Гореть.

       Было раннее утро. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь решётчатые окна, рисовали на каменном полу причудливые узоры – и тотчас их переступил чей-то быстрый шаг. Юная принцесса, торопливо оглядывая двери, вдруг замерла.       Суд Семерых миновал два дня назад. И все эти дни принцесса Раэлль не покидала своих покоев. Когда весть о смерти отца подтвердилась, она едва не лишилась чувств, благо мейстеры вовремя оказались рядом.       — Ваше величество, — поклонился один из стражей, охраняющих двери в покои принца Эйриона, к которым неспеша, будто сомневаясь, подошла принцесса.          Раэлль учтиво кивнула в ответ, даже не глядя в сторону мужчины.   — Мой кузен, принц Эйрион, он здесь? — тихо спросила она, на что тут же получила утдвердительный кивок.  Возможно, при иных обязательствах, она не пришла бы сама в покои Эйриона, но сейчас, когда все молчат на её расспросы о его состоянии, ей крайне необходимо его увидеть, иначе она просто сойдет с ума.       Вдруг заскрипели петли массивных деревянных дверей, заставляя опомниться. Гвардейцы отворяли их, пропуская принцессу внутрь.        Стоило ей шагнуть, как застоявшийся запах целебных трав и макового молока резко ударил в нос. Раэлль поморщилась, проходя вглубь помещения. Она сразу же заметила кровать, занавешенную балдахинами, среди которых виднелась фигура кузена. Он неподвижно лежал под шерстяными одеялами, а все лицо его было покрыто синяками, порезами и ранами. Он спал, но тяжело, неровно, сквозь стиснутые зубы.       — Раэлль? — раздался негромкий, но очень хорошо знакомый голос позади.         Принцесса тут же обернулась, встречаясь взглядом с дядей.  Принц Мейкар стоял у высокого решетчатого окна и смотрел на племянницу — так, будто одним только взглядом можно просить прощение.          — Не надо, — прошептала она, увидев, как дядя подался вперед чтобы, видимо, сказать что-то еще. — Пожалуйста, не говорите ничего, прошу вас. — рука Раэлль скользнула к щеке, стирая одинокую слезу, грозившую упасть на дорогое платье.  Еще недавно ей казалось, что слёз в ней больше не осталось. Казалось, в ночь когда она узнала про отца, она выплакала все. Но ошиблась.       Она и не знала, имеет ли право ненавидеть его. Не знала, может ли.       Дядя Мейкар ей не ответил — слова не были нужны. Он подошел ближе, но не прикоснулся. За эти дни Раэлль сильно изменилась — он это заметил. Она побледнела, щеки потеряли привычный румянец, глаза больше не блестели восторгом.. или раздражением. В них не было ничего.       Их отношения никогда не были такими холодными и полными страха. Раэлль, вспоминая о дяде, всегда вспоминала как он привозил ей подарки каждый раз, когда приезжал с семьей в Красный замок. И она всегда благодарно обнимала его, прежде чем леди Диана – его покойная жена, не хватала ее к себе, чтобы расцеловать в обе щеки.       Но сейчас это человек, лишивший жизни её отца.       — Я отправлю его в Вольные города. — прервал тишину Мейкар, когда заметил, что племянница не отрывает глаз от постели Эйриона. — Пара лет в Эссосе выбьет дурь из его головы. А ты.. поедешь со мной и мальчиками в Летний замок. — он сжал её руку. — Там ты оправишься. Дейлла и Рэй скучают по тебе.       Раэлль не нашла в себе сил сопротивляться. Она и не хотела. Её племянницы — Дейлла, уже почти взрослая, и Рэй, еще совсем крошка. Они, конечно, не поймут её боли, но, быть может, их присутствие поможет ей забыть.       — Хорошо, — лишь прошептала она в ответ. — Хорошо..       Услышав это, Мейкар коротко кивнул, и, в последний раз оглядев племянницу, вышел из комнаты.       Дверь за ним закрылась, и Раэлль осталась одна рядом со своим мучителем и спасителем, сама не зная, кем из двоих он был для неё больше. Она медленно подошла к постели и бесшумно опустилась на край. Лицо Эйриона во сне было таким спокойным, что ей впервые захотелось коснуться его, не боясь обжечься. Хоть и изувечен, он оставался так же недосягаемо красив, как и всегда. Так, как красивы были их великие предки, седлавшие драконов. Эйрион и сам напоминал дракона, или Бога. Даже больше, чем человека.       Раэлль коснулась его щеки, где виднелся синяк, и наклонилась ближе, едва касаясь его губами. Ей казалось, что она делает что-то совершенно запретное. Что-то, что порицалось бы Богами, ведь она целовала его не как кузена, а как мужчину. Раэлль думала отстраниться, но сама не помнила как наклонилась еще ниже, оставляя невесомый поцелуй на уголке его губ, где заживала рана, а затем и на самих губах.       Её пальцы подрагивали на его плече. Она целовала его неумело, чувствуя что вот-вот заплачет.       Он не проснулся. Только выдохнул тяжело во сне, и рука его, лежавшая поверх одеяла, дрогнула, будто искала что-то.       Раэлль отстранилась и замерла. Щёки горели, губы помнили тепло его кожи. Она перевела дыхание и опустила взгляд на его лицо. Ей на секунду показалось, что он подался вперед, когда она отступила.       — Какой же ты идиот, — прошептала она негромко. — если бы не твое упрямство, не твое желание всем что-то доказать..       Слёзы потекли по щекам. Раэлль не вытирала их, не прятала. Он все равно их не видел. — …мой отец был бы жив. — только добавила она, и сжала его руку сильнее.       Она ещё мгновение смотрела на его лицо — спокойное, почти безмятежное, такое чужое в этой беззащитности. Потом разжала пальцы, выпуская его руку, и медленно поднялась с края постели.       Слёзы уже высохли. Осталась только глухая, ноющая пустота внутри. Раэлль поправила платье, провела ладонью по волосам и, не оглядываясь, направилась к двери. У порога она замерла на миг, но так и не обернулась. Только выдохнула тихо:       — Прощай.       И шагнула в коридор, оставляя его одного в полумраке покоев.

***

      На следующий день Эшфорд провожал Таргариенов хмурым небом и холодным ветром. Кортеж со знаменами правящего дома растянулся вдоль дороги: повозки, экипажи и отряд королевских гвардейцев.       Раэлль спустилась с крыльца, где леди Гвин ждала её, кусая губы, будто боясь расплакаться. Она обняла её, прижимая к себе, и тут же отстранилась.       — Я буду писать вам, Ваше Величество. — заглядывая принцессе в глаза, сказала робко леди Эшфорд.       — Я буду рада, — улыбнулась Раэлль. — Теперь у меня будет много свободного времени, так что..       Она не смогла договорить. Не знала, что стоило сказать. И поэтому только коротко погладила леди Гвин по плечу, развернулась и пошла к карете, чувствуя на себе её долгий взгляд.       Карета только её и ждала. Тёмно-красный экипаж с гербами Таргариенов, внутри — мягкие подушки, дорожный сундук с самым необходимым и тишина, в которой предстояло провести долгие лиги пути. Раэлль поднялась на подножку, обернулась. Гвин махала ей с крыльца. Она помахала в ответ, натянув учтивую улыбку, и обернулась обратно.       Вдруг в стороне она заметила знакомую фигуру. Уж слишком знакомую. Мальчика, который прятался в тени большого дерева, на холме, ровно за её каретой. На нём была грубая шерстяная туника, слишком большая для него, и старый плащ с чужого плеча. Но она узнала бы его в любом виде по этим огромным фиолетовым глазам.       — Подождите меня здесь, — кинула она быстро гвардецу, приставленному к ней в сопровождение, и обошла карету.       Тот хотел было что-то сказать в ответ, даже подошел на шаг ближе, но принцесса выставила руку вперед, запрещая, и обошла его стороной.       Раэлль направилась к мальчику в простой дорожной одежде, который явно старался не попадаться на глаза стражникам. Она подошла ближе и узнала Эгга окончательно. Остриженного, похудевшего, но с теми же огромными глазами, полными решимости. Её губы дрогнули в странной улыбке. Она все никак не могла смириться с тем, что он сделал со своими волосами.       — Эгг? — произнесла она, хватая его за рукав. — Почему ты.. опять в таком виде?       Раэлль вдруг присела, чтобы отчетливее видеть лицо кузена, хотя и без его ответа начинала догадываться, почему. — Ты не едешь с нами, — сказала она коротко, глядя ему в лицо. — Ты сбегаешь. Я права?       Эйгон кивнул, и в его глазах мелькнула тень вины. — Кузина..       — Не надо. Не оправдывайся за это.— тут же остановила его Раэлль. — Мы уже никогда не будем жить как прежде, да и прежде никогда не было замечательно, но без отца.. — она запнулась, и увидела, как кузен опустил взгляд. — Ты только будь осторожен. Хорошо кушай и пиши мне, если сможешь.       — Я смогу, — кивнул Эйгон. Он сжал её руку, коротко поцеловал её и быстро скользнул вниз с холма, прежде чем кто-то из гвардейцев успел бы его заметить.       Раэлль долго смотрела ему вслед, чувствуя, как в груди стесняет дыхание от осознания, что она никогда не посмеет сделать то же, что и он. Но она была счастлива за него. Хоть кто-то из них будет свободен. И хвала Богам, что его покойная мать этого не видит.       Она вернулась к карете, не желая вызывать ничьего беспокойства, и быстро зашла внутрь, садясь на расшитые подушки. Гвардейцы прикрыли двери в экипаж и Раэлль осталась одна. Наедине с собой. Карета тут же тронулась и закачалась.       Раэлль сидела в одиночестве, глядя на проплывающие мимо поля. Внутри было пусто. И только когда Эшфорд скрылся за холмом, она позволила себе заплакать снова — тихо, беззвучно, пряча лицо в ладонях. Слёзы уже не жгли. Они просто текли, как вино из переполненного кубка.       Карета покачивалась на ухабах. За окном смеркалось. Вдруг лошади заржали, экипаж дернулся и остановился. Раэлль встрепенулась, вытирая щёки. Она коротко выглянула в окно, но никого не увидела. Быть может, брат и кузены отстали..       Вдруг двери распахнулись с такой силой, что ударились о стены экипажа, и Раэлль вздрогнула от неожиданного грохота. У порога стояли двое мужчин в плащах. На их лица были низко надвинуты капюшоны, отчего в темноте их было не узнать.       — Прошу, следуйте за нами, принцесса. — произнёс один из них глухим голосом. Раэлль его не узнала.       — Кто вы? Я не..       Она не успела продолжить, как чужие сильные руки схватили за плечи и выдернули из кареты силой. Раэлль закричала и попыталась вырваться, но безполезно — второй поднял её на руки и потащил в сторону остановившейся в паре лиг кареты с черным подлогом.       Её почти бережно втолкнули в тёмную карету, но от резкого толчка снаружи Раэлль упала на пол экипажа, хватаясь пальцами за ткань дорого расшитого ковра.       Дверца захлопнулась. Кто-то снаружи щелкнул засовом. В этот момент Раэлль наконец подняла глаза, и от удивления вздрогнула и попятилась назад.       Перед ней сидел Эйрион, с прямой спиной, откинувшись на подушки с какой-то легкостью, несмотря на раненую ногу. Он был бледен, под глазами залегли тени, но лиловые глаза смотрели ясно, даже весело — будто всё это было забавной игрой. Уголок его губ дрогнул в знакомой усмешке.       — Здравствуй, принцесса, — произнёс он тихо. — Соскучилась?       Раэлль не нашла, что ответить. Она всё ещё стояла на коленях, не в силах подняться, и только смотрела на него, чувствуя, как сердце бешено колотится. Она стояла на коленях у порога. У его ног. И не находила сил встать. — Ты.. похитил меня?        Карета тронулась. Снаружи послышались крики — наверное, гвардейцы заметили пропажу. Но было уже поздно.       — Похитил. — Эйрион усмехнулся, но голос его был ровным, будто он не сделал совсем ничего необычного. — Или ты думала, что я позволю увезти тебя в Летний замок, а затем выдать за лорда, которого подберёт дед?        Раэлль застыла. Она боялась проронить даже слово. В тишине, которая тянулась долго, слышались лишь скрип колёс и его неровное дыхание. Рана давала о себе знать, но он не жаловался, только иногда перехватывал воздух сквозь зубы.       — Раэлль, — позвал он вдруг.       Она обеспокоенно подняла на него глаза. Свои светлые, голубые глаза, вновь отчего-то просиявшие прежним блеском.       — Подойди ближе, — проговорил он хриплым от боли голосом.       Она не пошевелилась. Тогда Эйрион наклонился вперёд, схватил её за запястье и потянул к себе — не грубо, но так, что она не смогла сопротивляться. Её колени скользнули по полу, и она оказалась совсем близко, прямо у его широко разведённых ног.       — Поцелуй меня, — сказал он негромко, наклоняясь почти в упор. — Как тогда.       Раэлль замерла. — Что?.. Как ты сказал?       Эйрион не ответил. Он только смотрел на неё, сжимая её подбородок, и в его глазах читалась странная, пугающая требовательность.       — Как… тогда? — повторила Раэлль, и голос её дрогнул. — Ты не спал?       — Нет. — Он протянул руку и коснулся её щеки, стирая ещё влажную слезу. — Не спал.       — И ты всё слышал, — выдохнула она и закрыла глаза. Стыд пронизывал всё тело.       — Точно, — он продолжал испытывать её.       Раэлль словно окатили ледяной водой. Она так и стояла на коленях перед ним, вцепившись пальцами в ткань сиденья, не двигаясь, словно фарфоровая кукла.       Но терпение Эйриона было не бесконечно. — Давай же, я не буду просить дважды, — настойчивее повторил он.       — Ты не просишь, ты требуешь, — Раэлль подняла на него глаза. Так, будто в чём-то провинилась.       — А ты ждёшь, что я поступлю иначе? — Эйрион выгнул бровь, стараясь держать себя в руках, но выдержка подводила всё больше с каждым её взглядом.       В конце концов Раэлль перестала сопротивляться. Она медленно, будто испытывая его терпение, приподнялась и положила ладони ему на плечи. Эйрион смотрел на неё так заворожённо, что у неё невольно задрожали колени, но она держалась, и, сократив последнее расстояние, с осторожностью поцеловала.       Это был такой же робкий, аккуратный поцелуй, как и тогда у постели, — только такой могла оставить Раэлль. Но Эйрион вдруг перехватил инициативу. Он целовал жадно, почти грубо, запустив руку в её волосы.       В одно мгновение он сжал ладонь на её затылке сильнее чем стоило, отчего Раэлль, сама от себя не ожидая, издала тихий всхлип.       Вдруг карета качнулась на ухабе, и Раэлль попыталась отстраниться, но Эйрион не позволил. Он резко потянул её на себя, усаживая на колени. Раэлль ахнула, вцепившись в его дублет.       — Ты с ума сошёл? Твоя нога…       — Замолчи, — прошептал он, морщась от боли. Голос дрожал, но Эйрион не дал ей даже сдвинуться с места, прижимая к своей груди. — Ещё.       Раэлль подняла голову и увидела его глаза — потемневшие, расширенные, с таким голодом, от которого у неё заболело в животе.       — Давай же, Раэлль, я… — тяжело выдохнул Эйрион, но она перебила его, вновь впиваясь в его губы. Раэлль чувствовала, как её пальцы сами собой скользят по его лицу, касаясь скулы, где ещё не зажил синяк, проводя по шраму на подбородке. Он не отстранялся, терпел неприятное ощущение.       Она целовала его, чувствуя, как боль в его теле отзывается в её собственном, как он напрягается, но не отпускает, как его дыхание сбивается, как пальцы впиваются в её спину, не давая уйти.       Они целовались до тех пор, пока карета не выехала на тракт, ведущий к морю, и слёзы на её щеках не высохли сами собой. А когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали.       Эйрион провёл большим пальцем по её припухшим губам, и на его лице — на удивление — не было усмешки. Только странная, почти усталая улыбка, вымученная долгим поцелуем.       — Теперь ты от меня никуда не денешься, — сказал он тихо, когда дверь кареты распахнули.

***

Летний замок. Три года спустя.

Записи неизвестного мейстера.

До Летнего замка принцесса так и не доехала. Её кузен, принц Эйрион, похитил её и увёз с собой в Вольные города. Принц Мейкар, узнав об этом, пришёл в ярость. Не менее того был разгневан и принц Валарр, готовый отправиться в Эссос за сестрой, ровно как и сам король Дейрон, который уже давно присматривал для любимой внучки выгодную партию. Однако вернуть принцессу уже не представлялось возможным: в тот же год она предстала женой принца Эйриона перед Богами, а позже, в городе Лис, родила ему сына, которого принц нарек Мейгором.

Принцесса Раэлль, однако же, сколько не шептались о её несчастной доле при дворе, через три года вернулась в Летний замок вместе с мужем и представила принцу Мейкару его первого внука. Об имени двухлетнего мальчика много шептались, но в присутствии принца Эйриона никто не смел вымолвить ни слова – столь велик был страх перед его гневом.

Седмицу назад я лично осматривал принцессу Раэлль и выслушивал её жалобы на недомогания, и могу говорить уверенно, что принцесса вновь беременна. Повитухи хотя и уверяют, что родится девочка, сказать с предельной точностью пока невозможно. Но принцессе довольно и их слов. Она смеётся и заказывает у портных кружевные платья для будущей принцессы, ибо материнская радость, похоже, затмевает в её сердце все прежние печали.