Преступное мышление

      Борис тяжело выдохнул через рот и схватился за своё многострадальное колено. На улице стояла глубокая ночь — тихая, тёмная, без единого фонаря. До Москвы оставались считаные сотни километров, правда, стычка с шавками «Серой свиты» отняла у них много времени и сил, и поэтому до места назначения они доедут, дай бог, к обеду.       Саша сопел на заднем сиденье, свернувшись калачиком на продавленной обивке, подложив под щёку сложенный пиджак. Дышал ровно, глубоко — вырубился, как только они остановились. А вот Новиков всё никак не мог уснуть из-за стреляющей боли в колене. Плюсом к этому тот амбал Гриша неплохо так приложил следователя: болело много чего — рёбра, челюсть, скула, — но в основном, конечно, колено. Оно пульсировало в такт сердцу, отдавая острой иглой куда-то в бедро.       Борис приоткрыл дверь машины и осторожно вытянул ногу наружу. Лето почти закончилось, и по ночам уже становилось по-настоящему холодно — ветерок пробежал по щиколоткам, заставив Новикова поёжиться. Он закатал штанину, насколько позволяли тугие джинсы, и присмотрелся.       — Вот же ж...       Эластичный бинт, который он носил с того самого момента, как Саша наложил его в мотеле, превратился в грязную тряпку. Пропитанный засохшей кровью, дорожной пылью и бог знает чем ещё, он держался на честном слове. Так ведь и до сепсиса недалеко. Времени поменять как-то не было — всё бегали, прятались, отбивались. А если честно? Новиков просто не хотел заострять на своих проблемах внимание. Обычно он так и делал в обычной жизни — забивал на мелкие болячки, перетерпит, само пройдёт. Скорее, привычка. Но тут уже не мелкая болячка. Менять бинт надо было.       Следователь одёрнул штанину обратно и, опираясь ладонью на дверь, вылез из машины. Кряхтя и тихо постанывая сквозь стиснутые зубы, он проковылял до багажника, переставляя больную ногу с осторожностью сапёра.       Саша зачем-то засунул аптечку именно туда — хотя подобные вещи должны лежать в быстрой доступности, под рукой. На вопрос Бориса адвокат важно ответил, что это необходимо для «сохранения изначальной композиции в автомобиле». Тогда Новиков просто посмеялся — с него, с его заскоков. Но сейчас, стоя на холодной трассе и придерживая ноющее колено, он начинал подозревать, что адвокат что-то знал. И это был просто очередной способ изощрённо поиздеваться над своим попутчиком. В этом Саше не откажешь — чувство юмора у него было своеобразное.       Следователь достал полупрозрачную коробку — аптечку, поцарапанную, с засохшими потёками на углах. Внутри оставались один рулон бинта, перекись, которая, кажется, вообще никогда не заканчивается, комок ваты, несколько блистеров с базовыми обезболивающими — и всё. Ну, чем богаты, тем и рады.       Борис захлопнул багажник и, кряхтя, присел на него. Он достал из коробочки свежий бинт, положил рядом, а затем взялся за края старого. Начал расстёгивать стяжки, но снять повязку оказалось той ещё задачей — бинт намертво прилип к воспалённой коже, пропитавшийся сукровицей и потом. Приходилось буквально выдирать, сантиметр за сантиметром, чувствуя, как отдираются тонкие корочки.       Новиков закусил губу, прищурился и резко дёрнул последний кусок.       Утром следователь попросил Сашу сесть за руль. Коротко, без объяснений: «Ведешь ты». Гранков не возражал — наоборот, даже обрадовался возможности контролировать скорость, — но всё равно поинтересовался с чего бы такая щедрость. Борис промолчал. Только положил больную ногу повыше и отвернулся к окну.       — Твой этот друг, ну который нам документы подделает... — Саша приподнял бровь, на секунду повернул голову к следователю, чтобы потом быстро вернуть её на место и продолжить следить за трассой. — Он вообще надёжный?       — Достаточно.       — А откуда у славного блюстителя закона такие друзья?       — Было одно дельце, — Борис поморщился, пересаживаясь удобнее, — как-то мы разобщались. Он выступал как эксперт, а потом вскрылось, что и сам не чист на душу. — Новиков усмехнулся уголком рта. — Но ты это не смотри так на меня, он своё по заслугам получил.       — И вы сохранили общение?       — Вроде того... Мхм. — Борис прокряхтел и зажмурил глаза.       Саша подозрительно скосил взгляд на следователя, задержался на его лице на пару секунд дольше обычного, но промолчал. Как бы адвокат ни старался делать вид, что ему этот циничный, грязный, хромающий мужик до сих пор противен, за последние недели две (или даже больше — счёт во времени он потерял вместе с телефоном и нормальным сном) он незаметно для себя потеплел к Новикову.       Конечно, по ночам, когда не спалось, Гранков вспоминал, из-за кого он оказался в этой мясорубке. И ему требовались немалые усилия, чтобы не придушить следователя прямо на месте. Но осознание безысходности делало своё дело. В любом случае, другой судьбы у него не было. Бандиты убили бы сразу, без суда и следствия. А здесь у него появился хоть какой-никакой щит в виде своего же похитителя.       Живот адвоката жалобно заурчал. Питание один раз в день делало своё дело. И без того стройный Гранков похудел ещё сильнее, скулы заострились, рубашка висела мешком. То же самое произошло и со следователем — в нормальной жизни тот мог позволить себе небольшой животик, тогда как сейчас его щёки уже начали впадать, а под глазами залегли синие тени.       — Тут вроде городок скоро должен быть, — Саша покосился на мелькнувший указатель. — Может, поедим чего-нибудь?       — Да, я тоже не против, — отозвались с заднего сиденья глухо, без обычной ехидцы.       Саша кивнул и продолжил вести машину, стараясь не думать о том, как давно они нормально ели.       Городишко оказался еще ущербней того, где у Бориса случился алко-трип. Пара улиц, облупленные фасады и ни одного прохожего. Гранков припарковался немного поодаль от забегаловки. Мера безопасности. Вряд ли здесь можно было здорово поесть, но в их ситуации здоровое питание стало недоступной роскошью — хоть бы что-то горячее.       — Так, ну я думаю: поедим и дальше без остановок в столицу, да? — Саша обернулся к Борису. Тот был какой-то зелёный и вялый — бледный, с влажным лбом и запавшими глазами.       — Мгм.       — Ты какой-то болезненный. Точно всё хорошо?       — Да, — отрезал Новиков, даже не открывая глаз.       — Ладно. Тогда нужно сразу распланировать наш маршрут так, чтобы не наткнуться ни на ментов, ни на бандитов. А город кишит и теми, и другими. — Саша продолжал бубнить, раскладывая варианты, пока не услышал сзади резкий, глухой звук — что-то тяжёлое рухнуло на землю. — Новиков? Я как будто сам с собой...       Он обернулся.       — О господи...       Борис лежал на асфальте без сознания, неестественно вывернув руку, застыв в неподвижности. Глаза закрыты, лицо землисто-серое. Адвокат подбежал и опустился на колени рядом.       — Алло! Что с тобой? — Он легонько похлопал следователя по щеке — сначала несильно, потом жёстче. — Эй!       Ответа не последовало. Борис даже не шевельнулся.       Саша замер на секунду, затем поднёс указательный палец к ноздрям Новикова. Вроде дышит. Слабо, поверхностно, но дышит. Адвокат закусил губу так, что побелела кожа, и лихорадочно огляделся по сторонам.       — Ну обалденно, — выдохнул он сквозь зубы. — Я ж так и знал, что что-то не так.       Свидетелей не было.       Гранков почувствовал, как по спине побежал холодный пот. Он снова посмотрел на Бориса — на его впалые щёки, на мокрую от испарины рубашку, на разбитую переносицу. И понял, что остался один.       Недолго думая, адвокат подхватил Новикова под мышки и потащил к машине, волоча его ноги по шершавому асфальту. Саша тяжело дышал, надувая щёки на каждом выдохе, боясь остановиться даже на секунду. Наконец он кое-как открыл заднюю дверь автомобиля и с огромным усилием закинул бесчувственное тело следователя на сиденье — голова безвольно мотнулась, рука свесилась вниз.       — Что ж творится-то, а? Ой, мамочки... — Гранков взялся за голову обеими руками, сдавил виски, пытаясь заставить мозг работать. Нужно было понять, что произошло. Вариантов немного: обыкновенное переутомление — они спали мало и плохо, это факт. Или осложнения после сотрясения мозга в той драке в кафе. Или... Та рана на колене.       Саша напряг память, что-то он не мог вспомнить, чтобы Борис хоть раз нормально продезинфицировал и сменил бинт.       Адвокат потянулся к ширинке джинсов следователя, расстегнул пуговицу, с трудом стянул штаны, обнажив колено. Бинт был испачкан изнутри — засохшей кровью и мутной желтоватой сукровицей. Саша аккуратно, стараясь не причинять боли бессознательному телу, смотал повязку — и сразу же скривился, отвернувшись на секунду, чтобы не вырвало.       Колено выглядело так, будто Борис тёр его на крупной тёрке. Кожа багрово-красная, воспалённая, кое-где синеватым отливает, из ранок сочится прозрачно-жёлтая жидкость. Отёк поднялся выше и ниже, захватив голень. Пахло неприятно — сладко и гнилостно.       — Ну ты и дебил, — прошептал Саша, глядя на развороченную конечность. — Просто тупейший...       Он сделал вывод, от которого похолодели кончики пальцев: у Новикова сепсис. А это плохо. Очень плохо. В их положении — без нормальной медицины, без антибиотиков — это практически приговор. Гранков сглотнул и посмотрел на бледное, заострившееся лицо следователя. Тот дышал тяжело, с присвистом, и даже в бессознательном состоянии его лицо искажала боль.       Первая мысль пришла сама собой: сбросить балласт. Оставить Новикова здесь — в машине, у обочины, неважно — и ехать дальше одному. Но адвокат сразу же отбросил это. Тогда его ситуация осложнится в разы. Ни тебе документов, ни защиты от бандитов. Нет, бросать следователя — не вариант.       Нужно было действовать по порядку. Прочистить рану — перекись должна быть, в аптечке точно была. Наложить новый бинт — вроде тоже оставался один рулон. И найти антибиотики. Их у Гранкова не было, но пенициллин он сможет раздобыть в любой аптеке, проблема небольшая. А ещё — и это Саша добавил мысленно, в самый конец списка — оставалось молиться, чтобы Борис не сдох прямо в процессе всего этого.       Саша выдохнул, задержавшись на мгновение с рукой на перегородке носа, будто боялся вдохнуть полной грудью и набраться решимости. Затем подошёл к багажнику, открыл его, достал аптечку — и обнаружил, что бинта нет. Совсем. Гранков почесал затылок, хмурясь. Он точно помнил: оставался один рулон. Значит, Борис всё-таки менял повязку сам. А вот про дезинфекцию, видимо, благополучно забыл.       Что ж. Придётся добавить бинт к списку покупок.       Адвокат смочил колено следователя перекисью. Борис задышал чаще, глубже. Пена зашипела, выталкивая грязь из раны — мелкие песчинки, крошки бинта, чёрные точки запёкшейся крови. Саша ваткой аккуратно, круговыми движениями протирал воспалённую кожу вокруг, стараясь не касаться самого страшного места. Закончив, он кое-как прикрыл колено чистой марлей из аптечки и захлопнул дверь.       Достал кошелек. Пересчитал. Денег оставалось совсем скудно — несколько тысяч из краденого кошелька, плюс мелочь, которая нашлась в подстаканнике. Надо найти аптеку и закупиться самым необходимым: бинт, антисептик, жаропонижающее, может быть, что-то посильнее, если повезёт.       Конечно, по-хорошему нужно было везти Новикова к врачу. В нормальную клинику, на нормальную койку, под капельницу. Но это казалось ещё опаснее. У них не было никакой информации: нашли ли тело Кружко в лесу? И если нашли — то поняли ли, кто убийца? Саша понятия не имел, и это незнание душило сильнее, чем голод и усталость.       Адвокат шёл куда глаза глядят — вроде бы в сторону центра, где шанс наткнуться на аптеку был повыше. Но населённый пункт оказался практически пустым. Ну, то есть людей не было совсем. Ни одного. Ни прохожего на тротуаре, ни силуэта в окнах, ни машины на дороге. И чем дальше Гранков углублялся в узкие улочки, тем менее жилым всё это казалось. Словно город вымер — или его никогда и не было по-настоящему.       Наконец он наткнулся на здание с зелёной вывеской и белым крестом — стандартная аптека, облупленная, с грязными окнами. Саша толкнул тяжёлую дверь, та поддалась с протяжным скрипом, и он шагнул внутрь. За прилавком — никого. Пусто. Только пыльный воздух и слабый запах лекарств, въевшийся в стены.       Он подошёл к стойке и начал настойчиво нажимать на колокольчик — дзынь-дзынь-дзынь. Звон разносился по пустому залу, отражался от голых полок, но никто так и не появился.       Гранков уткнул руки в бока, обвёл взглядом помещение. Полки были почти пустыми — кое-где валялись одиночные коробки, пара пузырьков, забытая упаковка пластыря. Создавалось впечатление, что аптеку разграбили задолго до него или просто бросили на произвол судьбы.       Адвокат нервно потопал ногой, цокнул языком, затем вышел обратно во двор и огляделся. Та же картина: ни души. Всё замерло. Ни ветра, ни звука, ни движения. Как будто все жители города испарились — или сбежали. Гранков замер, прокручивая в голове маршрут от машины до аптеки. А ведь он действительно никого не встретил за весь этот путь. Ни одного человека. Даже бродячей собаки.       Может, здесь и правда никого нет? Бывают же заброшенные города, из которых люди уезжают по разным причинам. Градостроительное предприятие разорилось — и все разъехались. Или случилась какая-нибудь катастрофа. Или всё гораздо проще: обычный вымирающий посёлок, где на десять домов один дед с бабкой.       Саша выдохнул, мысленно плюнул на осторожность и снова зашёл в аптеку. Ниже упасть он уже точно не мог — хуже, чем есть, не будет. Так что он просто возьмёт то, что ему нужно, и быстренько уйдёт. Проблема только в том, что ассортимент оставлял желать лучшего. Но ведь есть ещё склад. Наверняка за той дверью, в подсобке, должны быть коробки с товаром. Кто-то же завозил сюда лекарства, прежде чем всё бросить.       Гранков решительно обошёл прилавок, дёрнул ручку служебной двери — и та неожиданно легко поддалась.       Комната пахла сыростью и пылью — тяжёлым, спёртым воздухом, которым давно никто не дышал. Адвокат кое-как нащупал выключатель, нажал на него пару раз, но ничего не произошло. Саша на это лишь жалобно проскулил сквозь зубы — кажется, он уже точно знал, какой день в календаре отметит как самый худший.       Мужчина прошёл дальше в темноту, выставив вперёд руку, чтобы не налететь на что-нибудь. Свет из открытой двери подсвечивал лишь узкую полоску у входа, но этого было катастрофически мало. Окон в подсобке не было — сплошные бетонные стены, глухие и сырые.       Гранков подошёл к первому стеллажу. Почти пустому. Несколько склянок со спиртом, пузырёк зелёнки, пачка активированного угля, какие-то таблетки для потенции с пожелтевшей этикеткой — но элементарного пенициллина не было и в помине. На одной из полок он нащупал эластичный бинт — уже хоть что-то.       Склад уходил вглубь, узким коридором, теряясь в непроглядной черноте. Свет туда совсем не добивал. Саша выругался, но выхода не было. Нужно было найти что-нибудь. Хоть что-то.       Теперь он шёл почти на ощупь, выставив руки перед собой. Глаза немного привыкли к темноте, но видно всё равно ничего не было — только смутные, расплывчатые тени, которые при движении начинали шевелиться. Он наткнулся животом на какой-то столик, зашипел от боли, прижал ладонь к ушибленному месту. Затем, обшаривая поверхность, нащупал продолговатый предмет. Взял в руки, поднёс к лицу — фонарик. Старый, но металлический с мутноватой линзой.       Саша нажал на кнопку. В лицо ему брызнул жёлтый луч, и он на секунду зажмурился — а когда открыл глаза, увидел, как в свете кружит пыль. Тысячи мелких частиц, медленно танцующих в неподвижном воздухе.       Он направил луч вперёд — и ужаснулся.       По полу, прямо в зоне освещения, бегали крысы. Три, четыре, пять — серые жирные туши с длинными лысыми хвостами, деловито снующие между коробками, что-то вынюхивающие, что-то грызущие.       Адвокат с детства ненавидел грызунов. А крыс — особенно. Как-то в деревне, когда он был совсем мелким, одна укусила его за палец — пришлось делать все нужные уколы и прививки, сидеть в больнице, терпеть уколы в живот. С тех пор он готов был перерезать их лопатой. Или сжигать. Или давить не глядя.       Луч скользнул дальше — и выхватил из темноты маленькую картонную коробку, лежащую прямо среди животных. Те не обращали на свет никакого внимания. Свои дела. Саша сглотнул, чувствуя, как по спине бежит липкий холод.       Нужно было глянуть. Вдруг то, что нужно?       Но каков шанс, что искомое окажется прямо здесь — среди этих вонючих, мерзких, грязных, противных, гадких, наверняка больных, глупых, бесполезных животных? Саша зажмурился на секунду, мысленно отсчитывая три секунды, и сделал шаг вперёд.       — Кыш. Кыш. — Саша говорил раздражённо, почти шёпотом, но крысы с интересом осматривали его, бегали вокруг ног, не обращая внимания на громкий топот. Он пытался их спугнуть — тщетно. Адвокат жалобно проскулил сквозь зубы, но продолжил идти к лекарству, перешагивая через хвосты и серые тушки.       Посветив фонариком, он увидел жёлто-белую коробочку. Надпись на ней гласила: «Тазоцин». Антибиотик. Даже лучше, чем пенициллин. А рядом, как по заказу, лежали шприцы в прозрачной упаковке — прямо подарок судьбы. Саша уже выдохнул с облегчением, как вдруг...       — Ты слышал? — Незнакомый голос снаружи выбил из Гранкова всю радость победы. Голос грубый, прокуренный, мужской. Это точно не Борис. Саше казалось, что в этом городе нет ни души, — и вот, пожалуйста.       — Да. Где-то оттуда.       — Вот чёрт, — прошептал Саша одними губами. Он схватил коробку и шприцы, прижал к груди и метнулся в угол, распугав крыс. Те с писком разбежались в стороны. Страх перед ними отошёл на второй план. Адвокат выключил фонарик, забился в тень между стеллажом и стеной и попытался успокоить дыхание. Сердце колотилось где-то в горле.       — Да тут темно, как в заднице у твоей мамаши, — крякнул один из незнакомцев, ступая тяжёлыми шагами.       — Ты охренел, ублюдок? — оскорблённо процедил второй.       — Да всё-всё, не кипятись. Так, как там его... Говнов?       — Гренкин?       — Да плевать... Честно говоря, сомневаюсь, что он и второй будут где-то в этом захолустье. Тут же вообще ловить нечего.       — Они на это и рассчитывают. — Голос второго стал выше, почти учительский. — Господи, вот поэтому тебя никогда и не повысят.       Серая Свита. Это точно были они. Гранков прижал ладонь к губам, чтобы не выдать себя дыханием. Как они находят его, даже тут, в забытом не только богом, но и вообще всеми городе-призраке? Бандиты всё усложняли. Сколько их шляется по городу? Может, они уже нашли машину. Нашли Новикова. Бессознательного, беспомощного, лежащего на заднем сиденье.       Ситуация патовая.       Бандиты замялись у входа. Один уже начал разворачиваться к выходу, решив, что здесь они точно никого не найдут, — как вдруг прямо на руку адвокату прыгнула крыса. Жирная, тёплая, с острыми коготками. Саша рефлекторно вскрикнул — но вовремя зажал рот, и крик превратился в глухое, булькающее мычание. Этого хватило.       — Слышал? — Голоса стихли. Оба замерли.       — Да это крысы пищат. Их тут навалом.       — Я всё равно проверю.       — Ладно. Я подожду на улице. — Шаги первого бандита удалились к выходу, хлопнула дверь. — Тут воняет пиздец.       А второй остался. И теперь его шаги — тяжёлые, неторопливые, уверенные — звучали всё ближе. Саша замер, вжавшись в стену, стараясь раствориться в темноте. Он слышал собственный пульс в ушах. И тихий, ледяной шёпот где-то внутри: «Нашёл. Теперь он тебя нашёл».       «Была не была», — пронеслось в голове у Саши. Он сжал фонарик покрепче, насколько хватило сил, и бесшумно встал, прижимаясь спиной к холодной стене.       Бандита привлёк какой-то звук — может быть, шорох одежды, может быть, сбитое дыхание. Он начал двигаться ближе к адвокату, тяжёлыми, размеренными шагами. Кромешная темнота не играла никому на руку — они оба были слепы.       — Кис-кис-кис, — протянул бандит с ленивой, почти ласковой интонацией. — Я знаю, что ты здесь. Лучше бы тебе выйти самому.       Хозяин голоса был совсем близко — это Гранков понял по резкому запаху сигарет и пота. Впрочем, запах пота наверняка выдавал и самого адвоката: рубашка промокла, волосы слиплись, дыхание сбилось. Саша начал медленно отходить по стене в сторону выхода, туда, где маячил бледный прямоугольник открытой двери, — но не успел сделать и трёх шагов. Грубая ладонь железным захватом сжала его запястье.       — Ага, — бандит хрипло усмехнулся, дыша в лицо перегаром. — Я так и знал.       Гранков не раздумывал ни секунды. Он замахнулся фонариком, вкладывая в удар весь вес тела, и со всей силы обрушил его на голову противника. Железо глухо стукнуло по черепу, бандит выругался и хватка на запястье ослабла. Саша рванулся на свет, почти выбежал из темноты, но не тут-то было. Его резко развернули за плечо, дёрнули назад, и он едва успел пригнуться — тяжёлый кулак просвистел в сантиметре от виска. Хук всё же задел скулу, и перед глазами вспыхнули искры.       Ответ не заставил себя ждать — ещё один удар фонариком, на этот раз в челюсть. Бандит пошатнулся, но устоял, а Саша потерял равновесие и упал на колени. Коробочка с антибиотиком выскользнула из рук и с лёгким стуком покатилась куда-то в темноту.       — Нет-нет-нет... — прошептал адвокат, бросаясь на четвереньки, шаря ладонями по липкому полу. Пальцы нащупывали какой-то мусор, осколки, пыль, но не лекарство.        Рука схватила его за воротник сзади, дёрнула вверх и отшвырнула в сторону, словно мешок с тряпьём. Саша проехался спиной до стены, больно ударившись затылком, и на мгновение потерял ориентацию в пространстве.       — Где ты, чмошник? — прорычал бандит, ощупывая темноту перед собой, голос его кипел злобой.       Саша, не поднимаясь, встал на четвереньки и начал ползти к стеллажу — туда, где в смутном свете из двери угадывались тяжёлые металлические силуэты. Пальцы нащупали холодную ножку. Он подобрался ближе, упёрся плечом в нижнюю полку и изо всех сил толкнул.       Тяжёлый металл скрипнул, зашатался — и с грохотом рухнул прямо на приближающегося бандита. Стеллаж задел соседний, тот — следующий, и дальше по принципу домино: лязг, звон разбитых склянок, облака пыли, сухие удары металла о бетон. Из темноты донёсся сдавленный крик — бандит оказался погребён под грудой железа, не в силах пошевелиться.       Крысы, привлечённые запахом свежей крови, бросились к поверженному телу. Сначала одна, потом две, потом целая стая. Их писк смешался с криками человека — отчаянными, хриплыми, переходящими в вой. Саша отвернулся, с трудом поднялся на ноги, прижимая руку к ушибленному боку, и на ватных ногах побрёл к выходу, стараясь не смотреть назад.       По пути он нащупал коробочку с антибиотиком — та лежала прямо в луже какой-то жидкости, но упаковка осталась целой. Саша сунул её в карман, не глядя, и, хромая, двинулся к выходу, оставляя за спиной крики погребённого под стеллажами бандита и мерзкий писк крыс.       На выходе его встретил другой — стоял на крыльце, перекрывая путь, и в тусклом свете уличного фонаря блеснуло лезвие ножа. Саша в отчаянии закатил глаза — ну вот, только этого не хватало.       — Так Лёха прав был, — прорычал мужик, поигрывая оружием, и без лишних слов бросился вперёд, целясь в живот.       Гранков каким-то чудом успел развернуть торс — лезвие полоснуло по рубашке, распоров ткань от ребра до пупка, и оставило неглубокий, но жгуче болезненный порез на коже. Кровь мгновенно залила край разреза. Адвокат замычал сквозь стиснутые зубы, прижимая ладонь к ране, но бандит не дал опомниться — снова кинулся, на этот раз пригвоздив Сашу спиной к стене у входа. Холод штукатурки пробрал сквозь рубашку. Над ним занесли нож, готовясь ударить по-настоящему, глубоко, наверняка.       Времени не было. Саша собрал остатки сил, занёс ногу насколько позволяла амплитуда — и с коротким, злым выдохом ударил носком ботинка прямо в пах противника.       Бандит выдохнул с противным свистом, глаза выпучились, нож выпал из ослабевшей руки и со звоном покатился по бетонным ступеням. Он схватился за причинное место, согнулся пополам и замер, раскачиваясь на месте.       Гранков не стал ждать. Он выскочил из аптеки, перепрыгнул через корчившегося бандита и побежал по пустынной улице, прижимая к животу окровавленную рубашку.        Адвокат забежал в какой-то переулок, чтобы отдышаться. Выглянул из-за угла — никого. Тогда он пошёл дальше, стараясь ступать тише, но ноги не слушались. Под рукой, которой он прижимал к животу разорванную рубашку, уже неплохо натекло крови, но, к счастью, вроде бы остановилась — ткань пропиталась, но свежая алая струйка больше не сочилась между пальцев.       Наконец Гранков увидел свою машину. В целости и сохранности — ни разбитых окон, ни огня, даже повезло. Он открыл дверь и сразу поморщился от запаха: в салоне было душно, пахло потом, кровью и чем-то кислым, как от давно нестиранной одежды. Грудь Бориса тяжело, надрывно вздымалась — ну хоть дышит.       Саша вдруг понял, что забыл бинт в аптеке. Плевать. Главное — антибиотик. Он спешно раскрыл пачку, достал инструкцию, пробежался глазами: «бла-бла-бла, внутривенно, бла-бла-бла». Выкинул картонку, распаковал шприц и медленно, стараясь не расплескать, набрал препарат из ампулы. Осталось найти у Новикова вену.       Пришлось залезть в машину и сесть рядом на продавленное сиденье, притиснувшись к бесчувственному телу. Гранков взял руку следователя — та была горячей, сухой, как печка, из-за жара. И ещё возможно потому, что тот всё это время лежал в духоте. Нащупав тонкую синюю нить вены на сгибе локтя, Саша выдохнул: уколы он как-то ставил манекену, но это было давно. Что-то в голове, конечно, отложилось — картинка, последовательность, угол.       Он направил иглу, проколол кожу, и остриё вошло в вену мягко, почти нежно. Гранков нажал на поршень и начал медленно вводить антибиотик. Борис задышал чуть чаще, ровнее — может, показалось. Когда всё закончилось, Саша вышел из машины, вытер вспотевший лоб тыльной стороной ладони и оглянулся.       В пятнадцати метрах, у края парковки, стоял тот бандит из аптеки. В руке — пистолет, направленный прямо на него.       — Ты моего кореша убил, утырок. — Голос прозвучал глухо, с хрипотцой, но без лишних эмоций.       — Да, прости. — Саша поднял руки вверх, ладонями вперёд. — Там такая ситуация... казусная была.       — Нам сказали привезти тебя живым. — Бандит сделал шаг вперёд, сужая дистанцию. — Но я не думаю, что они будут сильно против, если товар будет слегка повреждён в процессе доставки.       — Давай договоримся, — голос Гранкова стал мягким, вкрадчивым, адвокатским. — Сколько тебе заплатят? Я могу заплатить больше. Я ж адвокат, знаешь, сколько я зарабатываю? — Он решил опустить тот факт, что денег у него не было совсем.       — Да срать я хотел. — Бандит покачал головой, и дуло пистолета осталось неподвижным. — Это дело принципа теперь.       — Да? А как тебе такой принцип? — Саша быстро нагнулся, подобрал с земли увесистый камень и швырнул в бандита. Камень даже не долетел — шлёпнулся в пыль метрах в пяти от цели.       Бандит лишь поднял одну бровь. Молча.       Гранков прижал губы к зубам. Он сейчас конкретно опозорился.       Бандит выстрелил. Пуля пролетела совсем близко, обдав щёку горячим воздухом. Саша отшатнулся в сторону, рухнул на четвереньки и заполз за бетонный бордюр — тот оказался высоким, достаточно, чтобы скрыть его целиком.       Пули бились о камень, отламывая мелкие осколки, которые больно секли лицо. Адвокат сжал кулаки, зажмурился и прижался к земле, чувствуя, как вибрирует асфальт от каждого удара.       У Бориса где-то должно быть оружие. Маленький пистолетик, «пукалка», как он сам выражался. Гранков вспомнил — тот вроде бы засовывал его в носок. На раздумья времени никто не давал. Чья-то рука схватила его за шкирку, дёрнула вверх и прижала спиной к холодной каменной стене. Бандит навис сверху, ухмыляясь.       Саша тут же попытался ударить в пах — но на этот раз противник встал аккуратнее, шире расставив ноги, и колено лишь скользнуло по бедру. Век живи — век учись, как говорится.       — Ну, ну, — бандит надавил локтем на грудь, вжимая его в стену, — сейчас я тебе пару рёбер сломаю, а потом отвезу куда надо. Хорошо?       Саша вместо ответа смачно плюнул ему в лицо. А затем со всей силы ударил лбом в переносицу.       Хрустнуло, перед глазами вспыхнули звёзды. Бандит отшатнулся, зажимая лицо, кровь потекла из разбитого носа. Гранков, придерживая лоб, по которому тоже текла тонкая струйка, рванул к машине, распахнул заднюю дверь и начал лихорадочно шарить под ногами следователя.       Под левой ногой, выглядывала из носка «пушка» — маленький короткоствольный пистолет. Саша выхватил его, взвел курок — и развернулся.       Бандит уже оклемался и шёл к нему, пошатываясь, вытирая лицо рукавом.       Недолго думая, Гранков выстрелил тому в колено.       Бандит заорал, рухнул на асфальт, схватившись за раздробленную ногу, и забился в мелкой дрожи.       — Да застрели уже, — процедил он сквозь зубы, глядя снизу вверх. — Болит просто пиздец.       Адвокат подошёл ближе, наставил дуло. Бандит зажмурился, ожидая выстрела.       Но вместо этого Саша перевернул пистолет и с размаху ударил его прикладом — в висок, в челюсть, не разбирая. Раз, другой, третий.       Он всё равно наверняка умрёт от потери крови здесь, в этой пыли. Либо его убьют свои же из «Серой свиты» за провал. Какая разница. Саша сплюнул, вытер пистолет о штанину поверженного бандита, сунул оружие в карман и побрёл к машине, пошатываясь, как пьяный.       Адвокат сел на водительское сиденье, перевёл дыхание и закрыл глаза. Он совсем не рассчитывал на стычки с кем-либо — как же его подводит безответственность Бориса. Саша завёл двигатель и поехал прочь из этого проклятого города. Он ведь так и не поел... Тело на задних сидушках задышало ровнее и как-то легче — антибиотик, кажется, начал работать.       

***

      Борис с трудом открыл глаза. Во рту было невероятно сухо, язык прилипал к нёбу, голова раскалывалась, тошнило — в общем, чувствовал он себя отвратительно. Спереди вёл автомобиль Саша и подпевал какой-то песенке из радио — жизнерадостной, лёгкой, совершенно не вписывающейся в их ситуацию. На улице уже почти стемнело.       — Опа, кто очнулся, — заголосил Гранков и сразу же сделал музыку тише. — Как самочувствие?       — Хреново, — хриплым, сорванным голосом ответил Борис.       — Охо-хо, я не сомневаюсь. — Саша завернул и съехал с дороги на песок. Из всех путей в Москву эта дорога точно была самой непопулярной — вся пыльная, в глубоких расколах, ни одной встречной машины. Что ж, это даже плюс. — Думаю, нашу поездку в Москву придётся отложить до завтра.       Он помолчал немного, затем достал бутылку воды и передал Новикову. Тот жадно начал глотать, проливая на рубашку.       — Вот скажи, — Саша забрал бутылку, — неужели тебе так сильно мозг отбили тогда?       — Что?       — То! — не сдержавшись, прикрикнул Саша. — Мы остановились в городе, который, к слову, оказался полностью заброшенным. Ты свалился в обморок из-за сепсиса. А я, рискуя своей жизнью, раздобыл для тебя антибиотики. Нас искало двое бандитов — и мне пришлось с ними драться. Я лежал среди крыс в какой-то моче, меня побили... — Гранков продолжал перечислять все, что произошло с ним за этот бесконечный день, пока Новиков был в отключке. Голос его поднимался всё выше, становился почти истеричным.       Но следователь его перестал слушать. Он смотрел на Сашу — на его разбитую скулу, на порезы, на усталые, но живые глаза. И думал о том, что адвокат действительно пошёл на всё это. Чтобы спасти его. Это было даже немного приятно — странное, щемящее чувство в груди.       — А? — Саша закончил монолог и уставился на него.       — А? — переспросил Борис.       — Ты меня слушал вообще?       — Ну, раз через раз.       Адвокат цокнул, закатил глаза.       — Почему ты бинты не менял? Не дезинфицировал рану? У тебя там такой гной был...       — Ну, прости. — Борису всё это казалось скорее забавным — то, как Гранков его отчитывал, прям как мамочка первоклашку. — Я менял прошлой ночью. Но бинт прилип, и мне пришлось его отрывать вот так.       — О господи, — простонал Саша и с силой ударился затылком о подголовник сиденья. — Почему ты меня не попросил о помощи? Я бы аккуратно всё сделал.       — Ты спал. Да и я думал — сам лучше справлюсь.       — Думал, — усмехнувшись, повторил Саша, вложив в одно слово целую гамму сарказма. — Я...       — Саш, всё. Хватит. — Борис перебил заведшегося адвоката, и в голосе его вдруг появилась мягкость, которой раньше не было. — Спасибо тебе. Ты мне жизнь спас. Своей рисковал.       — Да ладно уже, — пробормотал Саша, отворачиваясь к окну, пряча глаза. Голос его стал тише, потерял напор. — Ты же меня тоже уже спасал. Считай, квиты.       Повисла пауза. В салоне слышалось только ровное дыхание Бориса и далёкий шум ветра.       — Наверное, отъедем в тот лесок, — Саша кивнул в сторону темнеющей рощи за обочиной. — Отсюда километров сто до Москвы.       Борис покачал головой, словно говоря «посмотрим», и откинулся затылком на сиденье. Глаза закрылись сами собой — кажется, он уснул мгновенно, провалившись в темноту без сновидений.       Саша взглянул на небо — на первые звёзды, проступающие сквозь тонкую пелену облаков. Осознание того, что жизнь уже не будет прежней, было. Но где-то далеко и глубоко — он его закапывал, всё ещё надеясь, что всё рано или поздно вернётся на круги своя. Однако после сегодняшнего дня он понял: не вернётся. Как раньше точно не будет. И вместо того, чтобы плакать, нужно адаптироваться.       Правда, адвокату этого совсем не хотелось.       Он включил поворотник, свернул на просёлок и медленно покатил в сторону леса, туда, где между деревьями уже угадывался небольшой пятачок для ночлега.