тебя нет

13 февраля 2026 Милан Петя не обманул. Он правда пришёл посмотреть на выступление Ильи. Откатав свою программу, Гуменник смог прийти только к двум выводам. Во-первых, это было не плохо. Он был горд собой. Его целью на эти Олимпийские игры был чистый прокат. И он выложился по максимуму. Возможно, косяки были, но все вращения и дорожка шагов были выполнены на максимальный, четвертый уровень. Русские фанаты ликовали. Петя не сомневался в том, что с завтрашнего дня начнется его звездная жизнь, хотя он явно не чемпион. Да, его засудили. Да, ему было обидно. Но он ехал сюда и понимал, что это неизбежно. Не имея ни флага, ни гимна, ни близких рядом ,Гуменник находился здесь на птичьих правах. Нейтральный атлет, который отличался своей порядочностью и дисциплинированностью ( не берем в счет то, что но творил в постели с Ильей) не вписывался в нормы этих Олимпийских игр. Все шутили, что он был слишком хорош. Ну, Петя был частично согласен с их мнением. Шестым чувством он понимал, что приглашения на показательные ждать не стоит. Было ли обидно? Да, однозначно. Но это и не были его игры. Все его мысли были сосредоточены на Малинине, на том, как он сегодня выступит. Хотел ли Петр, чтобы он забрал золото и надрал всем задницы? О, да… А потом бы сам Гуменник надрал его худощавую задницу…Но пока это было только в мечтах. На деле Петя стоял на трибуне, затерявшись между фанатами и волонтерами. Он выбрал самый неприметный угол, но при этом обзор на всю ледовую арену сохранялся хороший. Нервозности не было, только легкий мандраж от предстоящего. Утром они с Ильей виделись, и тот, казалось бы, пребывал в хорошем расположении духа. Он устал, это мог заметить даже ленивый. Под глазами залегли синяки, но улыбка была та же. Еле-еле заметная, но такая нежная и адресованная только Пете. Гуменник поцеловал его в макушку и пожелал удачи. На том и разошлись. И теперь Петр ждал его выхода на лёд. Все кричали подбадривающие слова, когда Малинин появился в поле зрения фанатов. Он был ещё так молод. Его фигура с такого расстояния казалась еще более маленькой. Красивый, холодный и отчужденный – именно таким Илья предстал перед всеми сегодня. Петя чувствовал, что он переживал. Его глаза бегали по трибунам и не находили его. Малинину было страшно, что Петя не сдержал своего обещания. Что он не увидит его. Не поймет всех тех чувств, что он вложил в программу. Ведомый каким-то чувством Илья все-таки заметил его. По лицу скользнула полу-улыбка, полу-оскал. Он нервничал. Его руки еле заметно тряслись, но он старался этого не показывать. И как же Пете хотелось сейчас сбежать с этих дурацких трибун и прикоснуться к нему. Прижать к себе, чтобы тот наконец вдохнул воздух полной грудью. А после поцеловать. И плевать, что это увидело бы несколько тысяч человек. И как же Гуменник надеялся, что в этот раз его чутье не подведет и Илья выиграет. Но оно подвело. И было очень больно. Сначала все шло неплохо. Илья вышел на центр, поприветствовал всех фанатов и судей. Начал хорошо, но потом.. Все было как в замедленной съемке. Когда Илья упал в первый раз, то у Пети сперло дыхание. Он чисто физически не мог вздохнуть, ему стало дурно. Он видел отчаяние, промелькнувшее на лице Малинина. Как тому было больно. Очень больно. Но он встал и продолжил. Была надежда на то, что это будет единственный его промах… Но надежда не оправдалась. Илья докатал программу чисто на автоматизме. Тело помнило все те изматывающие тренировки и движения. Но почему он упал? Он не мог этого объяснить. Одно мгновение – и тело уже не его. Хуже всего было осознавать, что он не смог это проконтролировать. Его мозг перестал работать уже после первого падения. Мышечная память хотя бы не дала упасть в грязь лицом, и он докатал. А вот насколько хорошо это было… Это было отвратительно. Малинин уже понял это по лицу отца, по тому, как он взялся руками за голову. Зал молчал, лишь редкие возгласы были слышны, когда Илья поблагодарил всех за внимание. За внимание к этой ужасной программе. Боже. Он прямо сейчас был готов вернуться в свой номер и наглотаться таблеток. Боль, словно жидкий металл, растекалась по всему телу. Илья не понимал, что произошло. Его тело двигалось по инерции. Он не помнил, как садился. Или его посадили? Рядом был отец. Он что-то бессвязно бормотал и хватался руками за волосы. Вот-вот и начнет их выдергивать. Какой позор. Недаром отец говорил ему это на каждый его проигрыш. Илья и правда был позором. Семьи, их сборной и мира фигурного катания. Малинин не слушал свои баллы и комментарии судей, он сидел в состоянии прострации. Его тошнило. И в метафорическом, и в прямом смысле. Его тело не слушалось, оно было ватным. А в голове творилась война, в которой он собственноручно себя убивает. Дальше все происходило словно не с ним. Слова поддержки и жалостливые комментарии сопровождали его до номера в Олимпийской деревне. А потом пришла боль. Боль от понимания, что все-таки произошло. Илья был олицетворением слова « агония» . Мысли о том, что это конец и дальше ничего не будет, хлынули потоком. Он зашел в свой номер и сполз по стене. Слезы застилали глаза, в горле образовался ком. Казалось, что он не дышит. Его грудная клетка вздымалась и ходила ходуном из-за слез. Слезы душили так сильно, что он не сдержался и ударил кулаком по стене. А потом ещё, ещё и ешё. Казалось, этот круг, состоящий из самоповреждения и самоунижения едкими словами, никогда не замкнется. Илья кричал. Долго, надрывно и так отчаянно, что его горло потом болело. Возможности взять себя в руки он не видел. Все слова отца были словно пророческими. Он правда ничтожество. Он не мог тренироваться усерднее, соблюдать все указания. Он не мог ничего. Илье казалось, что его душат. Воздуха не хватало, подступала истерика. Малинин ввалился в ванную комнату, открыл кран с холодной водой и опустил под нее голову. Лучше не стало. Это должно было отрезвить его, но он только задрожал. Его била крупная дрожь. И вот тут-то сумасшествие захлестнуло его. Его видели родители, фанаты и Петя. Он тоже был разочарован им. Это отозвалось в груди такой болью, что его тело скрутило. Словно его пинали ногами, а он не мог никак защититься. Паническая атака неумолимо подступала, поэтому Илья, решив, что для него это будет правильным и единственным решением, потянулся к своей сумке. Как же Петя ошибался, когда говорил, что он - Илья, сильный. О нет, он был слабак. Блистер с таблетками нашелся быстро. Малинин выдавил четыре. Как иронично. Он хотел забыться, не покончить с собой, а всего лишь на секунду вдохнуть воздух полной грудью.. Он закинул таблетки в рот. Тело было не его, поэтому пришлось силой мысли заставить себя проглотить их. Сначала ничего не происходило, но потом… О да. Таблетки подействовали, его начало качать из стороны в сторону. Илья прикрыл глаза, его дыхание выровнялось. Теперь он не хватал воздух жадными глотками. Он был такой бледный и крошечный в этой комнате. Его сознание медленно отключалось, уступая место темноте. И никаких мучений. Так его и нашел Петя.