Дом по наследству

      Марина надеялась, что дневник появится сам, как фотоальбом. Но увы! Подсказок больше не было. Заварив кофе и накормив Петровича, она уселась за компьютер и только погрузилась в работу, как на втором этаже раздалось мяуканье. Она даже не заметила, как кот ушёл наверх.       Петрович тёрся о косяк двери третьей комнаты, той, что с травами.       — Ну что ещё? — устало вздохнула и уставилась на кота. — Дверь не открывается же. Пошли, мне надо работать.       Но кот настойчиво мяукал и не хотел покидать второй этаж.       — Ладно! Попытка номер два! — Она повернула ручку и осторожно приоткрыла дверь. Комната встретила тихим густым запахом сухих трав — терпким, немного горьковатым, будто здесь всегда было лето, спрятанное в пучках растений.       У стены стоял широкий деревянный стол. На нём лежали аккуратно разложенные ножницы, ступка с пестиком и несколько полотняных мешочков с сушёными листьями. Электрическая плитка, пара чугунков и раскрытая книга. Рядом, на металлическом блюде, темнели рассыпанные ягоды, словно кто-то совсем недавно перебирал их, что-то собирался варить.       Добротный шкаф занимал почти всю противоположную стену. Полки прогнулись под тяжестью книг. Старые тома о травах и лечебных растениях стояли вперемешку с медицинскими справочниками. На корешках поблёкшими буквами проступали названия: «Лекарственные травы», «Домашняя медицина», «Справочник фельдшера». Между книгами торчали закладки из высушенных листьев. У окна находился письменный стол. На нём лежали раскрытая тетрадь, чернильная ручка, и стояла лампа с потемневшим абажуром.       Марина провела пальцами по столешнице, тонкий слой пыли лёг на кожу. Она заглянула в пустой ящик стола в поисках дневника и уже собиралась уйти, когда заметила под стопкой книг тетрадь в яркой обложке, выбивающуюся из всего интерьера. Она осторожно вытянула её. Маленький замочек сбоку, действительно, подтверждал, что это дневник.       — Ну что, Света, я нашла его, — тихо сказала в пустоту. — Надеюсь, он поможе разобраться, что же произошло в этом доме и почему бабушка уехала и забыла дорогу сюда.       Сердце волнительно забилось быстрее. Она провела ладонью по обложке, словно боялась спугнуть находку. Дневник был старый, но открыть его сразу не получилось бы, ведь тонкая металлическая застёжка удерживала тетрадь закрытой. В маленьком замочке тускло блеснула скважина для ключа. Ей нужен тот самый ключик, который дал старик на кладбище.       Спустившись, Марина быстро ощупала карман пальто. Странно, но там было пусто. Проверила другой карман. Ничего.       — Нет… — тихо прошептала она.       Тревога неприятно кольнула внутри. Неужели потеряла? После всего, что произошло, после той странной встречи на кладбище… Марина опустилась на край стула, пытаясь вспомнить, где могла выронить. В этот момент кот, до этого молча бродивший по комнате, подошёл к вешалке и внимательно посмотрел на неё, сел рядом и тихо мяукнул.       — Что? Я там проверяла, нет ничего, — устало произнесла Марина. — Можем сломать, хозяйка точно не будет против. — Кот на предложение снова мяукнул и лапой потянулся к карману.       Пальцы скользнули внутрь кармана… и вдруг она почувствовала странную неровность. Ткань оказалась прорвана. В кармане образовалась маленькая дырочка. Она нащупала что-то металлическое между тканью прокладки и осторожно вытянула наружу. На ладони лежал тот самый ключик.       — Значит… всё-таки не потеряла, — выдохнула и посмотрела на довольного Петровича. — Ты большой молодец!       Марина медленно вставила ключ и повернула. Замочек издал щелчок, и дневник открылся. Она уселась на диван и осторожно перевернула первую страницу. Мягким почерком, немного с наклоном, словно написанные на одном дыхании, шли стихи, те самые, что на фотографии, а дальше была проза:       «Привет, дневник! Сегодня я проснулась самой счастливой женщиной на свете. Мне кажется, я всю ночь почти не спала — боялась, что, если закрою глаза, всё окажется простым сном. Но утро пришло, и я всё ещё помню его руки, его голос, его шёпот.       Он был настоящим. Никогда не думала, что один человек может так изменить всё вокруг. Даже воздух сегодня кажется другим. Лёгким и тёплым. Мне впервые захотелось сделать что-то для него, приготовить завтрак. Но пришлось делать для всех. А потом мы долго сидели на кухне. Он пил кофе и смотрел в окно, а я не могла отвести от него глаз. Мне хотелось запомнить каждую мелочь — как он держит чашку, как улыбается, как немного щурится, когда думает. Это было самое лучшее утро. Но потом, когда мы остались одни, он стал серьёзным. Мне хотелось подойти и обнять. Он сказал, что нам нужно быть осторожными.       — Света, — сказал он тихо, — никто не должен знать. Пока не должен.       Я спросила почему. Он долго молчал, будто подбирал слова.       — Так будет лучше для всех, — наконец ответил.       Я не стала спорить. Я просто кивнула. Потому что люблю его. А когда любишь, соглашаешься даже с тем, чего не понимаешь. Но почему-то после этого разговора в душе появилась маленькая тревога».       Прошло уже несколько дней. (Дневник указывал дату.)       «Привет, дневник! Спешу поделиться с тобой переживаниями. Я стараюсь не думать о плохом. Правда стараюсь. Но внутри всё равно живёт какое-то странное беспокойство. Глеб всё время говорит, что нужно подождать. Что он поговорит с отцом позже. Что сейчас неподходящий момент.       — Потерпи немного, — сказал он вчера.       Конечно, я согласно кивнула. Потому что, когда он рядом, мне кажется, что всё обязательно будет хорошо. Но дни идут. А он всё медлит. Мне кажется, что он меня избегает».       «Привет дневник! Сегодня в доме будем много гостей. Отмечаем день рождения Марии. Я выбрала платье, которое она мне сшила, руки, конечно, у неё золотые. Отец, как всегда, пригласил коллегу, семью Глеба. Мы с Тонькой почти всё время провели за уборкой дома и на кухне, помогая накрывать на стол. Когда я услышала окончание фразы, сказанной маме Марией, что Глеб хочет просить руки, сердце моё ускорилось. Он хочет признаться при всех и сделать мне предложение. Внутри меня всё ликовало от счастья. Буду держать тебя в курсе. А то Машка ругается, что я отлыниваю. Всё, пока…»       «Всё пошло не так, как я надеялась. Но давай по порядку. Гости приехали вовремя. Когда я его увидела, сердце так сильно ударило, что я даже испугалась. Мне показалось, что сейчас он подойдёт, возьмёт меня за руку и наконец скажет то самое… Но он протянул букет Машке. Ну да, у неё же день рождения. А я? Он даже не взглянул на меня, словно между нами ничего никогда и не было. А потом случилось то, чего я никак не ожидала. Он встал на колено, протянул колечко и сделал ей, не мне, предложение.       Мне показалось, что воздух вокруг исчез. Я не помню, как вылетела из беседки. Ноги сами несли меня в сад, подальше от всех. Там было темно и тихо, только ветер шуршал в листьях. Я села на холодную землю возле старой сливы, и слёзы катились сами. Наверное, так плачут только тогда, когда сердце вдруг разбивается сразу на тысячу осколков. И я до сих пор не понимаю… Почему и за что он так со мной?       Глеб всё время говорил, что нужно подождать. Что он объязательно поговорит с отцом позже. Но он и не собирался говорить. Он испугался, что его обвинят в совращении меня. Я даже представить боюсь, что бы тогда было. Папа — человек суровый и строгих правил. Его уважают и боятся. И Глеб это знает. А Мария взрослая и для него слишком выгодная партия. А я? Прости, я опять плачу. Но я решила, что больше никому не буду мешать».       Марина закрыла на минуту дневник и откинулась на спинку дивана.