когда солнышко отключит отопление

— я чувствую, что у меня завтра ничего не получится. Илья лежит на кровати и смотрит в потолок, нервно накручивая на пальцы прядь своих волос. — ты чего? — Петя приподнимается на локтях, взволнованно бегая глазами по лицу парня, однако из-за тьмы, окутавшей комнату, не может разглядеть ни одну его эмоцию, — Илья? Малинин тяжело вздыхает и отворачивается к окну, лишь бы не видеть обеспокоенное лицо соперника. — прости, забей, — Петя хмурится, не понимая, что происходит, — просто тильт какой-то. переживаю из-за завтра, наверное. Илья устало прикрывает глаза, стараясь прогнать все лишнее из головы, но выходит откровенно плохо. завтра — точнее, уже сегодня — неумолимо наступало на пятки, все больше нагоняя тревогу. день проката произвольных программ для всех спортсменов является волнительным, однако Илья совершенно не может успокоиться — на него возложили слишком много и не оставили ни одного права на ошибку. Петя, кажется, что-то говорит ему, но все, наверняка успокаивающие и поддерживающие, фразы пролетают куда-то мимо, а шум в ушах становится слишком громким. — я пойду, наверное, — Илья резко вскакивает, о чем сразу же жалеет — отсутствие нормальной еды в организме в течение двух последних дней дает знать о себе головокружением, но он упорно идет к двери сквозь рябь в глазах, — тебе нужно выспаться. да и мне тоже. — поговори со мной, — Петя встает за ним и наблюдает, как он в спешке натягивает на себя куртку, — я хочу знать, что ты чувствуешь. — не сейчас, — Илья застегивается и взъерошивает себе волосы, — не хочу забивать нам головы перед важным днем. я в норме. — все будет хорошо, — Петя обнимает Илью, и тот наконец относительно расслабленно выдыхает, — береги себя, ладно? — он согласно мычит ему куда-то в шею, но Гуменник все равно чувствует что-то неладное, — и удачи тебе сегодня. думаю, мы уже не сможем увидеться до прокатов. — тебе тоже удачи, — Илья отстраняется и жмурится, когда его целуют в лоб, — спокойной ночи. Малинин уходит, оставляя Петю в полной темноте и тишине. он идет по мрачным коридорам, постоянно оглядываясь, чтобы никто его не заметил и не задался вопросом, почему он выходит из номера своего соперника посреди ночи, а когда наконец оказывается у себя, тут же натыкается на зеркало, висящее прямо у порога. он тяжело вздыхает, смотря на свое помятое лицо и, быстро скинув с себя верхнюю одежду, возвращает взгляд к отражению. это шло с ним рука об руку на протяжении, кажется, всей жизни и особенно обострялось перед каждыми соревнованиями — Илье никогда не нравилось его тело, и выступления на льду в обтягивающих костюмах были личной головной болью и слишком большим, слишком тяжелым шагом через себя. конечно, его взвешивали почти перед каждой тренировкой и всегда говорили, что все в порядке, но цифра на весах врезалась в голову и мелькала перед глазами все дни до следующего взвешивания. ему нужно быть легче, тоньше, пластичнее, прыгать выше, вращаться быстрее, не выглядеть тяжелым на льду, как зрители говорят про многих фигуристок из женской сборной. эта яма затянула его с головой, и он точно знал, что если не покажет идеальную форму на самом важном выступлении в его жизни, тысячи фанатов отвернутся от него и его неидеального тела. Илья закрывает лицо руками и почти отбегает от зеркала, ведь все, что он в нем увидел, казалось недостаточным. он падает на кровать, с силой надавив на уши, словно это могло заглушить собственных демонов в его голове. нужно просто поспать, побегать, потренироваться, убить себя физической нагрузкой, ведь тогда точно будет отвес и все люди будут восхищены его совершенной формой во время проката произвольной. Илья слишком много думает и засыпает лишь к пяти утра, и ему кажется, что даже сквозь сон он слышит поток своих мыслей. уже в семь его будят на тренировку, и он решает, что пропустить еще один завтрак будет отличной идеей.

***

Илья чувствует, что отдает свои последние силы на тренировке. чистый аксель, хорошая центровка на вращении, идеальное сальто — отец говорит, это все, что нужно для победы, но он то знает, что этого мало. его не собираются взвешивать, однако он сам подходит к весам, когда все расходятся, и с нескрываемым страхом встает на них, зажмурившись на пару секунд. привес в почти полкилограмма добивает его и так нестабильное состояние окончательно. он не верит, отшатывается как ошпаренный, встает еще раз и еще раз, но цифра не меняется. кажется, что вместе с маленьким мониторчиком на весах гаснут и его глаза. осознание того, что он не идеальный и так и не смог добиться того, к чему шел все последние дни, врезается в голову вместе с пальцами, с силой оттягивающими пряди волос. он не может, не хочет, не готов выступать, а все давление, оказывающееся на него, почему то прижимает с новой силой, хотя он, вроде, уже и смирился. в спешке собрать свои вещи, добежать до номера, закрыться и больше никуда сегодня не выйти кажется лучшим планом, но прямо перед дверью в спасительную берлогу его заставляет остановиться какой-то пакет, лежащий на пороге, на котором прикреплена совсем небольшая записка. «я не видел тебя в столовой уже несколько дней. съешь это, пожалуйста. тебе нужно набраться сил. и помни, что я в тебя верю. П.» внутри лежит упаковка с двумя сырниками, большой протеиновый батончик и три банана. Илье хочется взвыть. трясущимися руками он еле попадает ключом в замочную скважину и тут же швыряет этот пакет куда подальше, лишь бы не видеть перед собой еду. он избегает зеркал, забивается в самый дальний угол комнаты и обессилено оседает на пол. первые, и явно не последние — Илья уже знает это наверняка — на сегодняшний день слезы капают из его глаз на собственные колени. и, кажется, уже не важно, как он откатает программу, что об этом скажут родители, какое место он займет и докажет ли, что лучший — сегодня он не сможет стать идеальным для самого себя. через несколько часов Илья выходит на лед, уже готовый принять поражение. все идет не так с самого начала программы. тело слишком слабое, в глазах темно, костюм сдавливает, хотя даже с трибун видно, что он сидит свободнее, чем пару дней назад на выступлении в командном турнире. сквозь шум в ушах до него доносится оханье зала на сорванном акселе, и это становится точкой невозврата. он падает, и падает настолько больно, что больше не хочется вставать, но ноги сами едут дальше, ведь так нужно, он должен, на него надеятся, его заставили. в совершенно пустой голове проносится лишь одна мысль — он обязан сделать сальто. это его фишка. сальто. люди ждут сальто. сальтосальтосальто… Илья теряет равновесие и падает с него прямо головой об лед, закрыв глаза. зрители взволнованно вскрикивают и вскакивают со своих мест, прикрывая рот руками, ведь падение выглядит настолько сильным, что кажется, фигурист больше не встанет, однако этот удар словно отрезвляет — он поднимается и продолжает программу. теперь он не чувствует боли, не чувствует на себе ответственности, не чувствует больше ничего. на автомате докатывает номер, даже выполнив чисто оставшиеся элементы, и встает в финальную позу, осознавая, что это конец не только программы, но и, кажется, его жизни. с трибун видно, как откуда-то из копны волос по его лицу стекает струйка крови. Илья не помнит, как выходит со льда, но точно помнит, что не идет в зону ожидания оценок. отказывается от медицинской помощи, на ватных ногах направляется к ближайшей двери и, как только вокруг него не оказывается ни одного человека, падает в обморок.

***

Илья приходит в чувства из-за какого-то резкого запаха. он подрывается и пытается подняться из лежачего положения, но голова отдается болью, в глазах темнеет, а чьи-то руки тут же мягко укладывают его обратно. — тише, тише. не так резко. Илья узнает Петин голос и немного расслабляется. пытаясь окончательно прийти в себя, он оглядывается, насколько это позволяет его положение, и понимает, что он лежит на чужих коленях на полу какой-то совершенно незнакомой комнаты и на нем уже нет коньков. — тебе нужно попить воды. только аккуратно, — Петя осторожно приподнимает его голову, все еще не позволяя окончательно подняться, и придерживает, пока Илья маленькими глотками отпивает воду из бутылки в чужих руках. — где мы? — хрипло шепчет Малинин, когда сухость во рту немного проходит. — мы в тренерской. одни. закрыты изнутри. все хорошо, — успокаивает его Петя, нежно поглаживая по волосам, — попробуй сесть. но постарайся без резких движений. и не трогай голову. я помогу, — он подхватывает растерянного Илью за плечи и усаживает его рядом, а сам тянется куда-то в сторону, — держи. тебе нужно поесть. Илья видит в руках Пети протеиновый батончик. такой же, как в пакете возле его комнаты. все события сегодняшнего дня проносятся у него перед глазами, словно заевшая пленка. ночь, зеркало, тренировка, весы, свет, лед, падение… — нет-нет-нет-нет! — Илья пытается отползти подальше, но тут же врезается в стену. он сжимается, закрывает лицо руками, отрицательно мотает головой, вызывая еще большую боль в висках, однако его накатывающую истерику быстро останавливают теплые пальцы. — Илья, посмотри на меня, — Петя отрывает его руки от лица и сжимает ладони в своих, — все закончилось. ты сейчас в безопасности. теперь можно, — Илья загнанно бегает взглядом по его лицу, кажется, даже не слушая, что ему говорят, — ты ведь так и не съел то, что я оставил тебе днем. а силы откуда-то должны браться. особенно в твоем состоянии. так что держи. Петя предпринимает еще одну попытку накормить Илью, и тот, кажется, сдается. медленно, словно с опаской забирает батончик, однако даже не может его открыть. руки трясутся, то ли от стресса, то ли от страха, и сладость просто выскальзывает из пальцев и падает на пол. — прости, — от бессилия по его лицу стекают две дорожки слез. он хочет зарыться в волосы, чтобы хоть как-то унять дрожь, но его руки моментально перехватывают. — я же сказал, не трогай голову, — Петя не упрекает — лишь предостерегает, но Илья снова извиняется, больше не находя слов, — все хорошо, слышишь? — Гуменник поднимает батончик с пола и распаковывает сам, — кусай. Илью охватывает чувство стыда. на что он вообще надеялся, если ему не хватает сил даже удержать маленькую шоколадку? он ест с чужих рук медленно, постоянно жмурясь, словно это поможет избавиться от пустоты во взгляде и остановить подкатывающий к горлу ком. Петя не торопит — внимательно следит за каждым укусом и поглаживает трясущиеся пальцы свободной рукой. — мне нужно обработать тебе рану, — говорит он после подбадривающих слов, когда упаковка батончика оказывается пустой, — иди сюда, — Петя отползает к стене и аккуратно тянет Илью за собой, прижимая его спину к своей груди. — зачем ты возишься со мной, как с маленьким ребенком? — Илья поджимает губы. его голос все еще хриплый и слабый, и звучит намного жальче, чем хотелось бы. — я не вожусь, а забочусь, — Петя, наконец, убеждается, что Илье удобно сидеть в такой позе, и тянется за аптечкой, — а тебе сейчас нужна помощь, и даже не пытайся убедить меня, что справился бы сам. просто постарайся успокоиться. я рядом. Илья замолкает, снова уставившись в пустоту, и только когда Петя начинает перебирать его пряди волос с мокрым ватным диском в пальцах, он наконец понимает, почему ему нельзя было трогать голову. сальто. он упал с сальто. и не только с него. по всему телу проходят мурашки, дыхание учащается, а руки сами сжимаются в кулаки на сколько это позволяет его состояние. осознание того, что он наделал, накатывает медленно, но не менее болезненно. собственными руками испортить самый важный прокат в его жизни — разве этого все ждали от лучшего фигуриста в мире? Илья старается глубоко дышать, чтобы еще больше не усугубить свое состояние, но получается откровенно плохо. уже ничего не исправить. — какое у меня место? руки Пети на долю секунды замирают, но быстро возвращаются к обрабатыванию раны, словно никакого вопроса не прозвучало. Илья чувствует что-то неладное. — Петя, какое у меня место? — он изо всех сил старается звучать твердо и уверенно, но голос лишь начинает дрожать. — тебе сейчас стоит волноваться не об этом, — уклоняется Гуменник, пока его движения становятся все более мягкими и нежными, — подумай о своем здоровье и… — блять, Петя, просто ответь, какое у меня место? — Илья хочет развернуться и изо всех оставшихся сил накричать на соперника, но тот крепко держит его голову, поэтому остается лишь слабо сипеть себе под нос. — восьмое. Петя чувствует грудью, как спина Ильи вмиг напрягается, а его сердце начинает биться в два раза чаще. он откладывает ватку, закончив, наконец, обрабатывать голову, и кладет ладони на чужие плечи, начиная осторожно поглаживать их большими пальцами. — Илья, ты… — начинает Петя, но его тут же перебивают. — как отреагировал отец? — он дрожит все больше, часто моргая, чтобы сдержать поток слез. — не знаю. я сразу убежал за тобой, — Петя не врет, но Илья почему-то уверен, что ему явно не договаривают правды. негодование отца должно было шлейфом растянуться по всему льду и осесть тяжелым осадком. — я разочаровал его? — уверен, что нет, — Петя прижимает Илью ближе, обнимая поперек груди. тот цепляется за его руки, как за спасательный круг, — ты ведь его единственный сын. разочарование — слишком сильное чувство, чтобы испытывать его к своему ребенку. — а тебя? на этой фразе его голос окончательно срывается и он всхлипывает, больше не сдерживая слезы. внутри Пети все сжимается — ему почти физически больно видеть Илью в таком состоянии и времени думать о своих неудачах нет. — Илья, даже не смей думать об этом, — Малинин начинает биться в его руках, желая выбраться, скрыться и больше никогда не показываться ни у кого на глазах, но его лишь сжимают крепче, — я люблю тебя. и это не изменит ни то, что ты падаешь, ни то, что ты плохо себя чувствуешь, ни твои раны. — но я сам все испортил! — Илья все-таки вырывается из Петиных объятий, однако укрыться нигде не получается — комната слишком маленькая и светлая, поэтому единственным его спасением оказывается стена, на которую он опирается руками и прячет в них взгляд. — это не твоя вина. — нет, Петя, как раз только моя! — он задирает голову и пытается отдышаться, чтобы звучать ровнее, но из его горла все равно выходит только жалкий, хриплый крик, — это я был там, на льду. это я не смог выполнить чисто почти ни один прыжок. да даже это ебаное сальто! я даже с него упал! не кто-то другой, кто управлял моим телом! это я довел себя до того состояния, что не мог сам стоять на ногах! только я! Илья ударяет стену кулаком — вначале от незнания, куда деть руки, а затем все сильнее, поняв, что физическая боль заглушает рой мыслей в голове. — Илья, — Петя вмиг оказывается рядом и перехватывает его руки. Малинин извивается, но больше ничего не может сделать — держат теперь намного крепче, до боли в запястьях, поэтому он лишь опускает голову, — это не твоя вина. на тебя многое возложили и ты не смог справиться в одиночку. никто бы не справился. — на тебя возложили еще больше, но ты же как-то справляешься! — он не упускает возможности отшатнуться, когда хватка ослабляется, — стоишь здесь такой спокойный, хотя у тебя буквально отобрали пьедестал, и справляешься! а я…я… Илья задыхается в собственных слезах и панике, начиная падать. Петя тут же подхватывает его слабое тело, удерживая на ногах, и осторожно приподнимает подбородок. Малинин активно мотает головой, отводя взгляд. — посмотри на меня. — нет, — он громко всхлипывает, — мне стыдно. перед тобой, перед родителями, перед зрителями, перед всеми. я такой слабый, я всех разочаровал. лучше бы разбился там полностью, а не просто поцарапал голову… — Илья, смотри на меня, — Петя встряхивает его за плечи, все же заставляя поднять взгляд, — ты никого не разочаровал. тебя любят за то, какой ты есть. не за тот идеально вылизанный образ, который тебе вбили в голову. ты стремился достичь его и поэтому потерял себя настоящего. но все еще можно исправить. — уже ничего не исправить, Петь, — он начинает плакать еще сильнее, но уже не бьется в истерике — просто роняет голову на чужое плечо и обмякает. Гуменник тяжело выдыхает и обнимает, осторожно поглаживая дрожащую спину и целуя в макушку, — ты же знаешь моего отца. для него это конец. — но это не конец для тебя. — не надо, не говори ничего больше, пожалуйста, — Илья вжимается в Петю еще сильнее, надеясь, что он укроет его от всего внешнего мира, — просто побудь здесь. у меня больше никого нет. — я всегда рядом.

***

вернуть Илью к жизни действительно сложно, но Петя не собирается отступать. стирает каждую слезинку, обрабатывает каждую новую рану, кормит с ложки, когда он снова отказывается от еды и вновь и вновь обнимает, напоминая, что ему всегда есть, куда идти. Илья категорически не хочет выступать на показательных и вообще видеть лед, но Петя не идет у него на поводу. сначала приводит на тренировку девушек, — ненадолго, просто чтобы вернуть в чувства и показать, что это не страшно, — потом уговаривает посмотреть их выступления — им приходится сидеть в разных концах трибун, но Петя пишет ему каждые пять минут, чтобы убедиться, что все в порядке, а после все же уговаривает выступить. на льду Илья показывает себя настоящего — без масок, образов, идеалов, и к собственному удивлению, откатывает чисто и с удовольствием. он знает, что отец не смотрит его выступление, но чужие глаза, почти скрытые за капюшоном, оказываются важнее чужого мнения. снимая коньки, он наконец понимает, что конец олимпиады — это не конец для него. — я хочу переехать в россию и продолжать тренироваться за вас. я понимаю, что это небыстрый и сложный процесс, но…я готов. они лежат в Петином номере после показательных. Илья снова плачет, но уже не от боли — от облегчения и надежды, что дальше его ждет только светлая полоса. — что? — Петя приподнимается и ошарашенно смотрит на Малинина, — Илья, подожди, не нужно принимать импульсивных решений… — нет, послушай, — тот, на удивление, невероятно спокоен, словно не рассказывает сейчас о самом важном аспекте своей жизни, — это не импульсивное решение. оно назревало очень давно. просто сейчас, здесь, с тобой, я понял, что так действительно будет лучше для меня. я…не хочу больше зависеть от отца и тренироваться под его руководством. — ты же понимаешь, что у нас в стране никакой перспективы, — Петя действительно взволнован, — ты буквально перекроешь себе все дороги на международный уровень и поставишь крест на своей карьере. это… — Петь, успокойся, — Илья берет его ладонь в свою и крепко сжимает, — мне плевать на перспективу. плевать на медали. плевать, если я больше ничего не добьюсь. я хочу кататься в свое удовольствие, а не ради побед, — он первый раз за последнее время искренне улыбается, — и всегда быть рядом с тобой.