Эйрида

      Первым шлёпал Чимин, чье присутствие всегда напоминало взрыв на празднике красок. Его волосы, заплетенные в невероятные радужные косы, казались ярким пятном даже в густых сумерках, а мелкие рожки из волос были украшены таким количеством фенечек, что они позвякивали при каждом его шаге. Следом за ним с видом человека, который предпочел бы сейчас находиться в любом другом месте, шел Юнги. Его волосы цвета глубокой лесной зелени были собраны в небрежные хвосты, а во взгляде читалась вечная усталость от проделок его радужного напарника. — Я же говорил тебе, Юнги, что они здесь! Мои камни никогда не врут, особенно когда дело пахнет крупным скандалом и ночным побегом! — Чимин торжествующе ткнул пальцем в сторону замерших Чонгука и Хосока, а его радужные пряди забавно подпрыгнули.       Юнги лишь тяжело вздохнул, поправляя меховой воротник и распространяя вокруг себя густой хвойный аромат, в котором сейчас отчетливо сквозило раздражение. — Они не просто здесь, Чимин. Они здесь с лодкой, полной припасов, и картой, которую Чонгук так неумело пытался спрятать в библиотеке, — Юнги перевел взгляд на ошарашенного альфу. — Гук-и, ты правда думал, что если я сплю в углу архива, то я не слышу, как ты ломаешь потайные стены?       Чимин уже вовсю рассматривал лодку, бесцеремонно заглядывая под шкуры. — О, тут даже есть сушеная рыба! Хоби-хён, ты же не думал, что мы пропустим такое веселье? Эйрида — это ведь не просто сказка для детей, это приключение века! И если вы собрались туда без нас, то я прямо сейчас пойду к вожаку и расскажу, кто украл ту самую книгу подсказок.       Чонгук почувствовал, как его ветивер смешивается с ароматом зелени Юнги и персиковым шлейфом Чимина, создавая в бухте настоящую бурю запахов. Тайный побег на глазах превращался в шумную экспедицию. — Вы... вы не можете пойти с нами, — попытался вставить слово Чонгук, но Юнги лишь коротко усмехнулся, продемонстрировав острые клыки. — Мы уже здесь, Чонгук. И поверь, для тебя лучше, если мы поплывем вместе. Впрочем, Чимин может начать петь, и через пять минут здесь будет всё поселение.       Хосок, глядя на эту живописную компанию, снова не выдержал и тихо рассмеялся, поправляя свои розовые косы. — Кажется, наша дорога в один конец, Гук-и, становится всё более многолюдной, — подмигнул он Чонгуку. — Что скажешь, капитан? Примем на борт этих двоих или позволим Чимину поднять на уши весь остров?

***

      Рассвет едва коснулся края неба тонкой, дрожащей полоской холодного золота, когда четыре тени бесшумно скользнули по каменистому берегу бухты. Поселение викингов все еще спало, убаюканное мерным перекатом прибоя и редким треском догорающих в очагах углей. Воздух был пронизан предрассветной свежестью, в которой едва уловимо читались страх перед неизвестностью и восторг перед грядущим открытием.       Чонгук шел первым. Его тяжелые сапоги ступали по гальке с удивительной осторожностью — альфа инстинктивно контролировал каждое движение, стараясь не звенеть боевым топором, закрепленным на бедре. Его синие косы, туго заплетенные и украшенные кожаными шнурами, казались в сумерках темными змеями. Следом, словно яркие призраки из забытых саг, двигались остальные. Чимин предусмотрительно накинул на радужные волосы темный капюшон, но даже плотная ткань не могла скрыть того внутреннего сияния и предвкушения, что исходило от омеги. Рядом с ним Юнги двигался с пугающей, почти звериной грацией; казалось, его ноги едва касаются земли, а зеленые пряди сливаются с тенями прибрежных скал. Замыкал шествие Хосок. Он прижимал к груди книгу, словно величайшее сокровище, и мягкий, успокаивающий аромат нарцисса, исходящий от него, окутывал группу невидимым коконом. Этот запах мягко гасил резкие, колючие нотки ветивера, которыми буквально искрился воздух вокруг напряженного Чонгука.       Когда киль лодки мягко, с едва слышным шорохом коснулся ледяных вод Великого Седого Разлома, тишину нарушил лишь тихий всплеск весел. Юнги и Чимин привычно заняли свои места на корме, их движения были синхронными, отточенными годами совместных вылазок. Чонгук встал у руля, чувствуя, как под ладонью дрожит дерево, словно судно само томилось в ожидании пути. Без единого слова они оттолкнулись от берега, уходя прямиком в объятия густого тумана, который жадно поглотил их, отрезая путь назад.

***

​      Путешествие по Разлому не имело ничего общего с привычными морскими переходами вдоль обжитых берегов. Здесь сама стихия подчинялась иным законам. Вода под бортом имела глубокий, пугающе черный цвет, напоминающий смолу. Она не просто волновалась — она казалась живым, разумным существом, которое мерно дышало под килем, то приподнимая лодку на своих исполинских плечах, то опуская её в глубокие впадины.       Через несколько часов пути, когда чувство времени окончательно растворилось в серой хмари, они вошли в зону шепчущих течений. Воздух наполнился странным низкочастотным гулом, от которого зубы начинали ныть, а в костях поселялась непонятная дрожь. Хосок, чьи косы в этот момент начали пульсировать мягким малиновым светом, склонился над бортом, приложив ухо к мокрой древесине. — Это Песня Глубин, — прошептал он, и его голос, обычно звонкий, прозвучал приглушенно. — Океан пробует нас на прочность. Если мы собьемся с ритма, Разлом решит, что мы — лишь мусор, достойный погребения.       Он крепче сжал амулет, и магическая волна, пахнущая весенними цветами, прошла по воде, усмиряя внезапно возникшие воронки, которые пытались затянуть судно в недра бездны.       Туман вокруг них вел свою собственную игру. Он то сгущался до состояния непроницаемой пелены, лишая зрения, то внезапно расступался, обнажая невозможные картины: парящие в воздухе обломки древних скал, покрытые изумрудным светящимся мхом, или застывшие водяные столбы, внутри которых мерцали искры магического огня. Чимин, чьи радужные косы теперь сияли открыто, помогал Чонгуку ориентироваться. Его глаза видели то, что было скрыто от альфы — тончайшие переливы цвета в тумане, указывающие на безопасные проходы между невидимыми рифами.       Но Разлом не был пуст. Вскоре они почувствовали на себе взгляды. Из черной воды начали подниматься морские Ткачи — полупрозрачные, сотканные из тусклого света существа с длинными щупальцами, похожими на тончайшие шелковые нити. Они медленно скользили вдоль бортов, обвивая весла призрачными конечностями. Это были стражи границ, проверяющие сущность тех, кто осмелился нарушить их покой. Они жадно впитывали запахи: сладость персиков Чимина, свежесть нарциссов Хосока и терпкость ветивера Чонгука. Однако стоило Юнги лениво, почти небрежно повести рукой, распространяя вокруг густой, тяжелый аромат хвои и смолы, как Ткачи, словно убаюканные древним запахом леса, плавно погрузились обратно в пучину.       Внезапно сверху раздался свист, похожий на звук множества костяных флейт. В разрывах облаков замелькали стремительные тени. Крылатые Стражи — крошечные, изящные драконы, чья чешуя переливалась всеми цветами радуги, точь-в-точь как волосы Чимина, — начали кружить над мачтой. Они не проявляли агрессии, скорее любопытство, сопровождая лодку и указывая путь короткими вспышками пламени. Это был верный знак: Эйрида, Остров Поющих Теней, признал их.       Чонгук до боли сжал румпель. Его ветивер теперь пах не тревогой, а чистой, каленой решимостью. Он посмотрел на своих друзей — на Хосока, чьи косы светились мудростью предков, на восторженного Чимина и невозмутимого Юнги — и понял, что этот путь изменит их навсегда. — Смотрите! — голос Хосока сорвался на восторженный крик.       Впереди, там, где туман окончательно разорвался, словно занавес в великом театре, выросли исполинские каменные ворота. За ними небо из серого внезапно превратилось в глубокое, мерцающее фиолетовое, усыпанное звездами даже среди дня. А в самом центре этой магии, на вершине остроконечной скалы, сидел тот, кто ждал их столетиями.