк поплелся открывать, ожидая увидеть курьера или риелтора. На пороге стоял мужчина. Он был одет в современное пальто, но его крой подозрительно напоминал сюртук девятнадцатого века. Он был бледен, его руки дрожали, а в глазах металось то самое прозрачное пламя. — У тебя... — мужчина запнулся, жадно глотая воздух, словно только что научился дышать. — У тебя есть это отвратительное вино в коробке? Я... я бы не отказался. Марк замер, боясь пошевелиться. Перед ним стоял Эдриан. Живой. Настоящий. С розовыми губами, с бьющейся жилкой на шее. — Эдриан? — выдохнул Марк. — Понятия не имею, как это работает, — Эдриан шагнул в квартиру, пошатываясь от непривычной тяжести собственного тела. — Кажется, твоя жизнь оказалась слишком заразительной. И... Марк? — Что? — У тебя на плите что-то горит. И это пахнет... великолепно. Марк смотрел на Эдриана, который теперь не просто стоял на пороге, а занимал место в пространстве. Он отбрасывал тень. Он дышал — тяжело, неровно, со свистом, словно легкие еще не привыкли к плотности кислорода. — Ты... ты настоящий? — Марк сделал шаг вперед, всё еще боясь, что видение рассыплется. Эдриан протянул руку и схватил Марка за запястье. Ладонь была горячей. По-настоящему горячей, почти обжигающей после стольких дней могильного холода. — Я чувствую твой пульс, Марк, — прохрипел Эдриан, и на его лице отразилась смесь ужаса и восторга. — И свой тоже. Боже, это так... шумно. Марк не выдержал и потянул его на себя, заключая в крепкие, живые объятия. Эдриан уткнулся носом в плечо Марка, жадно вдыхая запах его толстовки, кофе и той самой пиццы. Теперь это не было «слиянием энергий». Это было столкновение двух живых людей. — Придется купить тебе нормальную одежду, — прошептал Марк, чувствуя, как его футболка намокает от слез Эдриана. — И сделать паспорт. И... боже, Эдриан, ты же теперь ешь! Эдриан отстранился, его глаза сияли тем самым пламенем, но теперь в них была жизнь. — Сначала вино, Марк. То самое, дешевое, из коробки. Я хочу понять, почему ты его так любишь. И... — он оглядел квартиру. — Шторы. Мы немедленно меняем эти ужасные шторы. Теперь я могу сорвать их сам. Марк рассмеялся, впервые за долгое время чувствуя себя абсолютно счастливым в этом «нехорошем» доме, который наконец-то стал для них обоих просто домом.