С чистого листа

Поле Уэлтона превратилось в серое месиво. Гаррисон стоял с секундомером, и его вид не предвещает ничего хорошего. В чистом после четырехдневного дождя воздухе висит нервное электричество — завтра списки должны быть отправлены, времени на пересдачу нет. Все замерзли еще до начала, но страх вылететь греет лучше любого свитера. Мальчики выстроились в идеальную шеренгу посередине поля. Казалось, что каждый затаил дыхание, боясь даже пискнуть или вздрогнуть. Тренер шёл кругами, перечитывая свои понедельничиные записи в блокноте. Тяжелые ботинки Гаррисона чавкали по грязи, и этот звук был единственным, что нарушало мертвую тишину. Тренер остановился прямо перед центром шеренги, медленно убрал блокнот за спину и нажал на кнопку секундомера. Резкий «клик» прозвучал как взвод затвора. Гаррисон обвел парней взглядом, в котором не было ни капли сочувствия — только холодный расчет человека, которому завтра нужно отдать идеальный список директору Нолану. — У меня есть только этот день, чтобы решить, кто из вас завтра отправится в заявку на игру с «Риджуэй», а кто будет протирать скамейку до конца семестра, — строгим, холодным голосом утвердил тренер. Ладони мгновенно взмокли, но Тодд не шелохнулся. Стоял ровно, глядя тренеру в глаза, и надеялся, что тот не заметит, как дрожат колени. — Мне плевать на ваши прошлые заслуги, на ваши оценки и на то, чьими сыновьями вы являетесь. Сегодня вы — только то, что вы покажете. Каждое слово падало на плечи грузом. Тодд хотел опустить глаза, но заставил себя смотреть прямо на тренера. Спина одеревенела, челюсти сжались так, что заныли зубы. Краем глаза Тодд заметил, как побелел Нокс, стоявший справа. Чарли, всегда такой громкий, замер, как изваяние. Все они были сейчас одним целым — ни вздоха, ни движения. Воздух вокруг вибрировал от напряжения. —Жалеть не буду никого. Если кто-то упадет — вставайте. Если кто-то решит, что ему слишком холодно — убирайтесь с поля прямо сейчас. Тренер замолчал. Тишина накрыла поле, тяжёлая, как свинцовое одеяло. Он стоял, чувствуя, как ветер обдувает шею, как дрожат колени, но не шевелился. Рядом никто не шевелился. Они стояли, вросшие в землю, и ждали, что будет дальше. Гаррисон снова щелкнул секундомером. — Программа на сегодня: передачи, удары по воротам, спринты. Покажите мне, что у вас есть характер, или освободите место для тех, у кого он есть. По местам! Живо!

***

Первое испытание должно было выжать из них все силы. Спринт по вязкой, глубокой грязи — это не бег, это борьба за каждый дюйм. Тодд чувствовал, как бутсы с каждым шагом становятся тяжелее на килограмм из-за налипшей жижи. Легкие обжигало прохладным воздухом, а сердце колотилось где-то в горле. Пятый круг спринта стал точкой невозврата. Грязь на поле Уэлтона превратилась в густое, чавкающее тесто, которое с каждым шагом пыталось оставить бегущих без бутс. Ледяной воздух обжигал горло, превращая дыхание в рваные облака пара. Забег начинается от футбольного поля, идет вдоль каменной ограды школы, мимо старого эллинга у реки и заканчивается крутым подъемом к лесу. Вроде бы так тренер и сказал… Тодд мало слушал, когда объявляли куда бежать и как долго. Он вообще не знал эту местность, поэтому пришлось просто бежать за остальными. Они знали лучше. Нил, Тодд и Нокс бежали плечом к плечу в самом хвосте колонны. Их движения стали тяжелыми, механическими. — Всё… — прохрипел Нокс, его лицо было пунцовым, а капли пота стекали по вискам,— Я больше не чувствую ног. — Я... я задыхаюсь, — Тодд едва выталкивал слова, — Кажется, мои легкие сейчас просто вылетят наружу. Нил попытался что-то ответить, но лишь издал сдавленный, болезненный звук. Он согнулся, хватаясь руками за колени, и на секунду показалось, что ритм окончательно сломлен — вся троица вот-вот затормозит и сдастся под ледяным взглядом тренера. — Он конченый! Он с ума сошел, этот Гаррисон! — простонал Нокс. — Каждый год у вас такой жесткий отбор? — спросил Тодд. — В прошлом полегче было, ведь какой человек в здравом уме запихнет недельную тренировку в один день? — прокряхтел Нил. Сзади послышался тяжелый топот и чей-то бодрый свист. А затем Тодд почувствовал чью-то ладонь между лопаток, бодро и тяжело толкающую его вперёд. — Эй, покойники! Прогулка по кладбищу затянулась? — Чарли с разбегу влетел между ними, с силой хлопая Нила и Тодда по спинам, буквально выталкивая их вперед, — Вперёд, вперёд, вперёд! — Двигайтесь, шевелитесь! — Питтс, тяжело дыша, но широко улыбаясь, подтолкнул Нокса локтем в бок. Чарли не останавливался. Он подхватил Тодда за локоть, не давая ему замедлиться, и начал демонстративно высоко задирать колени, чуть ли не прыгая, а не бегая. Тодд поднял голову, глядя на дурачащегося Чарли и ухмыляющегося Питтса. Каким-то чудом эта волна чужой энергии пробила их усталость. Нокс первым не выдержал и хрипло хохотнул, чуть не поперхнувшись холодным воздухом. Тодд почувствовал, как рука Чарли на его плече придает ему инерции. Но долго по сторонам смотреть не вышло. Чарли отвесил Тодду легкий подзатыльник. Наверняка это было предупреждение не отвлекаться. — Ай! Да бегу я! — засмеялся Тодд, пытаясь ответить Чарли тем же жестом, но тот увернулся, убегая прочь. — Ну вы и черепахи, — лениво протянул Чарли, — Я быстрее пешком хожу! Это подстегнуло Тодда гнаться за ним и любой ценой дать Чарли по затылку. Холод больше не казался таким смертельным, а грязь под ногами — такой тяжелой. Они бежали, не разбирая дороги, перепрыгивая через преграды, огибая деревья. Лёгкие горели, ноги наливались свинцом, но он не сбавлял шага. Ещё немного — и Тодд схватит этого нахала за шкирку! — А-а, подзатыльник захотел? — заржал Нил сзади. Он не успел обернуться — мимо пронёсся Нил, явно нацелившись на Чарли. А следом, хохоча и толкаясь, сорвались и другие. — Напролом! — крикнул Тодд, сам удивляясь тону своего голоса, но ему было плевать. — За ним! — поддержал его Нил. Вся группа, забыв о свинцовых ногах, с диким хохотом и брызгами грязи рванула вперед, обгоняя даже тех, кто бежал впереди. Они неслись, сбивая друг друга с ног, падая, вставая, смеясь. Трава летела из-под ног, воздух рвал горло, но это было лучшее чувство на свете. Сзади послышался топот. Тодд обернулся на бегу и увидел, что вся команда сорвалась с места. Кто-то пытался их догнать, кто-то перерезал путь, кто-то просто орал и размахивал руками, кто-то бежал просто потому, что все бежали! Но всех их связывало одно — то, как каждого развеселила погоня. Смех стоял такой, что, казалось, его слышно в соседнем районе. Тодд давно не ощущал эту боль в челюсти. Не от стиснутых зубов от раздражения, злости или чего-то другого, а от улыбки. Они бежали, стиснув зубы, забыв про усталость, про холод, про то, что ещё минуту назад боялись тренерского взгляда. Была только эта секунда, этот рывок. Они не заметили, как пробежали дистанцию. Только когда тренер свистнул, заставляя остановиться, до всех дошло, что забег закончился. Тодд поднял голову и увидел, что стоит в паре метров от тренера. Тот смотрел на них, чуть прищурившись, и в уголках его губ, кажется, пряталась довольная усмешка. Тодд выпрямился, пытаясь отдышаться, и только сейчас понял: ноги не болят. Лёгкие не горят. Он мог бы бежать ещё. — Фух, — выдохнул кто-то рядом, и этот выдох был не стоном усталости, а удивлением: неужели всё? Он оглянулся. Ребята стояли, тяжело дыша, но глаза у всех горели. — Вы пробежали огромное расстояние за всего четырнадцать минут… — поражённо протянул тренер, заглядывая в свой секундомер, — Впечатляет, парни. Вижу, все настроены серьёзно. Призадумавшись, Тодд осознал, что все так увлеклись погоней, что аж вся тревога перед ее началом улетучилась. Страха, который был четырнадцать минут назад, не осталось. Только азарт и предвкушение того, что будет дальше.

***

Свисток тренера разрезал воздух. — Смена! Левая шеренга, шаг вправо! Время потекло странным, рваным ритмом. Передачи продолжались, а пары партнеров тасовались, как колода карт. Прошел почти час, и Тодд чувствовал, как его тело превращается во что-то неповоротливое. Каждый вдох давался с трудом — холодный воздух царапал горло, а промокшая насквозь шерстяная футболка весила, кажется, целую тонну. Ужасно хотелось завалиться на траву. А лучше в кровать. Но странное дело: чем сильнее ныли мышцы, тем меньше оставалось места для привычного страха. От грязи и влажности травы мяч, и так привычно тяжелый, весил сейчас будто на двадцать килограмм больше, когда приходилось бить по нему ногой, передавая партнёру. С некоторыми Тодд не говорил, потому что попросту пока не знаком, но зато мог дать им какой-нибудь совет, когда наблюдал за их передачей мяча. Тодда даже благодарили, когда его совет учитывали или если подача действительно выходила легче. Тодд проводил взглядом Питтса, который успел хлопнуть его по плечу на прощание, и поднял глаза. Перед ним стоял Нил. В классе или во время учебных групп Нил всегда казался Тодду переполненным идей. Неземным, можно сказать. Удивительно, как один парень справляется с такой кучей ответственности. Ведь и вправду. Нил в десятке лучших студентов школы. Казалось бы, у него не может быть времени на дружбу. Или взять тот же матч и этот отбор. Но он успевал все. Абсолютно все. Даже на самого Тодда много времени уделял, чтобы он влился в коллектив. Хотя Тодд никогда не просил его об этом! Дело не в том, что Тодд не хочет общаться или, ради всего святого, не умеет. Нет. Для него привычнее наблюдать за другими, чем быть вовлечённым. Привычнее было следить за остальными, чем быть остальными. К этому он привык и вряд-ли отвыкнет. Однако Нил думал совсем иначе. Они продолжали обмениваться пасами, и Тодд вдруг поймал себя на мысли, что этот час в грязи дал ему больше понимания Нила, чем недели разговоров в комнате. В каждом ударе, в каждом движении Нила чувствовалось его отчаянное желание быть лучшим. И Тодд, принимая его пасы, чувствовал, как эта энергия каким-то магическим образом передается ему. Тодд стиснул зубы, хватая ртом сырой воздух. Он замахнулся и ударил. Мяч пролетел низко, разрезая воду и взбитую траву, и точно врезался в бутсу Нила. — Неплохо, — Нил кивнул, и Тодд увидел, как в его глазах вспыхнуло одобрение, — Но замах всё равно длинный. Бей короче, от бедра. «Он дает мне совет?» — спросил себя Тодд. Тодд на секунду замер, но вовремя среагировал на очередной ответный пас, ловя мяч бутсой. Тяжелый снаряд неприятно отозвался в замерзших пальцах ног. В последний раз совет в свою сторону в футболе он слышал от своего тренера в Балинкресте. Почти четыре месяца назад. Неужели он действительно чуть заржавел за этот период? Его взгляд скользнул по Нилу. Хотелось ответить тем же, ответить советом на совет, чтобы дать понять, что Тодд тоже не промах. — Ты тоже замахиваешься слишком сильно, Нил. Тратишь лишнюю секунду. Если на игре тебя прижмут, ты не успеешь сделать этот пируэт. Бей проще. Тодд подает мяч — тот летит низом, разрезая жижу. Нил принимает его, едва заметно качнувшись на скользком дерне. — Понял, — ответил Нил коротко. Пасы продолжались, и Тодд не мог понять, учел ли Нил его совет. Пару раз он действительно поступал так, как Тодд ему указал. Иногда же замахивался сильнее нужного выбивая из-под земли веер холодных брызг. — Мне кажется, отбор идет тебе на пользу, — отметил Тодд, снова посылая Нилу мяч. — Да? — Нил вытер пот со лба грязным рукавом, оставляя на коже темный след. Тодд коротко кивнул, не поднимая прикованные к мячу глаза. — А с чего ты взял? — поинтересовался Нил, вновь пасуя мяч. — Ну, ты как-то свободнее себя ведёшь. — Я тебя не понимаю… Тодд фыркнул, не понимая, нарочно ли Нил вытягивает из него слова. Он переступил с ноги на ногу, чувствуя, как в бутсах неприятно хлюпает вода. — Ты, как бы объяснить… Ну, тебе будто легче сейчас здесь, на поле, чем в школе. — О, вот как… — протянул Нил, — Все равно не понял. — Ты смеёшься? — Тодд не смог сдержать улыбку, когда Нил вскинул руки, тут же оправдываясь. — Да нет, я правда не понимаю! В смысле «легче»? Мне в школе плохо было? — прыснул Нил. — Это не мои слова! — со смехом ответил ему Тодд. — А звучало так! — Вообще нет! — Тодд специально ударил по мячу чуть сильнее, чем нужно, заставляя Нила сделать резкий выпад в сторону. — Звучало! — Я сейчас уйду и оставлю тебя одного пасовать мяч… — шутливо пригрозил Тодд. Улыбка не сходила с его лица. — Андерсон, Перри, без разговоров, или оба на скамейках будете штаны просиживать! — не шутливо пригрозил им неподалёку стоящий тренер. В этот же момент оба вздрогнули от собственных фамилий, вылетевших из уст тренера. Они послушно замолчали, продолжая пасовать мяч. Но это становилось тяжелее от сдерживаемого смеха. Тодд не понимал от чего именно ему было смешно: от их спора, как звучали его слова, или от лиц друг друга, когда они обменялись короткими взглядами. Плечи Тодда подрагивали, а Нил закусил губу, изо всех сил стараясь смотреть только на мяч. — Ты тоже мой совет не учёл? — тихо спросил Нил, когда тренер отвлёкся на одного из учеников. Его брови были подняты в вопросе. Когда взгляд метнулся на Нила, встретившись с ним глазами, губы сами по себе растянулись в озорной улыбке. Они поняли без слов, что их советы друг другу прошли мимо ушей. Вот же подлец! Гаррисон снова свистнул, но на этот раз звук был долгим и требовательным. — Смена! — крикнул он, и левая шеренга, без нужды в приказе тренера, сделала шаг вправо, глухо топая по размокшей траве.

***

Намокший мяч стал тяжелым, как ядро. В грязи он не катился, а скорее будто залипал. Потому чтобы пробить, пришлось бить чуть ниже центра, срывая дерн. Удары по воротам были самой легкой частью программы на сегодня. Можно было сесть и ненадолго отдохнуть после бешеного бега и долгих пасов. Но, к сожалению, она была и самой быстрой. Ворот на поле имелось два. Соответственно выходили и по два ученика. А попыток и того кот наплакал, всего три. Очередь двигалась быстро, слишком быстро. Тодд стоял в шеренге, прижимая мяч стопой к траве. Мокрые гетры неприятно охлаждали икры. Он провожал взглядом чужие удары: кто-то бил вяло, попадая прямо в руки вратарю, кто-то запускал мяч в серое небо, вызывая очередной рык Гаррисона. С каждым ударом внутри Тодда что-то натягивалось, как струна. До Тодда оставалось три человека. Двое. Один. — Андерсон, твой черёд! — скомандовал тренер, и Тодд шагнул к белой отметке, чувствуя, как под обувью чавкает податливый дерн. На воротах стоял парень из двенадцатого класса. Худощавый, но высокий, правда чутка неуклюжий, но у парочки ребят он смог дотянуться до мяча, когда те пытались забить в ворота. Когда Тодд встретился с вратарем взглядом, его пробила короткая дрожь, которая стала большущей проблемой. Тело не слушалось, но замах был сделан. Голеностоп заныл, вызывая тупую боль. Мяч, который должен был влететь в угол, вратарь достал кончиками пальцев. Отражённый, он отскочил в сторону и покатился за лицевую. Тодд стоял, глядя на эту белую точку на газоне, и слышал свой хриплый выдох. — Ещё раз! — пророкотал тренер. Тодд чувствовал его взгляд на своём затылке, — Плохо, Тодд. Нам тут нужны игроки, а не умирающие лебеди, — едко прокомментировал Гаррисон, делая пометки в свой блокнот. В тишине, наступившей после окрика тренера, послышался короткий, едкий смешок. Кто-то один прыснул, и этот звук, как искра в сухой траве, мгновенно разжег пренебрежительный гогот за спиной Тодда. Смеялись не зло, а скорее устало и снисходительно, как над нелепой шуткой, которую все уже слышали сто раз. Краска залила лицо Тодда. В ушах зазвенело от унижения, а ладони сами собой сжались в кулаки, так что костяшки побелели даже под слоем грязи. Мир вокруг него сузился до этого тяжелого, грязного мяча и серых ворот. Сукин сын. Белая злость — тихая и не терпящая возражений. Тодд чуть ли не слышал, как кровь стучит в висках, словно метроном. Но лицо его ничего не выражало. Тодд даже не повернулся посмотреть на одноклассников. Но обязательно повернется, когда забьёт. И в этот раз точно забьёт. Вратарь встал, отряхивая с себя грязь и слабо ударив по мячу ногой. Тот покатился, и Тодд поймал его носком бутсы. Тодд перевёл взгляд на ворота. Вратарь то подпрыгивал на месте, то хлопал в перчатках. Он уже недооценил Тодда за один единственный промах. Придурок. И одноклассники, и тренер, и этот вратарь. Все придурки. Хотелось разорвать мяч под ногой голыми руками. Да кто вообще мог назвать его «умирающим»? Глаза искали изъян на дешёвом материале сетки. Его взгляд, привыкший замечать малейшие детали в поведении людей, теперь сканировал провисшее от влаги хлопковое полотно. Сетка была старой, потрепанной ветрами и дождями. Нити выцвели до белизны, истончились. Четырёхдневной дождь сейчас только играл ему на руку. И Тодд нашел это место. Чуть правее центра, там, где узлы перетерлись о металл нижней штанги, несколько ячеек были разорваны и наспех связаны грубой, гнилой веревкой. Это и было слабое звено. Если ударить туда со всей силой, со всей яростью, которая сейчас выжигала его изнутри… Замах — и нога будто не встретила сопротивления. Мяч превратился в белую молнию, которая влетела в нижний угол, и в этой секунде, возможно, лишь Тодд заметил разрывающиеся нити сетки. Гнилые нити лопнули одна за другой по цепочке, издавая серию коротких, резких хлопков. Несколько ячеек зацепились за шнуровку мяча, и он влетел в ворота, волоча за собой кусок рваной паутины. Вратарь даже не успел согнуть колени. Он так и остался стоять в своей нелепой позе с полусогнутыми руками, застигнутый врасплох. Его голова дернулась вслед за пролетевшей белой молнией слишком поздно — когда за спиной уже раздался треск рвущихся нитей. Он обернулся только тогда, когда мяч уже замер в нескольких ярдах за лицевой, окутанный лохмотьями сетки. Звук был страшным. Не глухой удар по мячу, а звонкий, сухой треск, похожий на выстрел или на хруст ломающейся кости. Жуть, зато зрелище отличное. Тишина на поле стала абсолютной. Гаррисон, который только что орал на кого-то за драку, застыл с открытым ртом на полуслове. Смех одноклассников оборвался мгновенно, сменившись пораженным вздохом. Это был только второй удар. — Третий удар показывать? — голос Тодда оказался довольно равнодушным. Таким, словно ему не впервой рвать футбольную сетку. Он вполоборота повернулся к тренеру. И только сейчас осознал, во что влип. Они смотрят. Они все смотрят. На него. Копа глаз, отражающих неподдельный шок, были прикованы к нему. Он не планировал быть центром внимания. Все должно было быть не так. Глаза нервно пробежали по одноклассникам. Тодд, лихорадочно закусывая губу, чувствовал, как подрагивают пальцы. Но их лицах отпечаталось ошеломление. Единственный, кто не смотрел на Тодда, был тренер. Его взгляд все ещё изучал мяч, замотанный в испачканную в грязи сетку. — Нет, — выдохнул Гаррисон, — Нет, не нужно. Изо рта вырвался клубочек дыма. Небольшое, но облегчение заземлило его, когда тренер велел ему пройти к сдавшим. Боль от сильного замаха ударила в ногу только тогда, когда он пошевелился и зашагал в сторону. Поднимать глаза не хотелось от слова совсем. Они были прикованы к чавкающей траве под ногами. Чья-то рука нависла ему на шее. — Тодд, ты чудовище! — с восторгом выдохнул Нил. Наклонившись, он заглядывал Тодду прямо в глаза, нарушая то, что Тодд хотел сейчас избежать больше всего. Кто-то небрежно потрепал Тодда по волосам. — Это было нечто! — воодушевленно крикнул Питтс. И где-то минуту Тодду пришлось слушать то, как ребята восторженно кричат и легко (и не очень) хлопают его по плечу. К концу всего этого балагана его волосы неряшливо торчали изо всех сторон — взъерошенные, словно он только проснулся. — Видали?! — Чарли выскочил вперед, размахивая руками так, будто это он только что совершил подвиг, — Тодд теперь как второй Пеле! — Да какой Пеле? — подхватил Нокс, толкнув Тодда в бок, — Пеле забивает в сетку, а Тодд ее аннигилирует! — Теперь понятно, почему тебя из Балинкреста перевели — там, небось, ворот на тебя не напасешься! — Питтс глядел с глазами по пять копеек. Его лицо, до этого застывшее каменной маской, начало «оттаивать». Тодд почувствовал, как мышцы щек, онемевшие от холода и стресса, невольно сокращаются. — Ну... — Тодд шмыгнул носом, и неожиданно для самого себя выдал, — Не такой уж я и тихоня, как вы видите. На секунду воцарилась тишина, а потом Чарли выдал такой вопль, что, кажется, его услышали в главном корпусе Уэлтона. — О-о-о! — Чарли театрально схватился за сердце, — Слышали? Тодд намекает, что с ним шутки плохи! Неожиданно для собственной натуры, Тодд толкнул Чарли в сторону, однако тот оставался стоять на своем месте. Дружный хохот снова накрыл их группу. Тодд смеялся вместе со всеми. Это был странный, хриплый смех — из легких еще не выветрился холод, а голеностоп продолжал пульсировать тупой болью, напоминая о цене того удара. Но эта боль теперь казалась правильной. Приятной. Внутри у Тодда что-то дрогнуло. Еще минуту назад он хотел провалиться сквозь этот проклятый чавкающий дерн, лишь бы на него перестали смотреть. Внимание всегда казалось ему тяжелым грузом, клеткой. Но сейчас, когда Нил не выпускал его плечо из захвата, а Питтс восторженно размахивал руками, эта «клетка» вдруг распахнулась. Волосы, взъерошенные чужими руками, лезли в глаза, футболка липла к спине ледяным пластырем, но Тодду было плевать. Он стоял посреди этого грязного поля, окруженный самыми шумными парнями в академии, и впервые за долгое время ему хотелось, чтобы на него смотрели, чтобы рядом с ним шумели и смеялись, и шутили. У Тодда не было ни тени сомнений, что эти ребята — его друзья.

***

Горячая вода обрушилась на плечи, смывая пот, грязь и то напряжение, что копилось последние два часа. Пар клубился вокруг, и сквозь него едва было видно кафель. Вода текла по лицу, по шее, по спине, смывая всё лишнее. Он провёл ладонями по лицу, по волосам и с хрипом выдохнул, выпуская вместе с паром всё, что накопилось за день. Стало легче. Тодд открыл глаза и уставился в потолок, где плавали клубы пара. Перед глазами снова встала картина — мяч, влетающий в сетку, порванная сетка и эта мертвая тишина на поле. Все замерли. Даже тренер открыл рот. На секунду время остановилось. Тодд прокручивал этот момент снова и снова, как заевшую пластинку. Он невольно улыбнулся, когда вспомнил лица ребят. И вот так Тодд стоял под водой и улыбался, как дурачок, а боль в теле частью этого покоя. Тело ломило жутко. Каждая мышца, каждая кость напоминали о себе. Этот удар теперь отдавался чуть ли не в каждой клетке тела. Но Тодд был готов платить за эту цену снова и снова. — Выходи уже, герой! — крикнул Нил — Вода не резиновая. Тодд усмехнулся, но не ответил. Стоял под горячими струями и чувствовал, как мышцы понемногу отпускают. Он выключил воду и на секунду замер, слушая, как капли падают на кафель. Накинув полотенце на плечи, Тодд вышел из кабинки. Нил сидел на скамейке и ухмылялся, о чем-то дискутируя с парнями из других классов. Заметив Тодда, Нил быстро вскочил со скамьи. — Ну что, — протянул он, — как самочувствие? Послышался глухой шлепок: их кулаки встретились в воздухе. — Хорошо, — просто ответил Тодд. — Это сейчас хорошо, а завтра на ногах стоять не сможем, — устало произнес Нил, вызвав у Тодда улыбку, — Ничего, завтра заслуженный отдых. Стало теплее на душе. У Нила была удивительная способность находить повод для оптимизма, даже когда ситуация была так себе. Тодд уже физически чувствовал, как завтрашняя усталость навалится на него свинцовым грузом, лишая возможности даже пошевелиться. — М-да, — хрипло выдохнул Тодд. Они вместе двинулись в сторону шкафчиков, лавируя между голыми спинами и разбросанной спортивной формой, — Как бы не упасть на утренней молитве… — Упадешь — ловить не буду, — подтрунил Нил, заставляя глаза Тодда закатываться. — Я и не просил! — фыркнул Тодд, поправляя полотенце на плечах. — Но хотел. Вот в чем проблема, — Нил бросил на него быстрый, лукавый взгляд. В его глазах плясали искры, словно он видел Тодда насквозь. Тодд на мгновение запнулся, чувствуя, как к горлу подкатывает странное раздражение вперемешку со смущением. Ему не нравилось, когда его так легко «читали». — Заблуждаешься, — отрезал он, стараясь придать голосу холодности, — Ты меня совсем не знаешь. Нил не ответил сразу. Он медленно выдохнул, и этот звук затерялся в общем гуле раздевалки. Его взгляд на секунду утратил игривость, эмоции попросту не читались на его лице. Взгляд стал… вообще никаким не стал. Тодд почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий отношения к сырости раздевалки. Ему захотелось разрушить это затянувшееся мгновение, сбежать от пристального взгляда Нила. — Ты прав, — наконец протянул Нил с тихим, едва слышным выдохом, — Я тебя совсем не знаю. Воздух между ними будто стал плотнее. Это не была неловкость — скорее странное, томительное чувство. Нил не спорил, не пытался доказать обратное, и от этого его признание ударило сильнее любого возражения. Ему захотелось разрушить это затянувшееся мгновение, сбежать от пристального взгляда Нила. — Что они делают? — Тодд резко кивнул в сторону раковин, где несколько парней, сгрудившись, усердно работали щетками. Нил проследил за его взглядом, и странная атмосфера между ними мгновенно рассеялась, уступая место привычной будничности. — Пойдем, увидишь, — Нил закинул полотенце в шкафчик и двинулся в сторону ребят. Вместо того чтобы скорее бежать в столовую, их одноклассники и еще пара ребят столпились у низких раковин. Они вооружились жесткими щетками и с каким-то обреченным усердием скребли свою обувь, счищая подсохшую корку земли прямо в слив. — Завтра же все равно суббота. Смысл? — Тодд остановился рядом, недоуменно глядя на свои грязные ботинки, сиротливо стоящие у скамьи. Питтс, не отрываясь от работы, хмуро выдохнул: — А смысл в Но-олане! — протянул он, сделав ударение на последнем слове, — Он ввел правило: после физкультуры обувь должна сиять, прежде чем ты переступишь порог жилого корпуса. — Заметит грязь — впаяет отработку! — добавил Чарли, яростно орудуя щеткой. В этот момент в дверях умывальни показался Микс. Он уже успел переодеться в чистую школьную форму и теперь выглядел подозрительно бодрым для человека, который провел весь день за учебниками. — Ну что, гладиаторы? — Микс с улыбкой облокотился на дверной косяк, — Тодд, я слышал, ты всех поле на уши поставил. Тодд почувствовал, как уши снова начинают гореть, но на этот раз он не стал прятать лицо за волосами. Он просто коротко кивнул Миксу, принимая этот жест дружеского любопытства. — Понятия не имею, как это вышло, — честно признался Тодд, начиная скрести подошву щеткой, — Оно... само. — Ага, «само», — передразнил его Нокс, смывая серую пену в раковину, — У парня просто удар как у копытного. — А ты поучись у него, Нокс! — подколол его Нил, хлопнув Нокса по плечу. — Да, поразишь Крис, — согласился Питтс. — Да ну, что уж там! — отрезал их предложения Нокс, — Вряд-ли она вернётся в Вермонт. Мне некого поражать, — досадно покачал головой Нокс, но так, словно смирился, хотя тема будто все равно была болезненной. Тодд понятия не имел, кто такая Крис. Но, кажется, Нокс был от нее безума. Еще в первый день его прибывания здесь, в этой школе, Тодд помнил, как Нокс разозлился, когда Чарли загадал ему ее имя. — Ничего, найдём! — подбодрил его Чарли, толкнув своим боком бок Нокса, от чего грязная вода из раковины слегка вылилась на пол, — Ты же видел девушек в женской школе. Там и найдешь кого-нибудь. — Кстати, они ведь у нас в качестве черлидерш будут, — прибавил Микс, поправляя очки на переносице. — Вот, да! Найдёшь себе другую и забудешь её, — говорил Питтс, словно разлюбить для него — дело плевое. Он уже закончил с чисткой своих бутс и протирал их тряпкой. Нокс тяжело вздохнул. — Нет, парни… — он вдруг остановил движения рук, чистящих обувь, — Такую, как она — не забыть. — Началось… — хмыкнул Чарли. Ребята переглянулись между собой, пока Нокс мечтательно засматривался в зеркало напротив. Кто-то тяжело вздохнул — мол, опять двадцать пять. А кто-то не выдержал и заржал в голос, да так, что чуть не выронил ботинок. На этой ноте, под аккомпанемент дружеского смеха и театральных вздохов Нокса, работа у раковин пошла быстрее. Один за другим парни выключали краны, обмениваясь короткими фразами и стряхивая капли воды с рук. Тодд в последний раз сполоснул подошвы, убеждаясь, что на них не осталось ни единого темного пятнышка. Теперь его бутсы выглядели так, словно никогда не касались земли. Они вышли из умывальни плотной группой. В коридоре уже стоял прохладный вечерний воздух, а из столовой доносились первые отголоски звона посуды. Ребята привычным жестом выставили свои вычищенные ботинки в ряд вдоль стены, аккуратно расставив их на расстеленных старых газетах. Чугунная батарея уже начала теплеть, обещая к утру превратить влажную кожу в сухую и жесткую. Вытерев руки о полотенца и натянув сухие пиджаки, компания двинулась в сторону обеденного зала. Эхо их шагов и затихающий гул бурных обсуждений заполняли пространство, пока тяжелая дверь жилого корпуса не закрылась, оставив вычищенные ботинки греться у батареи.