Дом по наследству

      «Я не виновата, это всё из-за неё. Я не хотела. Это всё она…»       Почерк Светланы гулял по листу. Капли от слёз размыли чернила. Марина не могла оторваться от пожелтевших страниц. Что же там произошло?       «Я поняла точно, что больше им не нужна и что я позор семьи. Пусть лучше меня не будет. С этой мыслью я спустилась в кухню и взяла нож, которым недавно мама резала хлеб. Мне было так плохо, так скверно. И никто-никто меня не понимал. Слёзы текли сами собой. Я пыталась их остановить, но не могла. А из беседки раздавались голоса и смех, который убивал меня, пожирал живьём мою душу. Они обсуждали свадьбу и сколько гостей будет. Где лучший в городе салон для новобрачных и что живая музыка была бы кстати. А после свадьбы они отправятся к морю… Как же я их ненавидела.       — Света… — сзади раздался тихий голос Глеба. — Почему ты одна? Пойдём.       Я вздрогнула, не хотела, чтобы он видел, что я плакала. И, тем более, понял, что плакала из-за него.       — Что тебе нужно? — Но вышло до боли неестественно, ком застрял в горле.       — Я хотел объясниться. — Он подошёл и обнял меня за плечи. На минуту стало так тепло и спокойно, но потом его голос отрезвил меня: — Света, послушай… Я всё объясню. Мы можем отстаться друзьями. То, что между нами было… это случайность.       Я покачала головой: — Друзьями? Тебе нет больше оправдания, — мой голос дрогнул. Он развернул меня, нож я спрятала за спину. Он устало взглянул, на секунду мне стало его жалко.       — Ты плакала? Из-за меня? — он слегка улыбнулся, теша своё самолюбие, и провёл по контору моего лица. — Так нужно было, — сказал он. — Пойми… Сейчас нельзя иначе. Но если ты захочешь, мы можем быть вместе.       — Вместе? Мы? — Я даже рассмеялась сквозь слёзы. — Ты сделал предложение не мне и этим всё перечеркнул. Я сейчас же пойду и всё расскажу отцу и всем, и пусть будет, что будет. Ты сломал мне жизнь, ты разбил мне сердце. И ты говоришь, что нельзя было иначе. Я любила тебя. А ты… Ты уничтожил мою душу. Ты посмеялся над моими чувствами.       — Ты не пойдёшь и не станешь никому ничего рассказывать, ты сама пришла ко мне в комнату и сама отдалась. — Он навис надо мной и закрыл ладонью мне рот. Воздуха не хватало. Я начала сопротивляться, и вдруг всё произошло так быстро, что я даже не сразу поняла, как ударила его ножом в живот.       Он застыл, его глаза широко раскрылись, он медленно посмотрел вниз. Нож торчал в животе. Я выпустила рукоять и отступила. Он схватился за живот.       — Глеб… — прошептала я. — Нет! Я не хотела.       Он сделал шаг назад, будто хотел что-то сказать, но изо рта вырвался хрип. Я сильно испугалась и прижалась к столу. Он попытался схватиться за стул, но силы покидали, и он упал. Я стояла статуей и не могла пошевелиться. Мир вокруг словно стал глухим, бесцветным и больным. В голове помутнело и сдавило виски.       — Я не хотела… Я не хотела этого… — шептала я как во сне. Я машинально вытерла окровавленные руки о платье.       В этот момент в кухню спокойная вошла Маша и, увидев эту картину, замерла. Глеб лежал в неестественной позе в луже крови. Белая рубашка стала алой. Лицо бледным. Он уже не хрипел и не дышал. Лицо её стало белее мела.       — Глеб! — вскрикнула она и упала рядом на колени. — Что тут произошло? — Она трясла его за плечи, звала по имени, но он не отвечал.       Я вжалась в кухонный шкаф: — Он сам. Я не виновата, — бормотала я, сползая на корточки. Да так, что меня не было видно за тумбой. — Он спал со мной, а женится на тебе. — И закрыла руками голову, казалось, что меня клюют птицы. — Я ненавижу тебя. Это всё ты… Это всё ты… Это ты убила его.       — Что? Лучше молчи…       Увидив нож, Мария схватилась за рукоять и вытащила его, надеясь, что так сможет помочь. Кровь мгновенно хлынула сильнее, она зажала рану руками.       — Маша, мама просила ещё… — Тонечка появилась в проходе и застыла, увидев кровавую картину. — Ты что наделала? Зачем?       — Что ты смотришь, бысто за папой и пусть мама вызовет скорую, — крикнула Маша. Тоня пулей вылетела из кухни. Мария подошла ко мне, схватила за плечи и хорошенько встряхнула. — Марш наверх и сиди, пока не позовут.       Я никак не реагировала на слова, она ударила пару раз по щекам и заорала. Я не помню, как бросилась в комнату и в чём была упала на кровать. Проспала сутки. Когда проснулась, мне всё это казалось кошмарным сном. Но платье и руки были в крови. Я умылась, а платье потом застирала и спрятала подальше. Руки тряслись, ведь это была кровь Глеба. Я не забуду последнего взгляда его стеклянных глаз.       За это время в доме побывала милиция, папа не позволил меня будить и как-то вмешивать. «Девочка в это время уже спала и ничего не знает», — ответил он.       Картина складывалась такая. Маша никому не сказала обо мне, и отец сделал вывод, и со слов Тони, которая тоже меня не видела, что Глеба убила Маша. Он застал старшую дочь всю в крови и моющую под краном нож. Она пыталась смыть отпечатки. Мои отпечатки. Это я поняла потом.       — Что тут произошло? — впервые голос отца дрожал. Когда Тоня выскочила на улицу и как вихрь ворвалась в беседку, то толком не могла ничего вымолвить и лишь мычала, показывая на окно кухни.       — Папа… Это вышло случайно. — Прошу… Это несчастный случай. — Мария бросила нож и опустилась возле Глеба на колени. — Он… — она заплакала, пряча лицо в ладонях.       И в этот момент за его спиной появились взволнованные родители Глеба. Мать, увидев сына в луже крови, упала в обморок. Местная скорая приехала быстро, и её забрали с инфарктом.       Следователь долго всех допрашивал, пытаясь выяснить, в чём причина трагедии и кто где в это время находился. У всех сняли отпечатки пальцев и взяли подписку о невыезде. Всё указавало на Марию, на неё надели наручники и увезли. Папа часами сидел в кабинете и ни с кем не разговаривал. В доме стояла гробовая тишина.       Я поступила очень скверно, но мне было страшно признаться в убийстве. Я не хотела. Я хотела справедливости. Я хотела счастья. Тонечка сильно перепугалась в тот вечер и пару дней не разговаривала, но потом заговорила».