тебя нет

Они лежали в номере у Пети. Илья свернулся клубочком у него под боком. Было тихо и прохладно. До Петиного слуха доносились лишь далекие голоса с улицы, пьяные кричалки и хохот. Малинин спал. Его дыхание было ровным, спокойным. Одной рукой он касался бедра Гуменника, а другой обнимал самого себя, словно защищаясь. Его поза была расслабленной, но явно говорила о том, что каждую ночь ищет тепло. Он так трогательно обнимал самого себя, что Петя просто не мог не любоваться этой картиной. Он лежал в его постели. В его номере. Илья. Это имя отзывалось болью где- то под рёбрами. Вчера он ответил ему взаимностью. И боже, как Петр был рад. Если раньше он считал, что выражение « бабочки в животе порхают» слишком слащавое, то сейчас понимал. Понимал, как это приятно, когда тебя любят. Когда просто находятся рядом и любят, любят и ещё раз любят. Илья не ответил конкретно. Возможно, он сам ещё не понимал, что за чувство в нём зарождалось. Но Петя надеялся, что когда-нибудь тот сможет произнести это вслух. Это было слишком сладко. Гуменник чувствовал, что если еще раз подумает о том, какой его Илья хороший, милый, красивый, умный и талантливый, то у него на зубах заскрипит сахар. Всё-таки любовь убивала часть мозга. И это не расстраивало. Абсолютно. Петя наконец-то отпустил себя, позволил чувствам литься через край. Было около четырёх часов утра, когда Илья завозился у него под боком. Он скинул одеяло, попытался его нащупать и вернуть обратно, но наткнулся на сильную грудь Гуменника. Его взгляд был ещё таким затуманенным, что сначала он и не понял. Петя хмыкнул. Вибрация его голоса заставила Илью очнуться от дремоты. Они смотрели друг на друга. Илья был очаровательно помятый и такой домашний, что хотелось запереть его в своем номере и никогда никому не показывать. Эта картинка надолго отпечатается в голове Пети. - Я уснул..эээ…у тебя в номере? – голос Ильи был хриплым. Его глаза начали бегать по Петиной комнате - Да, ты отрубился воон на том диване, - Гуменник показал куда-то, где, видимо, находилась прихожая, - Ты так сладко уснул, что я не стал тебя будить. Отнес в кровать, а сам ещё позалипал за книжкой Они вернулись с прогулки поздно, поэтому было решено, что ночевать они будут у кого-то в номере. Петя жил один. Очевидно, выбор пал на его шикарные апартаменты, которые Илья в шутку назвал президентскими. Малинин был дезориентирован. Было раннее утро, поэтому он мог видеть Петин номер только частично. Здесь, в сравнении с номером самого Илья, было раз в десять чище, так ещё и пахло Петей. Очевидно, что апартаменты получили оценку 10/10 и Илья планировал приходить сюда постоянно. Гуменник смотрел на Илью, Илья – на него. Не было никакой неловкости, все стены пали ещё вчера, когда американец приник своим жарким ртом к губам Петра. Не было в этих взглядах и ничего пошлого. Огонек страсти горел, но скорее, если бы они сейчас поцеловались, то он бы разгорелся и превратился в пожар. И в этом пожаре хотелось сгореть дотла. Обоим. - Завтра произвольная, сегодня мне нужно будет усердней тренироваться, - голос Ильи был грустным, ему явно не хотелось расставаться с Петей на целый день. Но фигурное катание было его смыслом жизни. Он не мог подвести свою сборную, родителей и фанатов. Вектор его интересов сместился на надежного, горячего российского атлета, но Илья не мог бросить свою страсть к спорту. Оставалось немного. Или завтра он взойдет на пьедестал, или ничего. Или его жизнь закончится прямо там, на ледовой арене. Илья не знал, но чувствовал, что что-то будет не так. Словно судьба была уже предрешена, а он просто бился об лёд. - Я буду смотреть твою программу, обещаю, - Гуменник погладил его по волосам, - Уверен, что ты всех порвешь. А голоса твоих фанаток скроют и мой восторженный крик, - Петя не врал. Он будет смотреть и восхищаться им. Всегда ведь восхищался. - I’ll feel embarrassed, knowing that you’re watching, - Илье было приятно, однозначно. Но он испытывал некую нервозность по поводу того, как он откатает. И понравится ли это Пете. О да, главным критерием было то, насколько его прокат понравится Гуменнику, - Ты же не будешь кричать что-то по типу «О да, это мой мальчик! Порви их всех!» - Вообще-то, - Петя самодовольно улыбается, - Я так и собирался сделать. Но ты меня раскусил. А значит, что придется придумать что-то пооригинальней Гуменник улыбался, и его заразительная улыбка перешла и к Илье. Где-то глубоко внутри Малинин не переставал нервничать, ему действительно было страшно. От этого предчувствия неизбежного и чего-то тяжелого. Чего-то, что может его сломить. Но сейчас он не думал об этом, он позволил мыслям плыть по течению, а Пете позволил его обнять - Ты хорошо катаешь. Чисто. Не переживай раньше времени, - Петр держал его в своих руках. Он считал нужным дать Илье наставление еще до произвольной, - Даже если что-то пойдет не так, то это не конец жизни. Значит, Бог ниспослал именно этот путь для тебя, - Он поцеловал волосы Ильи, - Ты сильный, я знаю. Ты все переживешь и вынесешь. По крайней мере у тебя есть я. Я рядом. Всегда, Илюш Малинину было важно это слышать. Впервые за столькие годы он получил поддержу и наставления. Конечно, это не отменяло того факта, что ему было жутко от мысли , что он может облажаться. Но слова Пети вселили в него крошечную, но надежду на то, что он сможет. Сможет ради него. - Спасибо, Петь, - Илья лежал у него на груди. Если бы он умел мурлыкать, то он бы замурлыкал. Было тепло и спокойно. Илья первый поцеловал его. Сначала это было легкое касание губ, но после.. О.. Петя прижал его к кровати. Вес его тела давил на Илью, но это было так восхитительно, чтобы он был бы не против и умереть под ним. Все происходило по старой схеме. Илья начинал и распалял, а Петя – брал и управлял. Животное желание пометить Малинина и сделать своим никуда не делось. Слишком много лет он вынашивал его в себе. Гуменник кусал, вылизывал его рот вдоль и поперек. Губы покраснели и налились свинцом. Вот-вот и появятся первые капли крови и медный привкус. Илья был придавлен весом чужого тела, но это не мешало ему изучать тело Петра. Сначала он распустил его волосы, которые восхитительно ощущались в ладонях. Потом огладил плечи, спустился к бедрам. Гуменник был горячим, его тело было напряженно. Вены выступили на шее и руках, дыхание было частым и поверхностным. Илья укусил кожу на шее рядом с местом, где билась вена. Зализал. А после потянулся к Гуменнику за еще одним грязным поцелуем. Их тела были прижаты друг к другу. Футболки на Петре уже не было, что давало возможность Илье еще лучше рассмотреть его. Он был красив, если не очень-очень красив. Фигурное катание превратило его тело в искусство. Плечи были широкие, талия узкая, а сам он был крепким и жилистым. Илья недолго рассматривал его. Гуменник заткнул Малинина поцелуем. Этот отвлекающий маневр не впечатлил Илью. Он уже был распален одними поцелуями, и если Петя сейчас же не прикоснется к нему, то он просто загрызет его. - Петь, I… Гуменник понял с полуслова. Он стянул с Ильи кофту, в которой тот так и уснул. Прижал к кровати. Его рука так правильно давила на шею, что хотелось остаться в этой порочной позе навсегда. Пальцы Петра скользнули по ложбинке между ключицами, приласкали. Его движения одновременно были и ласковыми, и первобытными по своей природе. Чувствовалась сила. Власть. Желание обладать. И он обладал. Пока Илья пытался подавлять свои полу-стоны, полу-всхлипы, Гуменник прикоснулся к нему через ткань джинс. Это было и облегчение, и наказание в одном флаконе. Малинин хотел этого сладкого наказания, и он его получал. Петя расстегнул ширинку его джинс, его рука, горячая и сильная, обхватила член Ильи. Парень зашипел. Безусловно, Илье было приятно, безумно приятно. Он толкнулся в его руку. И этот безумный темп, который задал Малинин, уже было невозможно сбавить. Гуменник был прекрасен в своей власти, а Илья – в бессилии. Они дополняли друг друга. И если сейчас Малинин буквально молил Петю о том, чтобы тот дал ему кончить, то Петя просто манипулировал им. - Прикоснись ко мне Он не был требователен, но его пожирал пожар, по венам текла сталь. Сначала Илья не расслышал, он находился в состоянии, похожем на бред. Он осоловело посмотрел на Петю, но выполнил его просьбу. Его рука легла на член Гуменника. Поглаживающими движениями он доводил его до края. И Илья, и Петя, поняв, что эта сладострастная пытка не может длиться и дальше, ускорили свои движения. Гуменник надрачивал Илье, а тот, в свою очередь, ласкал его член уверенными движениями. Дыхание сбилось у обоих. Малинин глухо стонал ему в рот. Воздуха не хватало. Илья кончил первый. Он зажмурился, и по его щеке, от переизбытка эмоций, скатилась слеза. Американец пребывал в состоянии прострации. Ему было тепло и хорошо, ахуеть как хорошо. Тело приятно ломило, груз прошлых дней словно свалился с него. Гуменник кончил следом. Он тяжело оперся о грудь Ильи, немного придушив. Его глаза были сумасшедшие, в них плескалось что-то животное. Его волосы рассыпались по плечам, лезли во все стороны. Но Илье это так нравилось, что он просто рассмеялся. Легко и непринужденно. Он заправил пряди тому за уши и притянул для поцелуя. Им было хорошо, их тела находились в единении, как и души. Но это было сегодня, а завтра – произвольные. Боль от падения и проигрыша станет роковой. Но об этом пока никто еще не догадывался.