тебя нет

Петя проснулся раньше и теперь наблюдал за тем, как зимний воздух треплет волосы Ильи. Гуменник успел убраться в номере парня, устранить все то недоразумение, что вчера произошло. Недоразумение – это еще было мало сказано. Но Петя пока не придумал названия тому, что вчера вытворил Илья. В комнате было свежо. Малинин лежал на левом боку, подтянув к груди колени. Это был такой защитный жест, что Пете даже стало жаль, что он покинул кровать раньше, чем тот проснулся. Хотелось прижать к себе и не отпускать. Чтобы дурные мысли не посещали головушку его драгоценного. Но Петя не мог решать за них двоих. Илье нужен был воздух, он и так слишком долгие годы находился под влиянием своего отца и общественности. Петр будет давать свою заботу и любовь дозированно, чтобы не задушить Малинина. Но сейчас тому действительно требовалась его помощь. Поэтому Петя был готов разбиться головой об стену, но дать ему все то, в чем он нуждался. Веки Ильи затрепетали, он начал щурился из-за яркого света. Холодные февральские лучи ласкали его лицо, а он пытался убежать от них. Спрятавшись под одеялом, Малинин затих. Петя подумал, что тот вновь заснул. В комнате было тихо, лишь редкие разговоры под окнами нарушали ту идиллию, что сейчас была в номере. Но через несколько минут из вороха подушек и одеял показалась макушка самого Ильи. Он был бледный и помятый. Сон пошел ему на пользу, но не вернул того былого лоска. Волосы были спутанные, футболка сбилась, обнажая левую ключицу. Его лицо выражало вселенскую скорбь. Но когда он увидел Петю. Взгляд у Ильи прояснился, он смотрел немного смущенно и виновато. Видимо, в его голове прокручивались моменты вчерашнего дня. Было ли ему всё еще больно? Конечно. Но эта боль ныла где-то в области ребер, нервно скручиваясь узлом в области солнечного сплетения. Ему было стыдно перед Петей. Что тот увидел его таким. Стыдно перед фанатами и всем миром фигурного катания. Илья покраснел, его глаза начали слезиться. Гуменник подлетел к нему как ошпаренный. Он начал хаотично целовать Илью, шептать ему глупости. Поцелуи прилетали в лоб, щеки, волосы, губы. Малинин был с ног до головы залюблен и зацелован. Казалось, первый кризис они пережили. - Илюш, для меня ты всегда будешь самым лучшим, понимаешь? – Петя говорил это тихо и вкрадчиво. Он хотел донести до Ильи всю суть своих чувств. – Несмотря на твои падения, я не перестану тебя любить, восхищаться тобой. Ты мой, а я – твой И это было так естественно и правильно. Что Илья поверил ему. Захотел поверить очень-очень сильно. - Петь, можно я тебя поцелую? И Петр не ответил ему, а просто наклонился и оставил легкий и целомудренный поцелуй. Илья растаял. Он откинулся на грудь Гуменника и начал перебирать его волосы. В моменте им было хорошо, не существовало сейчас никаких временных рамок и той реальности, которая поджидала их за дверьми этого номера. - Как ты думаешь, много новостей про мой провал? – Илья надул губы. Сейчас он был похож на ребенка. Его черты лица были мягкими в свете февральского дня. – Думаю, их ровно столько же, сколько и комментариев про твой чистый прокат. Кстати, ты большой молодец! Я видел краем глаза твою программу, когда отец смотрел прямую трансляцию… Илья сник, когда речь зашла об отце. В нем все еще были живы те эмоции, которые он испытал, когда увидел разочарование на его лице. - Эй, ну ты чего? Хочешь мы вместе пойдем к твоему отцу, и я встречу его приветственным ударом в нос? – Гуменник не шутил, когда говорил это. Малинин фыркнул. Ему было приятно Петино внимание, и то, как он внимательно к нему относился. Но все-таки проблемы с отцом он должен был решить сам, как и проблемы с тем, что сейчас творилось в интернете. - Ты не видел мой телефон? – Илья приподнялся, оглядел всю свою комнату, и не найдя глазами искомого, уставился на Петю - Я подумал, что тебе пока что лучше не заходить в соцсети, - Гуменник смотрел на него глазами преданного щеночка и не хотел, чтобы Малинин расстраивался еще больше. – Но я поставил его на зарядку, он лежит на тумбочке в прихожей. Илья не стал сопротивляться, он решил, что еще немножко полежит в объятиях Пети и обязательно встанет. Волосы Гуменника были такие длинные и шелковистые, что руки так и тянулись к ним. Малинин начал заплетать тому косу. Ну а что? У него есть младшая сестра, а на Пете он пока поэкспериментирует. - Илюш, прости, за вчерашнее. Я… мне было так страшно, что я просто вывалил на тебя все то, что было в моей голове. Тебе было очень плохо, а я почему-то так зациклился на себе и своих эмоция, что… - Гуменник неподвижно сидел в объятиях Ильи, когда тот уже потянулся за резинкой для волос, которая лежала на прикроватной тумбе, чтобы завязать свое творение искусства. - Я не виню тебя. Я действительно не подумал ни о тебе, ни о родителях. В тот момент я не думал ни о чем. Мне было так паршиво… что ты сам знаешь. – Малинин любовался своей работой. Волосы Пети были заплетены в густую, шикарную косу, которая теперь лежала у него на правом плече. Гуменник молчал. Он понимал, что Илья действительно наглотался таблеток не из-за желания свести счеты с жизнью. Он устал и запутался. Малинин был так молод, а на его плечи свалилась уже такая ноша. И Петя понимал его, хоть и не принимал тех методов, что американец использовал, чтобы заглушить свою боль. - Давай больше не будем об этом… Я понял свою ошибку. – Илья смотрел на него своими глазками – бусинками. – Но и пойми, что я не жалею о том, что произошло. Мне было нужно это. Чтобы заглушить ту яростную боль. – Он прикоснулся к щеке Петра и провел ладонью вдоль линии скул. – Может, это глупо. А это точно глупо. Но мне бы никто не помог, даже ты. Я ценю тебя и люблю больше всего на свете, но этот проигрыш… он лежит мертвым грузом только на моих плечах. Петя думал, какой же Илья еще крошечный, и как рано ему пришлось повзрослеть, раз он делает такие выводы. Гуменник не знает наверняка, что было бы, если бы он пришел минутами раньше. Но теперь это было в прошлом. И все, что Петя мог сделать для Ильи сейчас – это быть рядом. Оберегать, любить и заботиться по-своему. - Илья, я всегда буду рядом. Просто знай это. – Петр не брался отвечать, что будет после того, как закончатся Олимпийские игры, и они разъедутся. – Ты всегда можешь обратиться ко мне. Позвонить, написать - неважно. Но я пойму. – Гуменнику так захотелось его поцеловать, что он не сдержался. Его губы были мягкими, а Ильи – сухими и потрескавшимися. То зверьё, что сидело в глубине Петра, проснулось. Сначала поцелуи были неторопливые. Но чем дальше они заходили – тем ожесточённей они становились. Илья прервал их голодные поцелуи. Он приник шее Пети, мазнув поцелуем за ухом. Спустился к ключицам, оставил на левой свой след. Пятно уже наливалось красным, след зубов тоже был заметен. - Мой. – Илья выдохнул это в грудь Гуменника. А после откинулся на одеяло и показал тому язык. Он все еще был уставшим и болезненным. Но на его губах проскользнул намёк на улыбку. И Петя улыбнулся ему в ответ. Обезоруживающе так, чтобы в животе что-то стянуло спазмом. Они долго валялись в кровати. Их разговоры о ни о чем перерастали в рассуждения о том, что будет после. О том, как огромен мир, и почему именно так сложилось. Их история только начиналась. Илья и Петя были друг у друга, а значит, могли справиться с любыми невзгодами. Конец.