Преступное мышление

      Прошло минут двадцать после стычки с ДПС. Борис наконец позволил себе немного расслабиться — настолько, насколько это вообще было возможно в его положении. Трасса уходила в темноту, редкие фары встречных машин мелькали и исчезали, оставляя после себя лишь гул шин и тишину ночи.       Из динамиков лилась «Smooth Criminal».       Борис стиснул руль. Оставлять всю свою жизнь — двадцать лет работы, друзей, квартиру, привычный уклад — просто потому, что психанул и не смог совладать с яростью, было до обидного глупо. Но поезд уже ушёл. Обратной дороги нет.       Вдруг тишину салона разорвал звук, от которого у Бориса похолодела спина.       Мычание.       Глухое, настойчивое, полное негодования.       Адвокат очнулся.       Борис покосился в зеркало заднего вида. Пассажир на заднем сиденье дёргался, пытаясь то ли сесть удобнее, то ли освободиться от стяжек. Сквозь скотч прорывались приглушённые звуки — не то ругательства, не то мольбы.       Новиков тяжело выдохнул и, включив поворотник, плавно съехал на обочину. Колеса захрустели по гравию, машина остановилась в стороне от трассы, скрытая от случайных глаз высокой травой и кустарником.       Он вышел, хлопнув дверью, и решительным шагом направился к задней двери. Рывком открыл её.       Адвокат, увидев перед собой тёмный силуэт на фоне ночного неба, зашёлся в мычании с удвоенной силой. Глаза его, огромные от ужаса, блестели в темноте, тело дёргалось, пытаясь отодвинуться подальше.       Борис цокнул языком — коротко, раздражённо — и одним движением сорвал скотч с его рта. Адвокат взвизгнул от боли, когда липкая лента отодрала несколько волосков с губ.       — Ай, господи! — выдохнул он, часто моргая и пытаясь сфокусировать взгляд. — Кто ты такой? Где я?       Он замер на секунду, осознавая ситуацию, и вдруг его глаза расширились от новой, видимо, самой страшной догадки.       — Ты... ты хочешь меня изнасиловать?       Борис аж поперхнулся воздухом от неожиданности.       — Фу, нет, — вырвалось у него раньше, чем он успел подумать.       Адвокат замер, явно сбитый с толку такой реакцией.       — В каком смысле «фу»? — спросил он с ноткой оскорблённого достоинства.       — В прямом, — отрезал Борис. — Я не собираюсь тебя насиловать. Или убивать.       Адвокат, кажется, выдохнул с облегчением, но всего на секунду. Затем до него начало доходить остальное. Он завертел головой, оглядывая салон, знакомую обивку сидений, приборную панель.       — Погоди... — голос его окреп, в нём зазвучали привычные властные нотки. — Это же моя машина! Ты похитил меня и угнал мою тачку?! Да я на тебя в суд подам! Тварь, ты сядешь за решётку на...       Договорить он не успел.       Борис, не меняясь в лице, ловким движением прилепил скотч обратно ему на рот. Резко. Надёжно. Адвокат замычал с новой силой, дёргаясь и сверкая глазами, но теперь в этом мычании было больше отчаянного бешенства, чем страха.       Новиков вздохнул, облокотился о крышу машины и посмотрел в звёздное небо.       — Ну и зачем ты проснулся, а? — спросил он у вселенной. — Сидел бы себе тихо, может, и придумал бы что-нибудь получше.       Вселенная молчала. Только адвокат мычал на заднем сиденье, да где-то вдалеке шуршали шины редких машин.       Борис захлопнул дверь, вернулся за руль и снова вырулил на трассу. До леса оставалось совсем немного.       

***

      Ну вот он и доехал туда, куда хотел.       Мужчина свернул с трассы на грунтовку, петляющую между редкими посадками, и углубился в лес настолько, насколько позволяла дорога — вернее, её жалкое подобие. Ветки хлестали по бокам машины, оставляя на лакированной поверхности Toyota глубокие царапины, но сейчас это волновало меньше всего. Когда фары упёрлись в стену деревьев, а дорога окончательно исчезла, Борис заглушил двигатель.       Тишина. Только стрекотание ночных насекомых и далёкий шум реки, угадываемый где-то за стеной леса. Новиков вышел из машины, и ночной воздух ударил в лицо сыростью и запахом прелой листвы.       Он открыл багажник.       Труп уже попахивал алкоголем и немытм телом. Кружко за личной гигиеной особо не следил.       Борис взял лопаты — обе, хотя понимал, что вторая вряд ли пригодится, — и потащил тело вглубь леса. Мешок волочился по земле, цепляясь за корни и камни, оставляя за собой тёмный след, который к утру, возможно, сотрут лесные обитатели.       Он выбрал место в низине, между корней старого дуба. Закапывать труп в лесу — не лучшая идея. Лес живёт своей жизнью: звери могут раскопать, дожди размыть почву, случайные грибники наткнуться. Но другого выхода не было. Это выиграет ему немного времени. Может, день. Может, неделю. Большего и не требовалось.       Лопата вгрызалась в землю с глухим звуком. Борис копал около получаса, пока яма не достигла нужной глубины. Руки горели, разбитые костяшки саднили, спина затекла от непривычной нагрузки. Но он не останавливался.       Затем он опустил тело в яму.       Никаких молитв. Никаких прощаний. Никаких слов. Это чудовище не заслуживало даже этого. Борис просто скинул мешок в яму и начал закапывать, забрасывая землёй сначала ноги, потом туловище, потом голову. Когда всё было кончено, он утрамбовал землю ногами и набросал сверху сухих веток и листьев, чтобы место выглядело естественно.       Борис вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Ладонь была грязной, смешанной с землёй и засохшей кровью.       Он прошёл чуть дальше, туда, где сквозь деревья угадывалось открытое пространство. Река. Неширокая, но быстрая, с тёмной водой, в которой отражались редкие звёзды.       Борис достал телефон.       Старый, потрёпанный аппарат, который служил ему верой и правдой последние три года. Он посмотрел на экран, на список контактов.       В свои сорок три у него не было семьи. Родителей он похоронил ещё в двадцать — несчастный случай, авария на трассе, пьяный водитель, который выжил и получил смехотворный срок. Друзей? Настоящих друзей у него не было, кроме пожалуй Наташи.       Она была единственной, кому он мог написать.       Пальцы, дрожащие и грязные, застучали по экрану:       «Наташ, привет. Что-то я разболелся, наверное, в баре переохладился. Завтра на работу не выйду, отлежусь. Не скучай. Спасибо за вечер»       Он перечитал сообщение. Коротко. Сухо. Похоже на правду.       Отправил.       И, размахнувшись, запустил телефон в реку. Тот описал в темноте дугу, блеснул экраном и беззвучно канул в воду. Борис смотрел, как расходятся круги на поверхности, пока они не исчезли совсем.       Затем достал второй телефон — адвоката, который всё это время лежал у него в кармане. Тот же жест, та же дуга, тот же беззвучный всплеск.       Теперь их не выследить.       Борис постоял ещё минуту на берегу, глядя на тёмную воду, и медленно побрёл обратно к машине. Впереди был ещё один разговор — с адвокатом, который всё это время мычал и дёргался на заднем сиденье, не зная, что участь его подзащитного уже решена.       Вернувшись к машине, Борис увидел картину маслом.       Адвокат, словно огромный червь, извиваясь всем телом, умудрился отползти от машины метра на три. Связанные руки и ноги не оставляли ему шансов на нормальное передвижение, но отчаяние, видимо, придавало сил. Он барахтался в грязи, вжимаясь лицом в землю и пытаясь оттолкнуться плечами, чтобы продвинуться ещё хоть на сантиметр ближе к спасительной темноте леса. Весь его приличный костюм превратился в мешанину из грязи, мокрых листьев и сосновых иголок.       Борис остановился прямо перед ним, уперев руки в боки. Несколько секунд он просто смотрел на это жалкое зрелище, чувствуя, как внутри поднимается смесь усталости, раздражения и какой-то абсурдной жалости.       Затем тяжело выдохнул, наклонился, ухватил адвоката за шкирку, словно нашкодившего котёнка, и с глухим стуком зашвырнул обратно в салон. Адвокат приземлился на сиденье, взвизгнув от боли и неожиданности.       Борис забрался следом, уселся рядом и одним движением снова содрал скотч с его рта. Адвокат зашипел, но на этот раз сдержал крик — видимо, понял, что орать бесполезно.       — Ну и на что ты рассчитывал? — Борис говорил устало, без злости. — Допрыгать до трассы?       Адвокат часто задышал, сверля Бориса взглядом, полным ненависти и страха одновременно. Губы его дрожали, но голос звучал твёрдо, с привычной адвокатской наглостью:       — Отпусти меня, иначе света свободы тебе не видать, гандон.       Борис усмехнулся. Смесь страха и бравады в этом человеке была почти комичной.       — Послушай сюда, — Новиков наклонился ближе, понизив голос до вкрадчивого шёпота. — Если хочешь, чтобы всё было хорошо, ты должен со мной кооперировать. Понятно?       Адвокат замер. В его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду. Он опустил голову, обдумывая услышанное, а затем медленно покачал головой, изображая согласие.       — Да... я, кажется, понял, — выдохнул он.       — Ну вот и хоро...       Договорить Борис не успел.       Резкая, обжигающая боль взорвалась в животе. Адвокат, несмотря на связанные ноги, умудрился поджать колени и с силой зарядить обеими ступнями прямо в солнечное сплетение Новикова.       — Ай! — Борис сложился пополам, хватая ртом воздух. Перед глазами поплыли круги.       Адвокат, пользуясь моментом, попытался вывалиться из машины обратно, дёргаясь и извиваясь с утроенной энергией.       — Кооперировать? — заорал он, брызгая слюной. — Я тебе покажу кооперировать, мразь! Я тебя закопаю, понял?! Ты сядешь навсегда!       Борис, всё ещё сгибаясь от боли, выставил руку и ухватил адвоката за щиколотку. Рывком дёрнул на себя. Тот снова рухнул на сиденье, продолжая орать и брыкаться.       — Да твою ж мать... — прохрипел Борис, потирая ушибленный живот. — Ну ты и дебил.       Новиков сел за руль и завёл двигатель. День только начался — три часа утра, а он уже был вымотан до такой степени, что кости, казалось, скрипели при каждом движении. Вероятно, это было связано с тем, что последний раз он спал около двадцати двух часов назад.       Нужно было заехать на парковку для дальнобойщиков. Такая была где-то в трёх километрах отсюда — Борис запомнил указатель, когда съезжал с трассы. Там можно было припарковаться, перевести дух и хотя бы попытаться собрать мысли в кучу.       — Эй, ты меня вообще слышишь? — донеслось с заднего сиденья.       Адвокат, судя по всему, что-то говорил всё то время, пока Борис находился в раздумьях. Голос его звучал настырно, с нотками истерики, которые он пытался скрыть за напускной бравадой.       — Аргх. Ты можешь объяснить, что происходит вообще? — продолжал адвокат, дёргаясь на сиденье. — Раз уж ты не собираешься меня насиловать или убивать, то чего ты хочешь? Выкуп?       — Нет. — Борис сжал рукой переносицу, пытаясь унять пульсирующую боль в висках. — Я не знаю ещё, что с тобой делать.       Он помолчал, а потом спросил, скорее из профессионального любопытства, чем из реальной необходимости:       — Зачем тебе было к Кружко?       — Он мой клиент, я его защищал в суде... — Адвокат запнулся, и в его голосе появилось новое выражение — узнавание. — Эй, погоди. Ты ж следователь по его делу. Воу, это теперь ещё страннее. А я-то думал, ты коллектор.       — Коллектор? — Борис даже усмехнулся, несмотря на всю абсурдность ситуации. — Нет. Да, я следователь. Я хотел просто поговорить с Кружко, но вышел из себя и... ну, ты видел. Теперь у меня, кажется, проблемы.       — Ну, теперь, когда ты похитил меня, — да, — адвокат, несмотря на своё положение, явно пытался вести торг. — Но я ничего никому не расскажу. А если что — обвинений не выдвину. Просто развяжи меня и оставь на ближайшей заправке.       Он улыбнулся — той самой профессиональной, располагающей улыбкой, которую, наверное, отрабатывал годами в суде, пытаясь разжалобить присяжных.       Борис покачал головой.       — Нет. Прости, я не могу этого сделать.       Адвокат пожал плечами с наигранным спокойствием и откинулся на кресло. А затем заорал.       — ААААААА! — истошный крик разорвал тишину салона, эхом отражаясь от стенок машины.       Борис аж подскочил на сиденье, резко обернувшись.       — Ты чего орёшь?       — Я буду кричать, пока ты не выполнишь мои условия! — заявил адвокат с вызовом и снова открыл рот для новой порции децибел.       — Не раздавай мне ультиматумы, — Борис потянулся к бардачку, где лежал рулон скотча. — Я скотча взял с собой достаточно.       Адвокат заткнулся, видимо, оценив перспективу снова остаться без возможности говорить. Но в его глазах горела такая ненависть, что Борис на мгновение почувствовал себя неуютно. Этот человек запоминал каждую деталь. Каждое слово. Каждое движение. И если он когда-нибудь выберется...       «Если он выберется, я труп», — подумал Борис, выруливая на трассу в поисках парковки.       Впереди замаячили огни — заправка для дальнобойщиков с небольшой гостиницей и круглосуточным кафе. Борис припарковался в самом тёмном углу, заглушил двигатель и откинулся на сиденье.       — Поспим, — сказал он в пустоту. — Утро вечера мудренее.       С заднего сиденья донеслось неразборчивое мычание — адвокат явно пытался выразить своё мнение по поводу такого предложения, но скотч делал своё дело.       Борис закрыл глаза. Через три часа начнёт светать. А вместе с рассветом придут новые проблемы.

***

             Поспать нормально так и не вышло. Навязчивые мысли роились в голове, не давая провалиться в спасительное забытьё: лицо Кружко в момент последнего удара, кровь на руках, мычание адвоката, синие огни ДПС в зеркале заднего вида. Всё это крутилось по замкнутому кругу, выматывая сильнее любой бессонницы.       Плюс ещё и мычание попутчика, который, судя по всему, всё-таки смог уснуть — видимо, адвокатская психика оказалась крепче, чем у следователя. Теперь с заднего сиденья доносилось лишь тихое посапывание вперемешку с приглушёнными всхлипами во сне.       Живот Бориса громко заурчал, напоминая о себе. Последний раз он ел те самые сухарики в баре — кажется, целую вечность назад. Стоило бы подкрепиться. Да и адвокату не помешало бы поесть — наверняка проголодался, бедолага. Голодный заложник — злой заложник.       Борис выдохнул, открыл дверь и вышел под серое, только начинающее светлеть небо. Рассвет занимался медленно, нехотя, словно тоже не выспался. Он открыл заднюю дверь и без предупреждения рванул скотч с лица «заложника».       — Ай, да что ж такое?! — взвизгнул адвокат, дёргаясь и пытаясь потереть онемевшие губы плечом.       — Доброе утро, — Борис проигнорировал претензию. — Как спалось?       — С хера ли тебе интересно? — огрызнулся адвокат, сверкая красными от недосыпа глазами. — Ужасно спалось! Хомуты руки давят, у меня там точно синяки останутся. Спина болит, и голова, и...       — Ладно, — перебил Борис устало. — Ты прав, мне неинтересно. Я пойду в кафе и куплю чего-нибудь поесть.       Он помолчал, принимая решение.       — Мне не хочется этого делать, но я развяжу твои ноги. Только не пытайся сбежать. С запутанными руками ты далеко не убежишь в любом случае.       Глаза адвоката блеснули — не по-доброму.       — Да хорошо, — сказал он слишком покладисто. — Давай.       Борис помог пассажиру выбраться наружу, затем достал ножик, который всё это время лежал в кармане, и одним движением перерезал пластиковые стяжки на ногах.       В ту же секунду адвокат рванул.       Он метнулся в сторону, пытаясь отпрыгнуть и скрыться за стоящими рядом фурами, но со связанными за спиной руками бежать было затруднительно — он сразу потерял равновесие и затрясся на месте, пытаясь удержаться.       Борис даже не погнался. Просто шагнул вперёд и схватил беглеца за шиворот, дёрнув на себя, словно нашкодившего щенка.       — Ты серьёзно? — спросил он без злости, скорее с усталым разочарованием.       Адвокат дёргался ещё пару секунд, но быстро понял бесплодность попыток. Опустил плечи и затих.       Борис вздохнул, покачал головой и, придерживая адвоката за локоть, повёл в сторону придорожного кафе, которое светилось тёплым жёлтым светом в серых утренних сумерках.       — Запомни, — сказал он тихо, но веско. — Начнёшь кричать или что-то подобное — и скотч будет на твоём рте до конца нашей поездки. Если она вообще закончится.       Адвокат покосился на него, но промолчал. Только дёрнул плечом, пытаясь освободиться от хватки.       — Хорошо, — буркнул наконец.       Борис остановился и посмотрел на него в упор.       — Хорошо?       — Хорошо! — рявкнул адвокат, но в голосе уже не было прежней бравады. Только усталость и злость на самого себя за проваленную попытку.       Они вошли в кафе. Звякнул колокольчик над дверью. Несколько дальнобойщиков за столиками лениво обернулись на вошедших и сразу потеряли интерес — мало ли каких попутчиков встречает рассвет на трассе.       Борис заказал себе котлету по-киевски, пюре, салат из огурцов и зелени под сметаной, и кофе. Адвокат, покосившись на меню, заказал омлет, сэндвич и чай. Когда официантка принесла им еду, она странно глянула на них — двое мужиков ранним утром в придорожном кафе, один со связанными руками, второй с видом человека, который не спал двое суток, — но профессионально пожелала приятного аппетита и удалилась.       Повисла пауза. Адвокат смотрел на свою тарелку с омлетом, потом на Бориса, потом снова на тарелку.       — Спасибо, конечно, что ноги мне освободил, — начал он с сарказмом, — но как я, по-твоему, есть должен?       Борис поднял глаза от своей котлеты. Хмыкнул.       — Хм.       Он взял ложку адвоката, отрезал ею кусочек омлета и поднёс ко рту своего попутчика.       Адвокат отдёрнулся, как от яда.       — Ты что, издеваешься? — прошипел он, сверкая глазами. — Я не хочу, чтоб ты меня кормил! Просто развяжи мне руки, и всё.       — Нет, так нет, — Борис пожал плечами с полным безразличием, вернул ложку на стол и с аппетитом продолжил есть своё пюре, заедая сочной котлетой.       Адвокат сглотнул. Запах еды раздражал голодный желудок. Омлет на тарелке аппетитно парил, сэндвич манил хрустящей булкой. Голод — не тётка, как говорится.       Он прикрыл глаза, борясь с гордостью, и через минуту сдался.       — Ладно, — выдохнул он сквозь зубы. — Хорошо. Покорми меня.       Борис усмехнулся, но без злорадства.       Он взял ложку адвоката и начал кормить его, чередуя: ложка пюре — себе в рот, кусок омлета — адвокату. Потом отломил кусочек сэндвича — адвокату, сам откусил котлету. Сцена была до невозможности неловкой. Двое мужчин за одним столиком, один кормит другого с ложечки, как ребёнка. Посетители кафе косились на них с плохо скрываемым любопытством, кто-то перешёптывался, но Борису было плевать. Адвокат же краснел от унижения, но голод побеждал стыд.       — Как тебя зовут? — вдруг спросил Борис, понимая, что за всю эту безумную ночь ни разу не поинтересовался именем своего пленника. Раньше это казалось неважным. Теперь, когда они сидели за одним столом и ели вместе, возникла какая-то странная, почти бытовая интимность.       — Не скажу, — буркнул адвокат, отворачиваясь.       Борис цокнул языком, протянул руку и бесцеремонно развернул лацкан пиджака адвоката. Там, на внутреннем кармане, висел золотистый бейджик с именем и фамилией.       — Гранков Александр Васильевич, — прочитал Борис вслух. — Саша, получается?       — Да, — процедил адвокат, дёрнув плечом, чтобы освободиться от чужой руки.       — Я Борис, — кивнул следователь, возвращаясь к еде. — Ну, можешь Боречкой называть.       Адвокат скривился, будто лимон разжевал.       — Я тебя вообще по имени называть не буду, — отрезал он. — Как тебе такой вариант?       — Как хочешь, — равнодушно ответил Борис, засовывая в рот очередной кусок котлеты. — Мне всё равно, Саш.       Они доедали в молчании, нарушаемом лишь звяканьем вилок и приглушёнными разговорами дальнобойщиков за соседними столиками. Солнце начинало подниматься, окрашивая небо в розовато-оранжевые тона.       

***

      — Где чертов Новиков? — Начальник с такой силой ударил кулаком по столу, что подпрыгнули бумаги и задребезжала кружка с остывшим кофе. — Сергей, ты его напарник, объясни мне!       Сергей Ключко — молодой следователь, работающий с Борисом около трёх лет, — стоял перед начальником, нервно переминаясь с ноги на ногу. Новиков для него был не просто коллегой, а чем-то вроде духовного наставника. Именно Борис научил его не теряться на допросах, правильно составлять запросы и, самое главное, не принимать всё близко к сердцу. Поэтому его неприход на работу без каких-либо объяснений волновал Сергея куда сильнее, чем гнев начальника.       — Я не знаю, — ответил он робко, стараясь не встречаться взглядом с разъярённым шефом. — Он мне ничего не писал, и дозвониться до него невозможно.       Начальник тяжело опустился в кресло, которое жалобно скрипнуло под его весом, и устало махнул рукой.       — У нас дел не разгрести, а его не достучаться. — Он потёр переносицу. — Иди уже. Как появится — сразу ко мне.       Сергей пулей вылетел из кабинета, прикрыв за собой дверь. В коридоре он снова достал телефон и набрал Бориса. Короткие гудки — знакомые, три — резанули по ушам.       — Блин, — выдохнул он, убирая телефон в карман.       И тут его осенило. Вместо того чтобы идти в свой кабинет и корпеть над отчётами, Сергей развернулся и быстрым шагом направился к выходу. Во дворе он сел в свою старенькую «Ладу» и, не теряя ни минуты, поехал в сторону дома Бориса.       Дорога заняла минут двадцать. Всё это время Сергей прокручивал в голове возможные причины отсутствия наставника. Болеет? Ни разу за три года Борис не брал больничный. Авария? Мысль кольнула неприятным холодком. Сергей отогнал её и припарковался у знакомой девятиэтажки.       Поднимаясь по лестнице (лифт, как назло, сломался уже неделю), он услышал странный стук. Сначала подумал, что где-то хлопает незакрытое окно, но, выйдя на нужный этаж, понял: стучали не что-то, а кто-то.       Женщина с пакетом в руках стояла перед дверью Бориса и настырно барабанила в неё, судя по всему, уже не первую минуту. Сергей узнал её не сразу, но когда она обернулась на звук его шагов, в голове что-то щёлкнуло.       — Извините, — осторожно начал он, приближаясь. — Вы к Борису Вячеславовичу?       Женщина повернулась, и Сергей узнал в ней ту самую Наташу — прокурора, с которой Борис иногда зависал в баре и о которой рассказывал тёплые истории.       — А? — Она моргнула, вглядываясь в лицо парня. — О, Серёжа! Это ты?       — Откуда вы знаете моё имя? — удивился Сергей.       Наташа усмехнулась, хотя в глазах её читалась тревога.       — Боря твою фотку показывал, где ты после Нового года лежишь... ну в блевотине. — Она хмыкнула. — Это было типа нашего локального прикола.       — Ой, — Сергей почувствовал, как щёки заливает краска. — Ну зачем он это сделал?       — А ты тут зачем? — перебила Наташа, возвращаясь к серьёзному тону.       — Борис Вячеславович не явился сегодня на работу и никого не предупредил, — объяснил Сергей, поглядывая на закрытую дверь. — Вот я решил съездить к нему, узнать, что случилось.       Наташа кивнула, поправила пакет в руках.       — Он заболел, написал мне в три часа ночи. — Она помолчала. — Я вот пришла его навестить, принесла лекарств, фруктов... Но что-то мне подсказывает, что он не дома. Я стучусь уже минут пять — и ничего.       Сергей подошёл к двери, приложил ухо к холодной поверхности. Тишина. Ни шороха, ни шагов, ни звуков работающего телевизора. Только гул лифтовой шахты где-то вдалеке.       — Может, спит крепко? — предположил он без особой уверенности.       — В три ночи написал, что заболел, а в девять утра спит так, что не слышит, как в дверь ломятся? — Наташа покачала головой.       Они переглянулись. В глазах обоих читалось одно и то же: что-то здесь не так.       — У вас есть ключи? — спросил Сергей.       — Нет. Откуда?       — У меня тоже нет. — Сергей задумался на мгновение. — Но если он правда заболел и ему плохо...       Он не договорил. Наташа поняла. Она отошла от двери, давая парню пространство.       Сергей разбежался и со всей силы ударил плечом в дверь. Раз, другой. С третьего раза замок не выдержал, и дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену прихожей.       — Боря? — крикнула Наташа, первой влетая в квартиру.       Тишина.       Они обошли все комнаты, заглянули в ванную, на кухню. Пусто. Квартира выглядела обычно — разбросанные вещи, грязная посуда в раковине, не заправленная кровать.       — Его тут как и не было, — Наташа обвела рукой пустую квартиру, голос её звучал растерянно.       — Правда? — Сергей огляделся, сомневаясь. — А у меня складывается ощущение, что тут всё верх дном переворотили. Вон носки на полу, посуда грязная, вещи разбросаны...       Наташа устало махнула рукой.       — Да нет, это нормальное состояние его квартиры. — Она помолчала. —       Она тяжело опустилась на диван, обхватила голову руками. Пальцы нервно теребили волосы.       — Может, он просто вышел в аптеку за лекарствами? — предположил Сергей, но голос его звучал неуверенно, почти жалобно. — Блин, а мы вторглись в его владения, дверь выломали... Он же нас убьёт, если просто в магазин вышел.       — Нет, — Наташа подняла голову, в глазах её читалась тревога, смешанная с уверенностью. — Нет, это бред какой-то. Он вообще никогда не болеет. А если и болеет — не ходит на больничный. Я его двадцать лет знаю, в конце концов.       Сергей прислонился к стене, пытаясь унять внутреннюю дрожь.       — Вчера он вроде хорошо себя чувствовал, — вспомнил он. — Мы вместе дело закрывали, он был нормальный.       — Да, мы потом в бар поехали и там... — Наташа замолчала на полуслове, и вдруг её глаза расширились. — Погоди.       Она вскочила с дивана, заметалась по комнате, что-то вспоминая.       — Что? — Сергей насторожился.       — Я не помню его машины там, — медленно произнесла Наташа, останавливаясь. — Когда мы вышли из бара... Я села в такси, а он... Он что, водил в пьяном виде?       — Блииин, — протянул Сергей, хватаясь за голову. — Только этого не хватало. Если его гаишники замели, он бы позвонил. Он бы хоть что-то сделал!       — О господи, — Наташа вдруг побледнела так, что Сергей испугался. — Я вспомнила. Надеюсь, я не права.       — Что вы вспомнили?       Но Наташа уже не слушала. Она сорвалась с места и вылетела в коридор, едва не сбив Сергея с ног.       Он рванул за ней, на ходу застёгивая куртку и пытаясь понять, что происходит. Они выбежали из подъезда, и Наташа, не сбавляя темпа, направилась к своей машине.       — Куда? — крикнул Сергей, запрыгивая на пассажирское сиденье.       — К Кружко, — бросила Наташа, заводя двигатель.       — Зачем? — Сергей непонимающе уставился на неё.       — Боря вчера был сам не свой, — Наташа выруливала со двора, не обращая внимания на знаки. — Он говорил про справедливость, про то, что не может с этим жить. А потом исчез. И машины его нигде нет. И ключи дома. А адрес Кружко он знал — вы же обыск там проводили.       Сергей побледнел.       — Вы думаете, он поехал к нему? Но зачем?       Наташа стиснула руль так, что побелели костяшки.       — Не знаю, Серёжа. Но очень надеюсь, что я ошибаюсь. Очень.       

***

      Наташа дёрнула ручку двери квартиры Кружко. Та спокойно открылась.       — Эй! Кто-нибудь здесь есть? — крикнул Сергей в тёмный проём.       Тишина. Только где-то в глубине квартиры мерно гудел холодильник.       — Мда, ожидаемо, — пробормотал Сергей, делая шаг внутрь. — А это что?       Он обернулся на Наташу, но та уже застыла на пороге, глядя вниз. Её палец, дрожащий, указал на пол.       Сергей опустился на одно колено, вглядываясь в тёмные разводы на линолеуме. Даже в полумраке прихожей было понятно: это кровь. Много крови. Она натекла лужей у самого входа, растеклась брызгами по стене, оставила тёмные следы, похожие на отпечатки подошв.       — Кажется, кого-то били затылком об пол, — тихо сказал Сергей, поднимаясь. Голос его звучал глухо, будто из бочки.       Наташа молчала. Она лишь тёрла переносицу, словно пытаясь согнать наваждение. Затем резко развернулась и вышла на лестничную клетку.       Сергей выбежал за ней. Наташа уже стояла у подъезда, достав из сумочки помятую пачку сигарет. Руки её дрожали, когда она подносила зажигалку к кончику.       — Что происходит? — Сергей почти кричал, забыв о субординации. — Вы явно что-то знаете!       Наташа глубоко затянулась, выпустила дым в серое утреннее небо и лишь потом заговорила.       — Вчера я сказала Боре, чтоб он поехал и убил Кружко, раз ему так неспокойно от этой несправедливости. — Она вскинула руки, не то защищаясь, не то сдаваясь. — В шутку, естественно!       Она зажмурилась на мгновение, а когда открыла глаза, в них стояли слёзы.       — Господи, я и подумать не могла, что он воспримет это всерьёз. — Голос её сорвался. — Ну... мы, конечно, не знаем, убивал он кого-то или нет. Может, просто поговорить пришёл. Может, это не его кровь.       — Надо сообщить об этом, — осторожно начал Сергей, но Наташа резко обернулась к нему.       — Нет. Что? Сдать своего напарника?       — Ну... — Сергей замялся, переминаясь с ноги на ногу. — Он возможно убил человека. Это так-то незаконно.       Наташа шагнула к нему и ткнула пальцем прямо в грудь, с силой, от которой Сергей отшатнулся.       — Слушай, делай что хочешь. Но это всё будет на твоей совести.       Она развернулась, выбросила недокуренную сигарету в урну и решительно направилась к своей машине.       — Ой, — спохватился Сергей, — а не подбросите меня?       Машина уже тронулась, даже не притормозив. Сергей остался стоять у подъезда, глядя вслед удаляющемуся автомобилю.       — Нет? — крикнул он в пустоту. — Ну ладно. Я тогда на автобусе.       Он покачался на пятках, засунул руки в карманы, глубоко вздохнул и медленно побрёл в сторону остановки. Голова шла кругом. Кровь в квартире Кружко, исчезновение Бориса, странные намёки Наташи... И главное — что теперь делать?       Автобусная остановка была пуста. Сергей сел на холодную скамейку, уставился в одну точку и попытался собрать мысли в кучу. Получалось плохо.       Тяжко.