Диагност

Утро понедельника в Праге выдалось ветреным. Небо затянули низкие, быстро бегущие облака цвета мокрого асфальта, и ветер гнал по улицам Виноград прошлогоднюю листву, мусор и запах надвигающейся грозы. Диана стояла перед служебным входом клиники «Особых случаев». Она знала, что ее пропуск заблокирован. Клара умела действовать быстро: доступ был закрыт в ту же секунду, как Диана подписала приказ об отстранении. Но система безопасности имела свои бреши, и одной из них была человечность. Она нажала кнопку звонка. Камера над дверью мигнула красным глазом. Через минуту дверь щелкнула. Марие. Она стояла на пороге, приоткрыв створку ровно настолько, чтобы просунуть голову. Ее лицо было бледным, глаза бегали. — Диана, тебе нельзя здесь быть, — прошептала она. — Гавел проверяет логи. Если он увидит... — Мне нужно перехватить Ирину, — перебила ее Диана. — Они записаны на девять к Крейчи. — Я знаю. — Марие оглянулась через плечо. — Они уже в холле. Оформляют документы. Крейчи хочет положить Давида в стационар сегодня же. — Впусти меня. Марие заколебалась. Ее рука на дверной ручке дрогнула. Она рисковала работой. Рисковала всем. Диана смотрела ей в глаза. — Пожалуйста, Марие. Они сломают мальчика. Марие выдохнула и отступила назад, распахивая дверь. — У тебя пять минут. Пока Гавел на планерке. Диана вошла. Коридор служебного входа пах хлоркой и старым кофе. Она прошла его быстрым шагом, не снимая пальто, не доставая очков. Ей не нужна была маскировка. Ей нужна была скорость. Она вышла в главный холл. Свет здесь был ярким, безжалостным. Хрустальные люстры отражались в полированном мраморе пола. Ирина стояла у стойки регистрации, подписывая какие-то бумаги. Ее рука с дорогой ручкой двигалась дергано, нервно. Рядом стоял Давид. Он был в своих наушниках, глядя в пол. Его плечи были подняты к ушам — поза черепахи, которая пытается втянуть голову в панцирь. Крейчи стоял рядом с ними, вальяжно опираясь локтем о стойку. Он улыбался той профессиональной, липкой улыбкой, от которой Диану всегда мутило. Диана подошла к ним. Звук ее каблуков по мрамору заставил Крейчи обернуться. Его улыбка сползла, сменившись выражением испуга и недоумения. — Доктор Морген? Вы... вы же в отпуске. — Ирина, не подписывайте, — сказала Диана, игнорируя его. Ирина вздрогнула. Ручка замерла над бумагой. Она подняла глаза на Диану — в них была паника, смешанная с надеждой. — Диана? Но нам сказали... нам сказали, что это необходимо. Что это новые протоколы безопасности. — Это протоколы безопасности клиники, а не вашего сына, — жестко сказала Диана. — Крейчи положит его в закрытое отделение. Заберет телефон, наушники, личные вещи. Начнет медикаментозную терапию, которая превратит его в овощ. Вы этого хотите? — Нет! — Ирина отшатнулась от стойки, выронив ручку. — Послушайте! — взвизгнул Крейчи, пытаясь вернуть контроль. — Вы не имеете права вмешиваться! Вы отстранены! Это нарушение этики! Я вызову охрану! — Вызывай, — Диана повернулась к нему. — А я вызову полицию и расскажу им, как ты вел кейс дочери министра. Хочешь обсудить это при свидетелях? Крейчи побледнел. Он открыл рот, закрыл его, снова открыл, но звука не последовало. Он напоминал рыбу, выброшенную на лед. Диана повернулась к Давиду. Он снял наушники. Смотрел на нее широко открытыми глазами. — Пойдем, — сказала она. — Куда? — спросил он. — Отсюда. Она взяла Ирину под локоть. — Забирайте сумку. Это был бунт. Открытый, наглый бунт посреди "Аквариума". Администраторы за стойкой замерли, не зная, что делать. Охранник у входа растерянно переминался с ноги на ногу, ожидая приказа, которого не было. Гавел был на планерке. Клара была в своем кабинете. Система оказалась не готова к прямому неподчинению. Они вышли на улицу. Ветер ударил в лицо, растрепав волосы Дианы. Но этот ветер был лучше, чем спертый воздух клиники. Они сидели в машине Дианы. Ирина на пассажирском сиденье, Давид сзади. Ирину трясло. Она плакала, размазывая тушь по щекам. — Что мы наделали? — всхлипывала она. — Они же подадут на нас в суд. Они сказали, что если мы откажемся от госпитализации, они сообщат в опеку. Что я не справляюсь с воспитанием. — Они блефуют, — сказала Диана. Она смотрела на дорогу, сжимая руль. Ее руки не дрожали. — У них нет оснований. Давид не совершал новых правонарушений. Он посещает школу, ходит на секцию. У него есть положительная динамика. — Но они сказали... — Они лгут, Ирина. Им нужно спрятать Давида, чтобы прикрыть свои задницы перед проверкой. Им нужен «идеальный пациент» — запертый, тихий и накачанный седативными. Она достала из бардачка визитку. — Возьмите. Ирина взяла карточку дрожащими пальцами. — Кто это? — Доктор Власова. Частный психиатр. Она жесткая, но честная. Она не работает на корпорации. Я уже позвонила ей. Она возьмет Давида. — А деньги? У нас страховка была только в «Особых случаях». — Она возьмет вас по социальному тарифу. Я договорилась. Сзади послышался голос Давида. — Вы спасли меня. Опять. Диана посмотрела на него в зеркало заднего вида. — Я не спасала тебя, Давид. Я просто не дала им тебя сожрать. Дальше сам. — Я справлюсь, — сказал он. И в его голосе была та взрослая твердость, которой так не хватало его матери. Ирина вытерла слезы. Она посмотрела на Диану с какой-то новой, незнакомой эмоцией. Не с подобострастием клиента перед дорогим врачом. А с благодарностью женщины женщине. — Спасибо. — Идите, — сказала Диана. — Идите к Власовой. И заберите документы из клиники официально. Заказным письмом. Чтобы у них не было шанса сказать, что вы просто исчезли. Они вышли из машины. Давид на секунду задержался у открытой двери. — Вы крутая, — сказал он. Диана усмехнулась. — Иди уже. Когда они скрылись за углом, Диана откинулась на сиденье и закрыла глаза. Адреналин начал отпускать, и на его место пришла усталость. Тяжелая, свинцовая усталость. Она только что сожгла мосты. Окончательно. Возвращения не будет. Телефон на соседнем сиденье зазвонил. Гавел. Диана смотрела на экран. Она могла не отвечать. Могла выключить телефон, выбросить сим-карту, уехать в другой город. Но она нажала «принять». — Да? — Ты что творишь?! — голос Гавела сорвался на визг. Он потерял все свое директорское величие. — Ты увела пациентов! Прямо из холла! Крейчи в истерике! Администраторы в шоке! Ты понимаешь, что это нарушение контракта? Нарушение всего! — Я спасла пациента от вашей «оптимизации», Петр. — Ты украла клиента! Мы подадим на тебя в суд. За переманивание, за ущерб репутации, за нарушение коммерческой тайны! Мы тебя уничтожим, Диана! Ты больше нигде не устроишься, даже санитаркой! — Подавайте, — сказала Диана. Голос ее был ледяным. — Подавайте в суд. И я приду. И я расскажу суду про дочь министра. Про стимуляторы. Про то, как вы заставляли меня подписывать фальшивые заключения. Про то, как вы давите на Джозефа. Я расскажу всё. Под присягой. В трубке повисла тишина. Тяжелая, ватная тишина. Гавел дышал тяжело, с хрипом. — Ты не посмеешь. Это конец и твоей карьеры тоже. — Моя карьера в вашей клинике закончилась десять минут назад. А моя совесть только начинает просыпаться. — Ты... ты пожалеешь. — Возможно. Но спать я буду лучше, чем ты. Она нажала «отбой». И сразу выключила телефон. Тишина в машине стала абсолютной. Только стук дождя по крыше. Опять дождь. Прага плакала, но Диане казалось, что это слезы облегчения. Вечером она поехала к Джозефу. Он жил в старом доме на Малой Стране, в квартире с высокими потолками и скрипучим паркетом. Диана была здесь всего пару раз, на официальных ужинах, когда он еще был женат. Тогда квартира представлялась музеем профессорского быта. Сейчас она казалась берлогой. Джозеф открыл дверь. Он был в домашнем свитере, с книгой в руке. В квартире пахло табаком, пылью и одиночеством. Он увидел ее лицо и сразу все понял. — Заходи. Они прошли на кухню. Там было темно, горела только лампа над столом. В раковине гора немытой посуды — деталь, которая резанула глаз. Джозеф всегда был педантом. — Чай? Или что покрепче? — спросил он. — Воды. Просто воды. Он налил ей стакан. Сел напротив. — Гавел звонил мне, — сказал он. — Кричал так, что я трубку от уха держал. Сказал, что ты террористка. — Я увела Давида. — Я знаю. — И я пригрозила ему, что расскажу про дочь министра. Джозеф присвистнул. — Ты сожгла мосты, Ди. До тла. — Я не могла иначе. Они хотели запереть мальчика. — Я знаю. Он встал, подошел к окну. За стеклом шумела ночная Прага. — Я сегодня тоже сжег, — сказал он тихо. Диана подняла голову. — Что? Джозеф вернулся к столу. Достал из кармана кардигана сложенный лист бумаги. Развернул его и положил перед Дианой. Заявление об увольнении. Подписанное сегодняшним числом. — Я не могу больше работать в морге, Диана. Я врач, а не патологоанатом. Когда они начали давить на меня, чтобы я взял твоих пациентов и «привел их к стандарту»... я понял, что всё. Хватит. — Ты уходишь? — прошептала она. — Уже ушел. — Но... Анна? Деньги? — К черту деньги. Если я останусь там, я сдохну. А мертвому отцу деньги не нужны. Он посмотрел на нее. В его глазах, обычно грустных и уставших, сейчас горел огонек. Огонек безумия или свободы — грань была тонкой. — Мы оба безработные, Диана. Два лучших специалиста Праги. Выброшены на улицу. — Мы не выброшены. Мы ушли. — Это одно и то же для нашего банковского счета. Он сел, обхватив голову руками. — Что нам делать, Ди? Диана посмотрела на стакан с водой. В нем отражалась лампа. Она вспомнила Матея. Его слова: «Тебе не нужна их клетка». Вспомнила Терезу, которая начала есть, когда ей дали выбор. Вспомнила Давида, который снял капюшон. — Нам нужно свое место, — сказала она. Джозеф поднял голову. — Свое? Частная практика? — Да. — У нас нет денег. Аренда, лицензия, оборудование... Это миллионы крон. — Мы найдем. — Где? У мецената? — он горько усмехнулся. — Мы только что послали главного мецената города. — Мы что-нибудь придумаем. Мы откроем кабинет, — сказала она твердо. — В подвале, если придется. Без мрамора. Без Клары. Без лжи. Мы будем лечить людей, Джозеф. По-настоящему. Он смотрел на нее долгую минуту. Потом улыбнулся. Слабо, но искренне. — Ты сумасшедшая, Диана Морген. — Я знаю. — Я с тобой. Они сидели в полумраке кухни, слушая шум дождя. Два безработных врача. Два человека, потерявших опору. Но впервые за долгое время они чувствовали под ногами не зыбучий песок компромиссов, а твердую землю собственного выбора. Диана достала телефон. Экран был черным. Она не включила его. Сегодня ей не нужно было звонить Матею. Сегодня ей нужно было побыть с собой и со своим решением. Завтра она расскажет ему. А сегодня она просто будет дышать воздухом, в котором больше не пахнет страхом.