Эйрида

      Утро на острове выдалось тягучим и серым, как недоваренная овсянка. Чонгук, молодой альфа с синими косами, которые сегодня казались тусклыми от скуки, в десятый раз метнул тяжелый топор в ростовую мишень. Очередной глухой удар, щепа разлетелась в стороны, но азарта это не прибавило. Ему до смерти надоело однообразие: ежедневные тренировки, вязка бесконечных морских узлов из грубых канатов и сражения с деревянным манекеном, который даже не мог нанести ответный удар. В груди ворочалось странное, зудящее чувство — предчувствие чего-то большего, чем просто жизнь обычного викинга. Его собственный запах ветивера, обычно спокойный и глубокий, сегодня отдавал горечью нереализованной энергии.       Бросив топор в траву, Чонгук решил, что лучшим лекарством от хандры станет тишина архива. Но спустя пару минут вернулся и поднял свое оружие — своего неизменного напарника. Наклонившись, он пробурчал себе под нос что-то вроде извинения.       Библиотека клана располагалась в естественном гроте, где вечно царил полумрак и пахло старой кожей. Чонгук любил эти редкие минуты одиночества, когда можно было зарыться в пыльные свитки и почитать о забытых секретах древних мореплавателей. Он бродил между стеллажами, ведя пальцами по корешкам книг, пока одна из них, обтянутая чешуей неизвестного зверя, не привлекла его внимание. Потянув фолиант на себя, Чонгук услышал нетипичный для камня звук — тонкий металлический щелчок.       Задняя стенка полки медленно отъехала в сторону, открывая крошечную нишу, затянутую паутиной. Сердце альфы пропустило удар. Внутри лежал небольшой сверток, пахнущий чем-то древним и соленым. Развернув промасленную кожу, Чонгук увидел карту, выполненную с невероятной точностью. На ней был изображен остров, очертания которого напоминали расправленные крылья, а надпись внизу гласила: «Эйрида — Колыбель Ветров». Это место не значилось ни на одной из современных карт архипелага, и, судя по пометкам на полях, путь к нему лежал через туманный пояс, который все считали непроходимым.       Чонгук замер, боясь даже дышать, чтобы не спугнуть это внезапное видение. Он не заметил, как в дверях библиотеки появилась высокая фигура. Хосок, его лучший друг и, пожалуй, самый проницательный омега во всем поселении, стоял, прислонившись к косяку. Его розовые косы мягко ложились на плечи, а глаза внимательно следили за каждым движением альфы. Хосок видел, как расширились зрачки друга и как его пальцы судорожно сжали пергамент. Омега ничего не сказал, лишь едва заметно улыбнулся, понимая, что мирная жизнь на острове для них обоих закончилась именно в эту секунду.       Чонгук быстро спрятал карту в складках своей туники, стараясь придать лицу самое невозмутимое выражение, на которое был способен. Он прошел мимо Хосока, буркнув что-то невнятное про скучную историю, и направился к выходу. Хосок проводил его долгим взглядом, вдыхая оставшийся в воздухе шлейф ветивера, который теперь буквально искрил от волнения. Он прекрасно знал этот тон: Чонгук нашел свою цель. И хотя альфа решил играть в тайны, Хосок не собирался оставаться в стороне, решив для себя, что будет наблюдать за подготовкой друга, пока тот сам не наберется смелости во всем признаться.       Следующие несколько дней превратились для Чонгука в настоящую проверку на прочность, причем не физическую, а актерскую. Уединившись в старой кузнице на окраине поселения, альфа до поздней ночи колдовал над чертежами. Он пытался изготовить особое снаряжение: укрепленные крюки, мотки сверхпрочного троса и необычные складные крепления, которые могли бы выдержать напор штормовых ветров Эйриды. Запах ветивера в кузнице смешивался с едким дымом углей и каленым металлом, создавая густую, почти осязаемую атмосферу тайны.       Чон то и дело оглядывался на дверь, вздрагивая от каждого шороха. Чтобы подготовить лодку и незаметно позаимствовать из общих складов редкую парусину и провизию, ему отчаянно нужен был Хосок. Хосок знал все входы и выходы, умел заговаривать зубы страже и обладал поразительной ловкостью рук, но гордость и страх подвергнуть друга опасности заставляли Чонгука держать язык за зубами.       Тем временем Хосок, чей нежный аромат нарцисса теперь, казалось, преследовал Чонгука повсюду, затеял свою собственную игру. Он прекрасно видел все секретные приготовления друга: и новые мозоли на ладонях альфы, и то, как тот прячет глаза при встрече. Омега не задавал вопросов, но каждый раз, когда Чонгук проверял свои дорожные сумки, спрятанные под навесом у берега, он обнаруживал там новые, жизненно важные вещи, которые сам еще не успел достать. То там оказывался мешочек с целебным корнем от лихорадки, то моток пропитанной жиром нити для починки паруса, то горсть сушеных ягод, способных храниться месяцами. Хосок подкладывал их так изящно и бесшумно, что Чонгук начинал всерьез сомневаться в собственной памяти, списывая всё на усталость.       Во время общего ужина у большого костра Чонгук сидел, уткнувшись в миску с похлебкой и стараясь выглядеть максимально буднично, но пальцы, испачканные в саже, выдавали его с головой. — Что-то ты совсем перестал тренироваться с мечом, Гук-и, — мягко заметил Хосок, усаживаясь рядом и поправляя одну из своих розовых кос, в которую сегодня была вплетена бусина морского цвета. — Слышал, в кузнице последнее время стоит такой шум, будто кто-то кует доспехи для самого Тора. Или, может быть, ты решил сменить ремесло и стать обычным жестянщиком?       Чонгук поперхнулся похлебкой и лихорадочно забормотал что-то о том, что у его старого топора треснуло топорище и он просто решил его подновить. Он врал вдохновенно, но неумело, путаясь в деталях и густо краснея под пристальным, насмешливым взглядом омеги. — Ах, топорище... — протянул Хосок, склонив голову набок так, что его серьги звякнули в такт словам. — А я-то думал, зачем кому-то понадобилось брать в архиве карты течений северного сектора и два мешка соленой рыбы. Наверное, чтобы кормить чаек, пока чинишь топор? Знаешь, говорят, на северных островах сейчас туманы такие густые, что без хорошего штурмана, который знает запах трав и повадки ветра, там и дня не продержишься.       Чонгук замер с ложкой в руке, чувствуя, как ветивер в его запахе становится острым и тревожным. Хосок не просто намекал — он бил прямо в цель, расставляя слова так же метко, как свои ловушки в лесу. Омега лучезарно улыбнулся, откусывая кусок лепешки, и в этом жесте было столько уверенности, что Чонгук понял: его тайная экспедиция уже давно перестала быть тайной для одного конкретного, всевидящего и вездесущего омеги.       Когда ужин подошел к концу и пламя костра начало оседать, рассыпаясь ленивыми искрами, Чонгук едва заметным кивком головы позвал Хосока за собой. Они молча миновали сонные хижины поселения и вышли к самому краю скал, где с оглушительным рокотом разбивались волны Великого Седого Разлома. Так в этих землях называли безбрежную ледяную воду, которая, по преданиям, не имела дна и хранила в своих недрах кости павших титанов. Ветер здесь был яростным: он выбивал слезы из глаз, срывал слова с губ и перебивал дыхание.       Чонгук стоял у самого обрыва, глядя туда, где чернильная вода сливалась с таким же темным небом. Он несколько раз открывал рот, пытаясь начать разговор, но слова застревали в горле, казались слишком мелкими перед лицом стихии. Он порывался обернуться, но замирал, впиваясь пальцами в кожаный пояс, пока костяшки не побелели. Хосок не торопил его. Омега стоял чуть позади, сложив руки на груди; его розовые косы плясали на ветру, а взгляд был непривычно серьезным и глубоким, отражая лунное мерцание Разлома.       Наконец Чонгук резко выдохнул, и этот звук был похож на стон раненого зверя. — Я нашел её, Хосок. В архиве, за фальшивой кладкой. Это карта Эйриды, Острова Поющих Теней... тайный остров, — голос альфы дрожал от плохо скрываемого возбуждения и страха. — Я потратил все эти дни, чтобы подготовить снаряжение и лодку. Завтра на рассвете, когда туман будет самым густым, я спущу судно на воду и уйду за горизонт. Я должен увидеть это место, должен понять, какие секреты оно хранит. Он наконец развернулся к другу, и в его глазах читалась такая отчаянная решимость, что Хосоку на мгновение стало больно. Чонгук сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними, и его голос стал ниже, приобретая хриплые нотки. — Но я не возьму тебя с собой. Даже не проси, хён. Я изучил записи: путь через Седой Разлом к Эйриде может оказаться дорогой в один конец. Там течения, которые ломают кили, и скалы, которые поют голосами мертвецов. Я не могу... я не имею права рисковать тобой ради своего любопытства. Ты останешься здесь, где безопасно. Где пахнет домом, а не смертью.       Хосок молчал, и это молчание было тяжелее, чем самые бурные волны внизу. Он смотрел на Чонгука — на этого упрямого, сильного альфу, который так искренне верил, что может защитить его, просто оставив позади. Аромат нарцисса внезапно стал ярче, окутывая Чонгука мягким, почти осязаемым облаком, словно напоминая о том, что их связи не страшны никакие расстояния и опасности.       Тишина, повисшая после слов Чонгука, длилась недолго. Хосок сначала едва заметно вздрогнул, а затем его плечи начали сотрясаться от беззвучного смеха, который через секунду превратился в звонкий, искренний хохот, перекрывающий даже рокот Великого Седого Разлома. Чонгук стоял совершенно ошарашенный, хлопая ресницами и не понимая, какая из его серьезных фраз вызвала такую реакцию. ​— Дорогой в один конец, значит? Рисковать мной? — Хосок вытер выступившую от смеха слезу, его розовые косы разметались по плечам от резких движений. — Ох, Гук-и, ты иногда такой альфа, что мне хочется тебя либо обнять, либо стукнуть чем-нибудь тяжелым по твоей синей головушке. Ты правда думал, что я три дня подряд подкладывал тебе в сумки лечебные корни и сушеные ягоды просто из большой любви к садоводству?       Хосок сделал шаг вперед, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство Чонгука. — Иди за мной, горе-путешественник, — бросил он и, не дожидаясь ответа, зашагал вниз, к потайной бухте, где среди черных камней покачивалась на воде подготовленная лодка.       Когда они спустились, Чонгук замер на месте. В носовой части его судна, аккуратно укрытый непромокаемой шкурой, лежал еще один тюк, перевязанный знакомым узлом, а рядом красовался посох Хосока и его любимый походный котел. Омега уже давно обосновался здесь, превратив одиночный побег Чонгука в совместную экспедицию.       Хосок обернулся, и его лицо мгновенно стало серьезным. Он присел на корточки у края воды и жестом подозвал Чонгука. Когда альфа опустился рядом, Хосок достал из-за пазухи небольшой, потемневший от времени костяной тубус. — Ты нашел карту, Гук-и, и это похвально. Но ты нашел только путь, — спокойно произнес Хосок, и его голос теперь звучал глубоко и уверенно. — А я нашел книгу подсказок. В той же библиотеке, только в другом отделе, о котором ты вечно забываешь. Эйрида — это не просто кусок земли в Разломе. Это остров, который закрыт Песней Глубин. Если ты подойдешь к нему без нужного напева или без этого амулета, — он вытащил на свет странный камень с вырезанным глазом, — твои паруса просто сгорят от магического тумана, а лодка превратится в щепки за пять минут.       Он посмотрел Чонгуку прямо в глаза, и в этом взгляде не было и тени насмешки — только преданность и сила. — Ты — мои мышцы, мой щит и мой топор, Чонгук. Но я — твои глаза и твой разум в этом тумане. Ты никогда не доберешься до цели один, потому что Эйрида требует равновесия. Альфа и омега. В нашем случае, — хмыкнул Хосок, — ветивер и нарцисс. Только так остров откроет свои врата. Так что хватит строить из себя героя-одиночку. Мы отправляемся на рассвете. Вместе.       Чонгук смотрел то на лодку, то на сияющий в руках Хосока амулет, чувствуя, как волна облегчения смывает его страх. Он понял, что Хосок прав: они всегда были единым целым, и пытаться разделить их — все равно что пытаться отделить океан от его берегов.       Их уединенный разговор возле Великого Седого Разлома был бесцеремонно прерван громким шорохом гравия и отчетливым запахом свежескошенной травы и спелых персиков. Из-за валунов, едва не спотыкаясь о собственные ноги, выкатились двое.