Королева и король

      Джейхейра не была глупой. Теперь, сидя в библиотеке, деля с ней длинный стол и урок, Эйгон это понимал.       Мейстер Манкан – да и не он один – настоял на совместном уроке для «юных короля и королевы». Он объяснил это удобством: одно занятие вдвоём лучше, чем по одному порознь. К тому же, так он быстрее сможет вернуться к своим драгоценным запасам, мазям и отварам, которые были нужны, кажется, каждому человеку в замке.       — Дом Амброз, — вкрадчиво, нараспев произнёс мейстер.       — Муравьи, — тихо отозвалась Джейхейра прежде, чем Эйгон смог вспомнить ответ. — Муравьи на жёлтом.       Эйгон вывел на лежащем перед ним пергаменте: «Дом Амброз – муравьи на жёлтом поле». Манкан сказал записывать те дома, гербов которых не знаешь, и, украдкой глянув на пергамент Джейхейры, Эйгон обнаружил, что в геральдике она его обходит.       Муравьи на жёлтом.       Он ведь знал.       Муравьи. Проклятые муравьи.       Джейхейра вертела в правой руке перо. Её маленькая голова была склонена над столом и поднималась только тогда, когда нужно было убедиться, что данный ею ответ верный. Она сидела на достаточном расстоянии от него, чтобы они не могли соприкасаться, однако не совсем далеко – уж об этом побеспокоились, – так что Эйгон чувствовал тепло её тела. Странно. Неужели она больна? Нет, не может быть. Если бы болела, то лежала бы сейчас в своих покоях под неусыпным присмотром фрейлин и под действием многочисленных отваров и мазей Манкана. Она была бледной, но это, как Эйгон успел убедиться, было у неё от природы. В ней, бледной и худой, тепла он точно не предполагал. Чёрные кружева странно шли Джейхейре, а особенно – сетчатая вуаль на волосах, хотя этот цвет она не любила и плакала, когда услышала, что носить его нужно будет семь недель.       Эйгон, как ни странно, не плакал. Он доверял Морскому Змею, Корлис Веларион сражался за его мать, но Эйгон не знал его достаточно, чтобы скорбеть так, как скорбели Бейла и Рейна, узнав о смерти своего деда. Лорд Приливов, капитан, бывший десница и теперь уже бывший регент умер на ступенях винтовой лестницы. Падение на земле сделало то, чего не удалось ни одной морской напасти. Сердце Эйгона сжималось при мыслях об этом, но ни одна слезинка не скатилась по щекам, давно потерявшим былую полноту. Быть может, слёз у него просто не осталось.       Урок был окончен. Десять её записей против четырнадцати его. Она, сама того не зная, победила его в игре, которую он, сам не зная зачем, придумал.       Обычно после они расходились. Джейхейра, зная, что он отправится к себе, просила фрейлин пойти с ней в сад, чтобы не делить с ним ещё и дорогу до покоев, однако сейчас это было просто невозможно. Во-первых, небо обещало дождь; во-вторых, во время недель траура им не разрешалось расставаться надолго. Регенты не думали, что их сплотит горе от потери. Для Джейхейры смерть Морского Змея не была ни горем, ни радостью, а Эйгон, кажется, был не из тех, кого горе способно сплотить с кем-либо. Нет. Регенты думали, что короля и королеву должны почаще замечать в компании друг друга и, замечая, думать, как едины Семь Королевств, как тверда земля под Железным троном, как непоколебимы мир и согласие, несмотря на смерть Морского Змея.       Был ли в стране мир? До недавнего времени Эйгон считал, что был. Хрупкий, наспех выкованный мир, означавший отброшенные мечи да забытые копья, пока ещё хранивший щиты с засохшей кровью да земляные насыпи, неизвестно кого укрывавшие. Оказывается, и этот мир был шит белыми нитками. В Королевских землях, на Севере, Востоке, Юге всё было спокойно, пока на Западе леди Ланнистер в одиночку вела войну с железнорождёнными. С людьми, сражавшимися за его мать, не пожелавшими сложить оружие. Плевать они хотели на приказы Совета, отданные в тайне от Эйгона в надежде, что всё решится быстро и тихо, и что-то подсказывало ему, что его письмо лорд Дальтон Грейджой в лучшем случае сжёг или выбросил в море.       Было ли в стране согласие? Такое же, как мир. Разве что крестьяне были в согласии, проклиная лордов и короля, по вине которых случилось столько бед и приближался голод. По согласию в Совете пробежала трещина и убежала прямо на Дрифтмарк. Бейла в очередной раз проявила своенравность. Эйгона её выходка разозлила не столько из-за его собственной преданности воле регентов и протоколу, сколько из-за острой несправедливости. Кто она, чтобы игнорировать решение Совета? Кто она, чтобы сбегать и выскакивать замуж без объяснений, когда занимает далеко не последнее место в линии наследования? В мужья ей прочили лорда Таддеуса Рована. Он не красавец, это уж точно, но он добр и мил. Можно подумать, жениться на Джейхейре – предел мечтаний и величайшее счастье. Да и Джейхейра уж точно не в восторге от союза, связывавшего её теперь.       Думая об этом, он не сразу заметил, что ушёл далеко вперёд, и Джейхейра вместе с леди Ханной и сиром Уиллисом Феллом остались позади. Его жена стояла на мосту, не доходя до края всего каких-то два шага, и смотрела вниз, на стальное озеро пик. Руки сира Уиллиса нависли над её плечами, но не касались их.       Ветер развевал белые плащи сира Фелла и сира Стонтона и чёрные юбки королевы и её фрейлины. Эйгон замер. Ему хотелось побыстрее уйти отсюда, закрыться у себя в покоях, взяться за заучивание домов, гербов и девизов, а то, не ровен час, Геймон обойдёт его в знаниях. Однако Джейхейра не двигалась с места. Она молчала, её вновь искусанные губы не шевелились, взгляд блуждал, словно выискивая что-то. Она стояла, стояла и стояла, будто забыв, куда шла. Ни Ханна Лейгуд, ни Уиллис Фелл не решались помешать её странному занятию.       В горле отчего-то образовался ком, помешавший окликнуть её и упорно не желавший уходить, сколько бы Эйгон ни пытался проглотить его. Она что, что-то там видит? Ну почему именно здесь, в месте, которого он так боится и через которое каждый раз проходит с колотящимся сердцем? Почему в неё не вселяют ужас железные пики? Всё ведь должно быть наоборот.       Эйгон беспомощно поднял взгляд на сира Стонтона. Тот, сообразив, обратился к своему брату по оружию.       — Сир Уиллис, поторопите Её Милость. Вот-вот начнётся дождь.       Сир Уиллис ответил коротко:        — Попробуйте поторопить её сами, если хотите.       Стонтон хмыкнул. Эйгон разделял его недовольство: для помилованного, чудом сохранившего белый плащ, Фелл слишком нагло себя вёл. Джейхейра как будто и не слышала их разговора. Прерывисто вздохнув, Эйгон зашагал к ней. Ноги, казалось, в любой момент подогнутся, он сам – рухнет туда, вниз, в кровожадную пропасть.       Белый профиль Джейхейры чётко выделялся на фоне чернеющего от тяжёлых туч горизонта. Движения её глаз почти невозможно было заметить: так медленно, так тщательно она осматривала одну пику за другой. Леди Ханна отступила, когда Эйгон поравнялся с ней, однако сир Уиллис не сдвинулся с места. Лорд-командующий, подумал Эйгон с раздражением. Была бы его воля, этот лорд-командующий был бы уже на Стене, если не дальше. Сир Фелл встретился с ним взглядом, но, если и понял, какие чувства вызывает у своего короля, не подал виду и отвернулся, продолжая нести нелепый караул за спиной Джейхейры.       — Пойдём, — буркнул Эйгон, убедившись, что его молчаливого присутствия недостаточно, чтобы она сдвинулась.       Джейхейра не отозвалась, не пошевелилась.       Эйгон, сжимая руки в кулаки, пряча дрожь в пальцах, опустил взгляд. Пики скалились. Они словно ожидали дождя, чтобы напиться водой, раз так давно не пили крови. Усилившийся ветер теперь блуждал между ними, и вместе они порождали ужасный, заунывный звук. Плач и стоны навечно потерявшегося в железной смертоносной чаще.       — Похоже на зубы.       Эйгон вздрогнул, испугавшись тихого голоса. Джейхейра теперь смотрела на него, ожидая ответа.       — Похоже ведь, правда?       Впервые она смотрела не со страхом или пробирающим до костей равнодушием, а с ожиданием. Впервые сама заговорила с ним. И впервые её голос, пусть и оставался тихим, но звучал чуть громче обычного.       Эйгон снова взглянул на ров. Голова его закружилась.       — Правда. Пойдём.       Он подавил в себе порыв круто развернуться: страх был сильнее; но, оказавшись спиной к ней и её скромной свите, зашагал прочь так быстро, как мог. Джейхейра последовала за ним.       Очутившись в его покоях, она бегло огляделась, как тогда, в ночь после свадьбы, затем поспешила к камину, где уже весело потрескивал огонь назло печальной непогоде снаружи. Пламя придало её лицу здоровый оттенок, когда Джейхейра устроилась неподалёку, и щёки у неё скоро разрумянились. Эйгон немедленно приоткрыл окно, впуская прохладный, пахнущий дождём воздух.       Они снова были одни. Сир Стонтон и лорд-командующий удалились, перед этим многозначительно покосившись на леди Лейгуд, которая, сообразив спустя пару секунд, тоже откланялась. Эйгон, ещё не забывший, как смотрели на него десятки гигантских игл, не забывший её странного вопроса, поторопился взяться за то, чем намеревался заняться. Не говоря ни слова, не обращая ни на что никакого внимания, он решительно сел за стол. Гербы, девизы, толкования замелькали перед ним бесконечной вереницей цветов и букв. У дома есть герб, есть девиз. У герба и у девиза есть толкование. За толкованием обычно стоит история.       Эйгон читал, зажмуривался, пытался повторить по памяти. Порой приходилось подглядывать, а иногда всё получалось с первого раза. Труднее всего давались Дорн и дома, чьи знамёна состояли лишь из фигур да из линий. Сокола Арренов запомнить было легче лёгкого, как и львов Ланнистеров и Рейнов, пусть оба и кошки. Роза Тиреллов, сжатый кулак Гловеров не требовали таких усилий, каких требовали линии Слейтов и Гудбруков, Морлендов, клетки Стэкспиров и спирали Масси. Дорн морочил ему голову своим делением на солёных, каменных и песчаных дорнийцев. Приходилось всё время перечитывать и повторять, чем одни отличаются от других, какие дома представляют. Быть может, если бы Эйгон отвлёкся, немного отдохнул, а то и вовсе закончил бы занятие, отложив его до завтрашнего дня, дело пошло бы лучше, однако он решительно хотел выучить как можно больше и решительно не хотел возвращаться мыслями в комнату.       Железные острова, такие непокорные, дикие и упрямые в жизни, на бумаге оказались куда более сговорчивыми. Эйгон запоминал их играючи, отмечая самые интересные. Однако время шло. Коса Харлоу помутнела, по семиконечной сине-белой звезде побежала рябь, птицы и звери превращались в одно непонятное чудовище, в голове стоял гул от собственного голоса, повторявшего слова, перепутанные и перемешанные. Всё слиплось в единый плотный шар, из которого то тут, то там выглядывали орлиные когти, оленьи рога или волчьи зубы, и который катился куда-то, сопровождаемый неутихающим гулом.       — Он не придёт?       Гул прекратился. Оборвался резко, мгновенно, точно так же, как исчез вдруг шар.       Эйгон переспросил:       — Что?       — Мальчик… Геймон. Он не придёт сегодня сюда? — Джейхейра водила пальцем по мирийскому ковру и была воплощением совершенно обычного, покладистого, воспитанного ребёнка.       Этот её вопрос тоже сбил Эйгона с толку.       — Нет. Наверное, нет, — ответил он осторожно, а потом добавил: — если я не позову.       Джейхера остановилась, взглянула на него из-под ресниц. Эйгону показалось, что вот-вот она попросит позвать зачем-то ей понадобившегося Геймона, но бледно-лиловые глаза опустились, тонкий палец вновь начал чертить фигуры по ворсу. Эйгон, незаметно для себя задержавший дыхание, громко выдохнул. Досада, словно дым, подкравшийся неожиданно и пропитавший одежду, окутала его с головы до ног. Он почувствовал, что испортил что-то, где-то промахнулся. Джейхейра заговорила с ним, а он, как трус, шарахался от неё и даже не мог подобрать верных слов. Что он за король, если в маленькой девочке больше мужества?       — Ты любил морского лорда?       Опять Джейхейра – если не сами Семеро – давала ему шанс, глядя на него беззлобно и бесстрашно.       — Да, — ответить было просто, ведь требовались всего одно слово и правда, которую незачем было скрывать.       — Как деда?       — Наверное, — деда он совсем не помнил.       Джейхейра кивнула.       — Я тоже своего деда любила. Он сказки рассказывал… — она запнулась.       — Страшные?       Джейхейра вздрогнула.       — Нет. Не страшные.       И отвернулась, пряча лицо за траурной вуалью.       — Ты меня боишься? — Спросил Эйгон осторожно. Было любопытно, что она ответит, хотя сам он знал: её страх меньше его. Пусть даже на дюйм.       — Да.       Эйгон удивлённо на неё уставился. Это «да» не звучало испуганно или затравленно. Оно звучало так, будто она соглашалась с ним в том, что небо голубое, а трава зелёная.       — А ты меня?       Гордость вместе с упрямством подталкивали ко лжи, настойчиво вкладывали её в губы.       — Да, — голос под весом правды дрогнул.       Джейхейра теперь тоже смотрела с большим удивлением.       — Почему? Я же... маленькая. Разве я страшная?       Эйгон не смог ответить. Стало вдруг очень жарко, он опустил глаза, цепляясь за слова в книге. Девиз дома Марбранд: «Горю ярко». Горю ярко. Горю ярко. Горю…       — Если ты очень любил морского лорда, то мне жаль.       — Тебе не жаль.       — Откуда ты знаешь?       — Ты так говоришь, потому что… потому что… — Эйгон не мог понять почему. Не было у неё ни единой причины его успокаивать. — Мне не нужна твоя жалость.       Глаза Джейхейры заблестели, подбородок дрогнул.       — Жалость всем нужна.       Она снова отвернулась. Эйгон не слышал всхлипов, не мог заметить слёз за чёрным кружевом, но знал, что она расплакалась. На душе сделалось гадко. Довёл до слёз девятилетнюю девочку, которую называл глупой дурой.       — Не плачь.       Джейхейра шумно втянула носом воздух, вытерла щёку.       — Не плачь…       — Я не плачу, — она впервые врала ему. — Ты позовёшь Геймона?       Геймон был взъерошен и немного чумаз, когда предстал перед ними спустя четверть часа.       — Чем ты занимался? — Спросил его Эйгон.       — Был на псарне. Играл с щенятами. — Он заметил Джейхейру и, вспоминая приличия и наставление леди Ханны, неуклюже присел, — Доброго вечера, моя королева.       Джейхейра смотрела на него широко открытыми, добрыми, жадными глазами. Так голодный ребёнок смотрит на хлеб. Уголки её губ еле заметно дрогнули.       — Здравствуй, — пролепетала она.       Геймон по привычке обратился к Эйгону:       — Что сегодня будем читать?       — Ничего. Я слишком устал.       — Тогда поиграем?       Эйгон, обычно принимавший подобные предложения, поспешил отказаться.       — Поиграй с королевой. Она больше моего хотела тебя видеть.       Мальчик поражённо обернулся на Джейхейру, но не прошло и минуты, как он уже растянулся на ковре перед ней. Лёжа на животе, подперев голову рукой, он улыбался.       — Во что будем играть?       — Я… я не знаю, — былая уверенность покинула Джейхейру. Она не отводила от него глаз, как днём не отводила глаз от пик.       — Можно в рыцарей, если Его Милость разрешит!       Эйгон кивнул и, поднявшись, прошёл в соседнюю комнату, где на своём месте выстроено было игрушечное войско. Подарок на свадьбу, стыдно сказать. С руками, полными рыцарей, Эйгон уже собирался возвращаться, когда внимание его привлекла другая игрушка. Красивая кукла с восковым лицом, волосами из чёрной шерсти, одетая в простое лазурное платье. Кукла для королевы.       Эйгон поджал губы, бросил взгляд туда, откуда пришёл.       В любом случае это кукла ему не нужна. Зачем она здесь? Не будет же сидеть тут вечно.       Быстро, чтобы не передумать, схватил и куклу, быстро вышел и, отдав рыцарей обрадовавшемуся Геймону, сунул её в руки Джейхейре.       — Возьми.       Она приняла игрушку скорее, чем поняла, что берёт. Осмотрела её со всех сторон, повертела и так и этак.       — Спасибо. Я таких всегда любила, — пробормотала нерешительно, недоверчиво.       Эйгон не стал играть, верный своим намерениям, но наблюдал за ними со стороны. Геймон играл шумно, придумывая одну историю за другой, разыгрывая первое, второе, десятое сражение, причинами которых были то кровная вражда, то месть, то любовь к Королеве – так назвали куклу. Джейхейра не улыбалась, но играла с ним увлечённо, пусть её участие и заключалось по большей части в том, чтобы сидеть и ждать, когда его солдаты выиграют очередную битву.       — Вам не жарко? — Спросил вдруг Геймон её. — Вы сидите так близко к огню.       — Я люблю огонь.       Её слова заставили всё внутри Эйгона похолодеть, однако он постарался отбросить навязчивый, прилипший страх. Сам посмотрел он в камин, видя, как пляшет пламя. Пляска эта золотила решётку, и причудливые линии её собирались вместе, переплетались, образовывая позолоченных драконов. Эйгон поёжился.       Джейхейра продолжала играть. Будучи полностью занята Геймоном, она не смотрела на него, а значит, не имела в виду ничего, что ему почудилось.       За окном давно хозяйничала ночь, когда мальчик начал клевать носом, а за Джейхейрой наконец пришли. Должно быть, фрейлины специально медлили, ведь указ был держать короля и королеву вместе.       — Быть может, вы пожелаете остаться на ночь с супругом, Ваша Милость? — Хихикнула леди Смоллвуд.       Джейхейра воззрилась на неё с выражением чистейшего ужаса.       — Я буду спать один, — огрызнулся Эйгон, не скрывая раздражения.       Леди кивнули. Джейхейра сказала им, что желает проводить Геймона перед тем, как отправится в постель.        — Почему ты к нему так относишься?       Для вопроса Эйгон выбрал удобный момент, когда леди Смоллвуд и леди Лейгуд ворковали над сонным, но от этого не менее – а то и более – очаровательным шутом-виночерпием.       Джейхейра открыла рот, но не произнесла ни звука. Не смогла. Однако этого и не было нужно: в её печальных глазах он нашёл объяснение.       В Геймоне Джейхейра видела своего брата.