иной масти

      Ты когда-нибудь думал о том, что умрёшь?       Эрвин не спрашивал — словно боясь спугнуть зверя.       Дикого. Пришедшего из-за стен       мне чудится       нелюдимого.       Майк только кажется своим в казарме.       На деле — совсем иная масть.       И даже, кажется, — строение костей.       Словно его скроил кто-то вне стен       марионетку? механизм?       а потом — забросил внутрь.       Живи как-нибудь.       Ты когда-нибудь думал о том, как умрёшь?       Эрвин почти не говорил с ним — словно с чужеземцем       откуда ты?       или безъязыким зверем.       В казарме — кажешься своим.       На деле — совсем иной масти.       Таких сразу не раскусишь — Эрвину вот ещё в школе не везло.       Подсаживался к молчунам       будем дружить?       от них же — получал в спину по ножу.       Только ты на неё не смотри.       Будешь смеяться.       Ты — совсем иной масти.       — Смит, — зыркнул на Эрвина Шадис, — конюшни сегодня на тебе. Отрабатывай наряд.       — Но…       — Пререкаться ещё удумал? Шуруй. Захариус заждался.       Ты — совсем иной масти.       Эрвин направился к конюшням в сумерках       вдохнул поглубже       на всякий случай — сжал кулаки.       От таких зверей не отбиваются. А защищаются — вполне.       — О, — присвистнул Майк, спрыгнув с двери денника сивой лошади, — и тебя припахали.       — Да.       — За что наряд?       — Нагрубил Шадису.       — Ты-то? — хмыкнул Майк — похрустывая яблоком, обошёл его — по кругу, следов оставляя цепь. Не гляди на них — заклинают. — На кого и не подумаешь.       — Ну а ты?       — Стащил кой-чё с кухни — подмигнул Майк — выудив яблоко из-за пазухи, бросил Эрвину.       Поймал.       — На кого и не подумаешь.       Ты — совсем иной масти.       Ну как лошади. Или кто — опаснее в разы.       За болтовнёй прячешь клыки       у меня — не получается       за смехом — когти.       На мои глянь — наточил, как пришёл в разведку.       Ну а ты? Давненько?       Не расспрашивал. Пока выметали денники да гребли конский навоз, перекидывались сплетнями.       Говорят, за стенами — целый мир. Веришь?       Говорят, титаны там — выше ратуши. Веришь?       Говорят, можно умереть — где угодно. Веришь?       Я сам — с этим бы не спорил.       — Ты когда-нибудь думал, — начал Эрвин, когда пристроились на крыше конюшни, — как умрёшь?       — Ага, — пожал плечами Майк. — Думаю, в своей постели. И очень-очень старым.       — Правда? — склонил Эрвин голову.       — Я, в отличие от тебя, над книжками не засыпаю. На хрен они мне? Да и все эти гадания.       Эрвин вздохнул, обхватив колени руками.       Да. Ты — совсем иной масти.       Пахло по́том — да роптали под крышей лошади.       — Вообще-то, ты впрямь можешь умереть так, — рассудил Эрвин, подпёрши голову рукой. — Сильнейший в отряде, всё такое.       — Ну а ты — умнейший, Смит. Думаешь, голова ничё не стоит?       — Ну…       — Я те так скажу, — перебил Майк, ухватившись на миг — горячая рука — за его плечо. — Тебе суждено стать командором. Вершить чего-нибудь великое. Написать книгу, не знаю… Вот это — ценно. А сильнейшие… ну, сильнейшие ничего не стоят.       Он улыбнулся — прицыкнув языком.       Яблоко, оказалось, выковырял из зубов — помог себе мизинцем.       Ты — совсем иной масти.       И не похож на юродивых городских провидцев.       — Говорят, ты по запаху можешь рассказать о человеке, — промолвил Эрвин.       — Ну типа того.       — А об офицере Шадисе вот?       — Который в наряд тя пригнал? Ну… — сощурился Майк, уставившись вдаль, — этот тоже головой крепок. Но он, как бы сказать… может попятиться. Понимаешь?       — Трус?       — Не, ты не понял. Он не трус — но может попятиться в важный момент. Вот.       — А Ханджи?       — Бесстрашная. Она как пламя или… как пламя, да.       — А я?       — С тобой сложнее, — заулыбался Майк, поскрёбши затылок.       — Да мне как есть можно сказать.       Я — совсем иной масти?       Не как ты.       У тебя — топорщится клочьями и усеяна пятнами — чтоб замаскироваться.       Моя — наросла на все шрамы, хоть и не топорщится ни шерстинки.       — Ты как река, — сказал Майк. — Напролом пойдёшь. А может, и по головам.       — Ну нет, — фыркнул Эрвин. — По головам… Придумал тоже.       — «Да мне как е-е-есть можно сказать», — покривился он — захохотал.       Лошади под крышей — ему в унисон       он смеялся смеялся смеялся       потянул за собой       в смех — и с крыши конюшни.       Трава — мягкая.       Или его волосы?       Эрвин сжал в ладони — проскрёб ногтями скальп.       Приподнялся       нам с тобой звёзды — свидетели       приник куда-то к шее — где частит биением жилка.       Если мне — быть рекой, то тебе       совсем иной масти       целым океаном.       Существуют — на краю земли. Веришь?

* * *

      Я знаю, как умру.       Не напишу перед этим ни одной книги.       И даже — не издам ни одного указа.       Просто так легче.       Думать, что будет       лучше       по-другому.       Иначе не оказались бы здесь.       Не прятали бы разговоры       поцелуи       на чердаке казармы.       Не делились бы папиросами.       Не доедали бы друг за другом яблок.       Зараза к заразе.       Шутишь — а иначе нас не назвать.       В казарме такие болячки сразу гасят.       Эпидемией не станут, как лишай, — но парочку человек       нас с тобой       скосит.       Он задержался в общей душевой             ты со мной?       взглядом проводил в спину какого-то щуплого парнишку             ты со мной?       впился им в Эрвина             ты со мной?       вместо поцелуя.       С тобой — и не здесь одновременно.       Моя душа       если ещё есть — а не затоптана пятками титанов       бродит где-то вне стен во время сна.       Вернувшись — говорит, что встречалась с твоей.       Значит, я её видел?       Истинную.       Не говорю только об этом вслух.       Ты, конечно, поймёшь             хоть и иной масти       смеяться не станешь             хоть и иной масти       но я припасу это — однажды поведаю.       Когда       эрвин       никому в казарме не подслушать.       — Так странно, когда ты зовёшь по имени, — прошептал Эрвин, глянув ему в глаза.       Напротив.       Хоть и иных мастей — а почти одного роста.       — Оно красивое, — заметил Майк вполголоса. — Как у поэтов. Или воинов.       — Одно из двух?       — Ну или всё сразу. Воинственного поэта, — хохотнул он.       Смех — прочь от кафеля       вода шумит — заглушит?       вместе со вдохом в ухо.       Эрвин собирал каждый       вместе с каплями       воды? пота? всё одно соль       по коже.       То губами, то ладонью, то       его — крепкая, мозолистая, большая — опустилась на член.       Прихватила       крепкая, мозолистая, большая       сразу оба.       Тебе не впервой.       Мне не впервой.       Вода смоет и этот секрет       какой по счёту?       словно река.       Они впадают в океаны       как я — тебе в сердце-душу       под кожу       как поцелуи — в горячий рот       как каждое слово — в память       эрвин эрвин эр       у тебя имя       мааайк       словно у воинов.       Не поэтов.       — Дши-глбже, — пробормотал он — в глаза заглядывая       мокрый торс — рукой оглаживая, где ещё дрожит живот.       Словно там душа теплится.       Просится наружу.       Явь перепутав со снами.       — Если я и умру, — облизнул Майк губы от воды — от поцелуев — и выдохнул, — то у тебя на руках, пожалуй.       — Чушь-не-мли.       Эрвин обхватил его крепче за плечи       чтоб смерть не добралась — если дышит близ       или забирала сразу обоих.       Вместе с океанами мелеют реки.