Знаток ядов из Сычуаньского клана Тан

Я уже собирался идти в Зал Десяти Тысяч Ядов вместе с дедом – Мастером Десяти Тысяч Ядов – прямо от своих покоев. Чтобы выбраться куда угодно, нужно было пройти через внутренний задний двор. И там, в беседке, я увидел троих, спокойно беседующих между собой. Семью главы клана. Точнее – моего будущего тестя, тёщу и нуним. Нуним – это вроде «нуны», только ещё уважительнее. Старшая сестра. Старшая девушка. – Ты всё понял из того, чему отец учил тебя в первый день? – спросил тесть, улыбаясь так, будто проверял новобранца на построении. Сегодняшнее занятие больше напоминало вводный урок, поэтому я ответил чинно и правильно: – Да, ста… то есть, тесть. И тут они втроём поднялись, словно только этого и ждали. – Тогда пойдём вместе. – Вместе? В Зал Десяти Тысяч Ядов? – А как же. Ты ведь впервые войдёшь туда как член семьи Тан, – сказал тесть. – Мы тебя и ждали. Обычай такой – новый человек заходит в Зал Десяти Тысяч Ядов впервые не один. Его сопровождает семья. Я моргнул. Не знал, что у простого «зайти посмотреть» тут вес как у ритуала. Дед пошёл первым. За ним тесть и тёща. Мы с нуним держались позади – неловко, тихо, как два человека, которым пока не придумали удобной роли. «И всё же… красивая». Говорят, настоящая красота лучше всего видна в профиль. Я шёл позади и невольно ловил себя на том, что смотрю не на дорогу. Линия щеки. Тонкая шея. Спокойная походка. Я даже вздохнул про себя, мол, вот это да… И, конечно же, именно в этот момент сзади не нужно, а спереди раздался смех: – Ха-ха! Так ты моей дочери лицо взглядом протрёшь. Теперь она твоя – любуйся, сколько влезет. Но хоть под ноги смотри. Так и споткнёшься. – Зять всего пару дней в клане, а уже по уши влюбился в Хва Ын, – подхватила тёща, сияя. – Молодые быстро привязываются. – Зачем вы детей смущаете? – упрекнула тёща уже сама себя, но в голосе звучало удовольствие. Тесть, похоже, видел то, что происходит у него за спиной, лучше меня. Я вздрогнул, поспешно поклонился и выдавил: – Простите, тесть… Нуним покраснела и, не глядя на меня, тихо бросила: – Смотри под ноги. – Да… понял. С лицами, которые будто обожгло, мы дошли до задней части внутреннего двора главной ветви. Там горный хребет замыкал владения клана, и среди множества корпусов и залов показалась пещера, перекрытая гигантскими железными воротами. Вроде бы просто вход… но вид у него был такой, будто за ним держат не яды, а бедствие. *** – Глава клана прибыл? – Да, – ответил тесть. – Привёл зятя. Открывайте. – Есть! Открыть ворота! – Да! Стражи рванули к воротам. Их было около десяти – и все разом навалились, будто поднимали не железо, а гору. Железо застонало. – Ку-гу-гу-гун… Толщина – с ладонь, не меньше. Я ожидал от этой эпохи условной охраны: пару копий для вида, пару грозных слов. Но тут всё было по-настоящему. «Ничего себе. Вот это дисциплина…» Когда ворота распахнулись, нас проводили внутрь. Прохлада ударила в лицо, будто мы вошли в ледник. – Тап… тап… Пол – гладкий камень. Воздух – сухой, чистый, холодный. Мы прошли метров двадцать, и проход внезапно раскрылся в огромный зал. Ряды шкафов. Ящики. Бочки. Запечатанные фарфоровые сосуды. Печати. Крышки. Сотни одинаковых горлышек. Запах травы и лекарств стлался в воздухе, как тонкий дым. – Это Камера Десяти Тысяч Ядов, – сказал тесть. – Здесь хранятся готовые яды. Не трогай ничего без разрешения. – Понял… Значит, это она. – Здесь всё разделено по назначению. Парализующие, усыпляющие, разрушающие органы. Есть в жидком виде, в порошке, в пилюлях. «Десять тысяч» было, конечно, красивым названием, но и «тысячи» хватало, чтобы у меня пересохло во рту. Я ходил между рядами, разглядывал печати и подписи, и вдруг почувствовал на себе взгляд. Обернулся – все старшие смотрели на меня. «Что? Я что-то сделал?» Я даже оглянулся за плечо – вдруг там что-то важное, а я не заметил. И тут тесть спросил: – Есть вопросы? Что-то интересует? – Э… ну… Я не знал, что спрашивать. И это, видимо, было неправильным ответом. Лица старших заметно потухли. Словно я провалил экзамен, о котором мне никто не сказал. Я растерялся – и в этот миг у уха шевельнулся почти неслышный шёпот нуним: [Спроси, какой здесь самый сильный яд.] Вот оно. Я тут же расправил плечи, будто «вспомнил», и сказал: – Есть. Один вопрос. – Конечно! – старшие ожили мгновенно. – Ну? Я бросил короткий взгляд на нуним и спросил: – Среди всего этого… какой яд самый сильный? Старшие переглянулись и довольно кивнули. Улыбки вернулись так, будто мне только что выдали печать «свой». – Вот теперь видно – достойный зять. – Разумеется. Впервые войти в Зал Десяти Тысяч Ядов и не спросить о сильнейшем – это всё равно что прийти в храм и забыть поклониться. – Хороший у нас зять. «Так вот что это было…» Значит, это проверка на «правильный вопрос». Не на знание. Тесть уже шагнул к шкафам, но остановился и улыбнулся, повернувшись к нуним: – Хва Ын, объясни ты. – Я? – Думаю, Со Рён тебя послушает внимательнее, чем меня. Ха-ха. Тесть у меня был… вредный. По-доброму вредный, но всё равно хотелось его ущипнуть. Нуним смущённо кивнула: – Хорошо, отец. Она взяла тонкую гибкую палочку и легонько постучала по одному сосуду. – Тинь! – Слушай внимательно. Это важно. Я кивнул. Да я бы и без просьбы слушал. – Яд Рассеивания Ци. Достаточно вдохнуть – и ты теряешь способность пользоваться внутренней энергией. Для мастера это почти смертный приговор. Я сразу вспомнил, как мне объясняли про цингуна и внутреннюю энергию. Без неё ты не взлетишь, не ускоришься, не выдержишь удар. Топливо выключили – и ты уже не мастер. – Значит, это сильнейший? Она покачала головой и постучала по другим сосудам один за другим. – Тинь! Тинь! Тинь! Тинь! – Кишкоразъедающий яд. Разъедает внутренности – смерть в муках. Яд Гашения Души – боль такая, что человека будто выжигает изнутри. Яд Отсечения Души в Семь Шагов – семь шагов, и всё. Яд Горящей Крови – кажется, будто кровь кипит огнём. Я невольно сглотнул. – И это… не самое страшное? – Нет. Она улыбнулась – и эта улыбка почему-то напугала сильнее перечисления. Нуним подошла ближе и вложила мне в ладонь маленькое семечко. Тёплое. Почти мягкое. – Если не считать ядов Десяти Великих Ядовитых Существ, это сильнейший из известных ядов. Плод клещевины. Символ клана Тан. Я посмотрел на него. На вид – как фасоль. Съедобная. Даже аппетитная. Именно это и было самым ужасным. «Клещевина…» Меня передёрнуло. Я вдруг понял, что лист, вышитый на груди у людей клана Тан, вовсе не кленовый. Это лист клещевины. «Вы серьёзно… Вот это символ». В прошлой жизни я неплохо знал яды – не только змеиные. Топы токсинов всегда всплывали на эфирах, потому что людям нравится меряться цифрами и смертельностью. И клещевина была там не где-то в середине. Рицин. Тварь из мира растений, которая убивает так, что почти не оставляет следов. Нуним говорила спокойно, словно рассказывала о чайной церемонии: – Этот яд убивает малой дозой и почти не оставляет следов. Поэтому, если кто-то затаит на клан Тан обиду, он неизбежно встретится с клещевиной. Запомни – благодарность высекают в камне, а обиду вырезают в крови. У неё была светлая улыбка. У меня – ощущение, что я держу на ладони смерть. – Этот яд ближе всего к идеалу, к которому стремится клан Тан – бесцветный, без запаха, без вкуса и без формы. Поэтому мы зовём его Золотым ядом. А убийство им называют Золотым убийством. «Золотое убийство…» Я мысленно записал это крупными буквами и жирным красным. – Запомни, Со Рён, – тихо закончила она. – Самый сильный яд не убивает громко и мучительно. Он убивает тихо – и наверняка. И именно к этому стремятся ядовитые искусства Сычуаньского клана Тан. Тихо и наверняка. Бесцветно, без запаха, без вкуса и без формы. Старшие слушали с довольными лицами, будто это была не лекция о смерти, а семейная гордость. – Со Рён, ты услышал? – сказал тесть. – Врежь это в кости. Ты теперь наш. – Услышал, – ответил я и сам удивился, как ровно прозвучал голос. – Запомню. – Как он нам подходит, – с улыбкой произнесла тёща. А я смотрел на ангельское лицо нуним и на добрые улыбки семьи… и понимал одно. Это опасные люди. Очень. «Чёрт. Если я вздумаю сбежать от роли зятя… меня ведь тоже могут “золотым” оформить, да?» Я ругал себя до звона в ушах. Вчера я утонул в красоте. Сегодня я увидел, что вся эта семья – не «с шипами». Это минное поле. Я сглотнул. – Кх…