Преступное мышление

      Солнце просачивалось сквозь зашторенные окна — тонкими жёлтыми полосами, разрезавшими полумрак спальни. Мужчина раскрыл глаза лениво, поморгал, щурясь от света, затем перевернулся на бок в противоположную от окон сторону.       — Серёжа, а ты на работу не опоздаешь? — крикнул кто-то с кухни.       Ключко замычал в ответ нечленораздельно, полежал так ещё секунд тридцать, уткнувшись лицом в подушку, и всё-таки сел, а потом встал с кровати. Подошёл к стулу, нашарил майку и натянул через голову. Сергей сладко потянулся, хрустнув позвоночником, зевнул в кулак и побрёл в ванную.       По пути он приобнял маму — низенькую женщину лет пятидесяти, стоявшую у плиты в халате. Обнял одной рукой за плечи, чмокнул в макушку и прошёл дальше, даже не сбавляя шага.       Ключко почистил зубы, сплюнул пасту в раковину и поднял взгляд на своё отражение в запотевшем зеркале. Посмотрел секунду-другую. Затем улыбнулся сам себе — кривовато, по-утреннему — и вышел из ванной на кухню.       Там мама уже накрывала на стол. Телевизор работал на новостях.       — Ах, что ж это творится? — женщина покачала головой, приложив к груди сложенное полотенце, и вздохнула.       — Чего там, мам?       — Смотри.       Сергей перевёл взгляд на экран. Ведущий говорил ровным, чуть встревоженным голосом: пропал мужчина, среднего возраста, адвокат. Мелькнула фотография на заставке — дорогой пиджак, аккуратная стрижка, уверенный взгляд.       Ключко замер на секунду. Он, конечно, был следователем и привык к пропажам. Но сейчас его волновал совсем другой пропавший мужчина.       — Я есть не буду, мам, — сказал Сергей тихо и пошёл одеваться.       На улице было тепло. Совсем скоро лето закончится, отшумит последними грозами, и потянутся холодные серые дни. Ключко этого совсем не хотелось, но что он мог поделать? Ему нужно было найти Наташу. С момента их договорённости прошло пять дней, а о ней — ни слуху ни духу. Сергей не хотел прибегать к крайним мерам, но теперь ему придётся узнать её место жительства через место работы. Другого пути не оставалось.       Здание прокуратуры возвышалось над улицей массивной серой громадой, облицованной плиткой в бордовых и белых цветах — казённо, торжественно и холодно. Сергей откашлялся, поправил ворот рубашки и уже потянулся открывать дверь, как та резко распахнулась с другой стороны — с такой силой, что он едва не отшатнулся.       — Ты тут что забыл? — Наташа собственной персоной стояла на пороге, прищурившись от уличного света.       — Я… Я вас искал.       — О господи. — Прокурор выдохнула с таким видом, будто только что нашла под дверью бродячего котёнка. Покачала головой, взглянула куда-то в сторону, словно ища поддержки у серого неба, затем цокнула языком и резко взяла Ключко за рукав рубашки. — Отойдём.       Она оттащила его в сторону от входа — в переулок, где всегда пахло сыростью и дешёвым табаком. На асфальте растекались лужи после недавнего дождя, у стены стояли недопитые чекушки и валялись скомканные бумажки — чья-то забытая грязная жизнь.       — Сергей. — Лицо Наташи вдруг резко озарила натянутая, почти болезненная улыбка. — Отмена плана.       — В смысле?       — В коромысле. — Улыбка сползла так же быстро, как и появилась. — Это было импульсивное решение, признаюсь. Каким образом мы собираемся его найти? А даже если и найдём — только хуже сделаем. И себе, и ему.       — Но я уже взял отпуск…       — Классно же. Отдыхай. — Женщина потрепала его по плечу — легонько, почти по-матерински — и снова улыбнулась той же пустой улыбкой.       — Вы собираетесь всё бросить? И просто… уйти? Дальше заниматься своими делами, как ни в чём не бывало?       — Хм. — Наташа задумалась, отвела взгляд куда-то в сторону, на мокрую стену. — Вообще-то да. Это именно то, чем я собиралась заняться. Пока.       Она развернулась на каблуках и зацокала обратно к входу в прокуратуру, но Сергей в два шага нагнал её и схватил за запястье. Женщина резко, злобно обернулась, глаза сверкнули.       — Но так ведь нельзя… — голос Ключко дрогнул. — Он ведь ваш единственный друг.       — Единственный? — Прокурор дёрнула руку, но не вырвала. Голос её стал жёстче. — Что ты предлагаешь мне сделать? Я уже сказала: идея с поиском — это полная лажа. Чем ещё мы можем помочь? Ну разве что следствию помешать. Чтобы труп нашли позже.       — Он не убивал никого.       — Ты вроде взрослый, а наивный как ребёнок. — Наташа посмотрела на него сверху вниз, хотя была почти на голову ниже. — Отпусти меня. У меня работа. Удачного тебе отпуска.       Она в последний раз зыркнула на Ключко — уже без злости, скорее с усталой обречённостью — выдернула руку и побрела дальше, к дверям прокуратуры. Каблуки цокали по плитке ровно и неумолимо.       Сергей остался стоять в переулке, глядя ей вслед. Тёплый ветер шевельнул бумажку у его ног.       

***

      — Мне, пожалуйста… Ммм… бефстроганов и салат с квашеной капустой. — Борис обратился к официантке, та лениво, но старательно записывала заказ в маленький блокнотик. Новиков кивнул в сторону Саши, давая понять, что очередь за ним.       — Я не буду ничего… Хотя от воды бы не отказался.       — Хорошо. Ожидайте заказ в течение пятнадцати минут. — Девушка проговорила это на автомате, улыбнулась дежурной улыбкой и упорхнула на кухню — сдавать записки повару.       Борис откинулся на спинку потертого дивана с продавленными подушками, сложил руки на груди. Не отрываясь, уставился на Гранкова. Тот сидел напротив, со скучающим, почти обиженным видом ковырял ногтем облезлую обивку диванчика — драл торчащую нитку, без всякой цели, просто чтобы занять руки.       Отношения у них начали в кои-то веки налаживаться. До дружеских, конечно, ещё очень далеко — не та ситуация и не те люди. Но Саша теперь по крайней мере не пытался сбежать при каждом удобном случае. И Бориса стал реже посылать на все четыре стороны. Уже прогресс.       Чёрные волосы Гранкова, несмотря на отсутствие возможности нормального ухода, всё равно выглядели уложенными — ну, по крайней мере, старались. Нос его — немного вздёрнутый — очень подходил капризному, чуть высокомерному характеру адвоката. На подбородке уже начала пробиваться щетина — тёмная, жёсткая, непривычная на этом ухоженном лице.       Борис провёл рукой по своему подбородку. М-да. Ещё немного — и полноценная борода. Он вздохнул, представив, как хорошо бы сейчас оказаться в Москве, у знакомого. Выспаться на нормальной кровати. Помыться горячей водой.       — Ты чего такой грустный? — Новиков обратился к Гранкову, нарушив затянувшееся молчание.       Саша дёрнулся от неожиданности — бровь поползла вверх, палец застыл на обивке.       — Никто меня сегодня не порадовал, — ответил адвокат с таким видом, будто делал одолжение, и тут же вернулся к своему занятию — снова принялся драть несчастную нитку.       Следователь усмехнулся. Коротко, одними уголками губ — просто чтобы заполнить пустоту, повисшую между ними.       Дверь в кафе резко распахнулась, ударившись ручкой о стену с глухим стуком. На звук официантка и несколько посетителей — включая Бориса и Сашу — обернулись почти синхронно, застыв с вилками на полпути ко рту.       Мужчина прошел вперёд, широко, уверенно, не глядя по сторонам. За ним — женщина. Идя через кафе, она неторопливо осматривала каждого посетителя, скользя взглядом по лицам, и особенно долго задержалась на Гранкове — на секунду, на две, словно узнавала или проверяла. Саша опустил глаза в тарелку, но было поздно.       Затем они сели за самый дальний от входа столик — в углу, у окна, откуда хорошо просматривался весь зал. Женщина что-то сказала мужчине, тот кивнул, и они начали перешёптываться, наклонив головы друг к другу. Борис прислушался, но расслышать ничего не мог — только смутный шёпот, смешивающийся с тихой музыкой и звоном посуды.       Следователь глянул на Сашу. Тот выглядел обеспокоенно — побелевшие костяшки пальцев, сжатая в кулак салфетка, в глазах читался откровенный призыв к побегу. «Валим», — говорил его взгляд. «Прямо сейчас».       Но в этот момент на их стол опустилась тарелка с дымящимся бефстрогановым и стакан воды. Официантка улыбнулась и растворилась в полумраке зала.       Новиков улыбнулся ей в ответ — механически, уголками губ — и тут же вернул всё внимание соседу.       — Новиков, — голос Гранкова был тихим и каким-то сдавленным. Он перегнулся через стол, так близко, что их лица разделяло меньше ладони. — Тебе они не кажутся подозрительными?       — Кто? — Следователь уже вовсю уплетал бефстроганов, накладывая на вилку щедрые порции. Всё-таки последние дни они с адвокатом питались в основном бич-пакетами — гречкой с тушёнкой, холодной и безвкусной. Сейчас каждый кусок казался праздником. — А тот мужик с женщиной?       Саша закивал так энергично, что волосы на голове забавно подпрыгнули.       — Ну, немного…       — Немного? — Гранков резко откинулся на спинку дивана, скрестил руки на груди и скорчил недовольное лицо. Затем бросил короткий взгляд в сторону подозрительной пары, убедился, что те не смотрят, и снова перегнулся. — Та женщина, блин… Я её точно где-то видел.       — Плейбой? — Борис поднял бровь, не переставая жевать.       Саша прищурился. — Все самые худшие попытки пошутить, которые я когда-либо слышал, выходят именно из твоего рта.       — Так и что с этой женщиной? Где ты её мог видеть? — Новиков заговорил тише, отложил вилку и сам нагнулся ближе к адвокату, почти касаясь лбом его лба.       Обсуждаемые люди начали чаще поглядывать в их сторону. Женщина взяла со стола солонку, покрутила в пальцах, поставила обратно — всё время не отрывая взгляда от их столика. Мужчина что-то шепнул ей на ухо, она кивнула, и оба замерли, как кошки перед прыжком.       В кафе стало тише — или только показалось. Тишина встала между столиками плотной стеной.       Внезапно женщина встала из-за стола, достала пистолет откуда-то сзади — из-за пояса, из кобуры под пиджаком — и выстрелила в потолок. Грохот ударил по ушам, осыпалась побелка. Она привлекла внимание всех, кто находился в зале. Кто-то взвизгнул от страха, пригнулся. Кто-то замер с открытым ртом.       Женщина снова оглядела зал — медленно, хищно, как хозяйка положения — и направилась к столику адвоката. За ней вышел и мужчина, тот самый, с лицом-кирпичом. Официантка упала за стойку, прикрыв голову подносом, и затихла.       — Ну чего мы сидим? — Саша вцепился себе в волосы обеими руками, так крепко, что казалось, скоро вырвет клок. Глаза округлились, дыхание сбилось. — Надо валить, Новиков, сейчас, пока…       Борис молча выставил ладонь перед его лицом — жест, не терпящий возражений. Заткнись. Не дёргайся.       — Так, так, так… — Женщина подошла к их столику, встала так, чтобы видеть обоих. Она подняла перед лицом бумажку, будто сверялась с ней — фотография, ориентировка, какой-то фоторобот. Во второй руке у неё всё ещё лежал пистолет, направленный в пол, но палец был на спусковом крючке. — Глянь, Гриш, а Марк был прав. Адвокат не один. — Она усмехнулась, обнажив зубы. — Значит так. Чтобы не наносить дополнительных увечий такому ценному грузу, мы просто вас заберём с собой. Идёт, м?       Взгляд у этой женщины был совсем хищным — узкие зрачки как у птицы. Гриша, возвышавшийся за её спиной, выглядел ещё менее дружелюбно. Он странно глянул на напарницу коротко, с тенью сомнения, но перечить не стал.       — Да, хорошо. — Саша даже пикнуть не успел, как Новиков всё решил за него.       Адвокат уставился на следователя с ужасом. Он что, серьёзно? Сдастся? Он ведь понимает, что с ними сделают? Что с ним сделают?       — Феня как всегда всё усложнил, — женщина покачала головой с наигранной усталостью. — Демократия, в конце концов… — Она засмеялась — коротко, гортанно. — Встань и развернись. И ты, мальчик, тоже.       Саша глядел на всю сцену, разворачивающуюся перед ним, как на какую-то странную, абсурдную постановку. У Новикова точно должен был быть план. Должен же.       Следователь медленно встал.       Кто-то в зале начал набирать полицию — пожилой мужчина в клетчатой рубашке, трясущимися пальцами тыкавший в экран телефона. Глыба, стоявшая за спиной женщины, мгновенно развернулся, резко, как машина, достал пистолет и выстрелил. Один звук — и мужчина осел на пол, пробитая голова ударилась о край стола. Кровь потекла по линолеуму.       Напарница тоже отвлеклась — на долю секунды, на один взгляд в сторону тела.       Борис воспользовался моментом. Он шагнул вперёд и ударил женщину кулаком в челюсть — резко, с разворота, вкладывая весь вес. Она отшатнулась, чуть не упала, выронив пистолет, который покатился под соседний столик.       Гриша вернулся в исходное положение — повернулся к Новикову, занёс кулак для удара. Но следователь опередил: зарядил ему прямо в нос, хрящ хрустнул, брызнула кровь. Бандит почти не отшатнулся. Даже не поморщился. Только вытер лицо тыльной стороной ладони и нанёс ответный — короткий, чугунный удар в солнечное сплетение.       Бориса скрутило. Воздух вышибло из лёгких. Он согнулся пополам, хватая ртом пустоту. Кулак у следователя был тяжёлый, это да. Но с кулаком этого детины — даже не близко.       Саша сидел, забившись в угол дивана, вжав голову в плечи, не понимая, что происходит. Перед глазами всё мельтешило: удары, кровь, пистолет под столиком. Женщина почти оклемалась — тряхнула головой, встала на четвереньки, потянулась за оружием.       И тут воспоминание ударило, как пощёчина.       Он вспомнил её.       Лара. «Гарпия». Очень подходящая кличка.       Она была на суде над Ковалем. Выступала в качестве свидетеля — вся такая ухоженная, в дорогом костюме, с красивыми когтями на пальцах. И очень сердечно, почти с чувством рассказывала, как Коваль понуждал её совершать преступления. Как ломал её волю. Как она боялась.       Саша тогда подумал: врёт. Теперь он знал это точно.       Адвокат вскочил с дивана — резко, словно пружина разжалась — и бросился под стол. Схватил пистолет Гарпии на долю секунды раньше неё, рванул обратно и отпрыгнул, выставив оружие перед собой. Руки тряслись. Ствол ходил ходуном.       Лара поднялась, придерживая нос — из ноздри текла тонкая струйка крови, — и уставилась на Сашу как на придурка. Волосы выбились из причёски, упали на лоб мокрыми прядями. Она не выглядела напуганной. Только раздражённой.       — Не глупи, — сказала она спокойно, почти ласково. — Ты даже в упор промажешь.       Перед Гранковым встала сцена из заброшки— вспышка, грохот, тело, падающее на грязный пол. Он дрогнул. Пистолет качнулся вниз, на секунду, на две.       Этого хватило.       Гарпия сделала выпад — не рукой, а ногой, резко и неожиданно. Саша заметил: на ней туфли, носок обрамлён металлом, и этот металл летит прямо ему в лицо. Он едва успел уклониться, потерял равновесие и рухнул на копчик, больно ударившись копчиком о плиточный пол.       Женщина не стала добивать — рванула за пистолетом.       Саша встал на четвереньки, заскрёб руками по линолеуму, пытаясь опередить её. Но Лара уже схватила оружие, пальцы сомкнулись на рукоятке. А второй рукой она вцепилась адвокату в волосы, дёрнула вверх и с силой приложила его лицом об пол. В ушах зазвенело. Перед глазами поплыли звёзды.       Женщина выпрямилась, отряхнула колено и ухмыльнулась, глядя, как Гранков беспомощно скребёт пальцами по полу.       

***

      Борис и Григорий в это время обменивались ударами — тяжёлыми, глухими, без лишнего шума. Новиков откровенно уступал. Бандит был крупнее, сильнее и, кажется, не чувствовал боли. Следователь пропускал удары, отвечал, снова пропускал. Нога болела так, что он почти не наступал на неё.       Из кафе начали выбегать люди — кто через парадный вход, кто через чёрный, кто просто ползком, прикрывая головы. Кто-то уже наверняка вызвал ментов. Эту бойню нужно было заканчивать — и валить.       Нежелательные гости. Очень вовремя.       Григорий зарядил следователю прямо в живот — короткий, но тяжелый удар. Бориса выгнуло, воздух вышибло одним долгим свистом. Он попятился, теряя равновесие, и спиной рухнул в распахнутые двери кухни. Двери — широкие, двустворчатые — свободно открывались, чтобы официанты могли спокойно выносить заказы без преград. Сейчас они служили единственным путём отступления.       Борис заскрёб спиной по кафелю, отползая назад. Ноги не слушались, руки дрожали. В углу кухни жались друг к другу несколько поваров в заляпанных фартуках — с ножами, половниками, но никто даже не шелохнулся.       Гриша шагнул внутрь, огляделся — мельком, равнодушно — и не обратил на свидетелей никакого внимания. Те под шумок, пригнувшись, один за другим выскользнули в боковую дверь. Остались только плиты, кастрюли и запах жареного лука.       Бандит нагнулся, взял Новикова за грудки — пальцы впились в ткань рубашки, — рывком поднял его с пола и с силой приложил спиной к разделочному столу. Край стола врезался в позвоночник. Борис зарычал сквозь зубы.       Он зашарил руками по столешнице — в поисках хоть чего-то, что могло бы помочь: нож, скалка, вилка, пустая бутылка. Но пальцы скользили по мокрой поверхности, нащупывая только салфетки и рассыпанную муку. Пусто. Бесполезно.       Гриша замахнулся и со всей дури врезал следователю в лицо. Голова Бориса мотнулась в сторону, из разбитой губы потекла кровь. Перед глазами всё поплыло, но он не упал — бандит держал его, прижав к столу.       — Ну что, мусор, — тихо сказал Григорий, скалясь. — Поигрались и хватит.       

***

      У Саши получилось встать на ноги, пока Лара откровенно смеялась над ним, наблюдая, как он возится на полу.       — Да уж, стоило им сразу послать меня. — Гарпия покачала головой, не выпуская пистолет из расслабленной руки. — Хотя я даже благодарна за то, что вы Феню ну… того. Он был совсем отбитым. И тупым.       Она говорила так, будто Саша был не врагом, а мебелью. Гранков попытался кинуться на неё — рванул с места, вкладывая всю злость. Но Лара одной оплеухой, почти не глядя, остановила его. Что-то острое полоснуло по щеке.       На лице адвоката появились два длинных пореза — ровные, глубокие, из них сразу засочилась кровь, закапала на воротник белой рубашки. Когти на её руках были не только для красоты. Он понял это слишком поздно.       — Ой, прости, — Лара склонила голову набок, изображая сожаление. — Я не хотела портить твоё милое личико. Марку это ой как не понравится. — Она сдавленно засмеялась.       — Ах ты сука, — выкрикнул Гранков, вытирая щеку тыльной стороной ладони. Кровь размазалась по пальцам.       — Ого, а у мальчика голосок прорезался, — делано удивлённым тоном проговорила Лара, приподняв бровь.       Саша разъярённо закричал и этим криком сбил женщину с толку на долю секунды. Этого хватило. Он бросился на неё, просто повалил на землю, на лету выбив пистолет. Они покатились по полу.       — Слезь с меня! Это Луи Виттон! — завопила Гарпия, пытаясь оттолкнуть его.       Саша вдруг укусил её за запястье — вцепился мёртвой хваткой, как бульдог. Лара закричала от боли, попыталась вырваться, но Саша держал, чувствуя на зубах привкус металла.       

***

      У Бориса получилось поставить бандиту подножку. Не совсем удачную — нога скользнула, колено прострелило болью, — но потерянного равновесия Гриши следователю хватило, чтобы выскользнуть из захвата. Он сразу бросился в другой конец кухни, туда, где стояли плиты, где пахло газом и жареным маслом.       Гриша его быстро нагнал. Схватил за воротник, развернул и снова прижал к столу — в ту же позу, идиотский повтор, будто они играли в одну и ту же сцену второй раз.       Новиков снова зашарил руками по столешнице, нащупывая хоть что-то. Пальцы наткнулись на выпуклую кнопку включения индукционной плиты. Он нажал не глядя. Бандит не заметил — продолжал бить. Достаточно сильно, чтобы причинять страдания, но не настолько, чтобы совершить эксцесс и убить. Аккуратно, с выдержкой. Профессионально.       Вдруг Борис из последних сил перехватил удар Гриши — сжал кулак бандита в своей ладони, рванул на себя и ударил сам. Коротко, в челюсть.       Григорий попятился назад, мотнул головой, приходя в себя, и снова кинулся вперёд — но Новиков успел уклониться вправо, и бандит по инерции врезался в стол, сбив на пол кастрюлю.       У следователя появилась секунда. Он обошёл оппонента сзади, схватил его за голову обеими руками и начал направлять к раскалённой плите — туда, где красным светилась индукционная поверхность. Гриша пытался отбиться, локтями, ногами, но положение было не слишком удобным — Борис стоял сбоку, бандит был зажат между ним и столом.       Голова Гриши упала на красный круг.       Раздалось шипение. В нос резко ударил запах палёной кожи — тошнотворный, сладковатый, почти мясной. Что-то заскворчало, задымилось. Бандит, до этого безмолвный как камень, заорал — нечеловеческим голосом, рваным, слезливым, срывающимся на визг.       Борис держал его голову на плите ещё несколько секунд — две, три, пять. Зубы скрипели от напряжения. Потом он разжал руки, отступил на шаг и, пошатываясь, поплёлся к выходу из кухни.       Гриша отпрянул от плиты, оставив на ней лоскутки собственной кожи — они прикипели к стеклокерамике. Он упал на пол, схватился за обожжённое лицо и закричал снова, катаясь по линолеуму, обжигая ладони о собственные раны.       Борис, не оборачиваясь, вышел в зал. Его шатало. Руки дрожали.       

***

      У Гарпии вышло сесть сверху Гранкова. Она навалилась всем телом, придавила его к полу, тяжело дыша. По её запястью текла струя крови — из того места, где Саша вцепился зубами, — пачкая чёрные кружевные перчатки, растекаясь по венозному узору.       У Саши в свою очередь весь рот был в крови. И его собственной — из разбитых губ, из порезов на щеке, — и её. Он сплюнул, но тут же получил новый удар.       Лара придавила его руки коленями, вдавила в пол так, что он даже шевельнуть ими не мог. И начала бить по лицу — не торопясь, со вкусом, каждый удар смакуя. Саша мотал головой, но увернуться не получалось.       — Насрать на Марка, — проговорила она безумно и тяжело дыша. — Ты мне перчатки испортил. За это я заберу твой глаз.       Лара недобро улыбнулась — размазанной улыбкой, хищной, с капелькой крови на губе — и нацелилась указательным пальцем с длинным когтем прямо в глаз Гранкову. Тот завертел головой, зажмурился, дёрнулся всем телом, но колени держали мёртво.       Вдруг что-то тяжёлое с глухим стуком разбилось об её голову.       Стеклянная ваза с цветами. Хрустнула, разлетелась осколками, вода хлынула на пол, розы рассыпались по линолеуму. Лара обмякла — глаза закатились, тело обвисло — и без сознания сползла с Саши, рухнув рядом локтем в лужу.       Над ним стоял Новиков. Запыхавшийся, шатающийся, с разбитым лицом и окровавленными костяшками.       — Поднимайся, — сказал Борис глухо, почти без интонации. — Скоро тут будут менты.       Саша открыл сначала один глаз, боясь, что коготь всё ещё летит в него. Затем второй. Поморгал, разлепляя слипшиеся ресницы. Увидел Бориса, увидел распластанную Гарпию, осколки, воду, цветы. До него медленно дошло — живы. Оба.       Он закивал головой — дёргано, часто, словно заведённый — и начал подниматься. Сначала на четвереньки, затем, опираясь на ближайший стул, на ноги. Пошатнулся. Устоял.       Борис уже шёл к выходу, не оборачиваясь, перешагивая через разбитые тарелки. Саша, прижимая ладонь к порезанной щеке, поплёлся за ним. Они вышли из кафе под звук приближающихся сирен — далёких пока, но с каждой секундой всё ближе.       Следователь плюхнулся на пассажирское сиденье — тяжело, всем телом, откинув голову на подголовник. Саша сел за руль и начал быстро, суетливо пытаться завести машину, но мельтешил, не попадая ключом в замок зажигания. Руки тряслись.       — Ну ты скоро там? — спросил его слегка раздражённый Борис. Он держал голову запрокинутой вверх и дышал через рот — Гриша его неплохо помял, рёбра ныли, под лопаткой что-то щёлкало при каждом вдохе.       — Да погоди ты! — прикрикнул Гранков, не оборачиваясь. — Какого хрена вообще? Блин… блин… блин…       Адвокат шумно выдохнул через рот, закрыл глаза на секунду, заставляя себя успокоиться, и вставил ключ — наконец, с глухим щелчком. Провернул. Двигатель чихнул и завёлся.       Он вжал педаль газа в пол, и машина рванула с парковки, взвизгнув шинами. Через несколько секунд за ними, уже на подъезде к кафе, завыли сирены — и два полицейских автомобиля, мигая маячками, заехали как раз на то место, откуда они только что выскочили.       В кафе зашли блюстители закона. Зал был полностью пуст — ни одной живой души, кроме разбитой посуды, трупа у одного из столиков, опрокинутых стульев и тёмных пятен на полу. Все немногочисленные посетители и работники толпились на улице.       Бандитов внутри тоже не оказалось. Успели смыться.       — Что тут произошло? — полицейский — высокий, усатый, с усталым лицом — подошёл к официантке. Та стояла на парковке, обнимая себя за плечи, мелко дрожа. Тушь потекла чёрными ручьями по щекам, волосы выбились из хвоста и липли к вискам.       — Тут было трое мужчин и женщина, — голос её срывался. — Были пистолеты… Они тут такую бойню устроили… Я думала, что это будет мой последний рабочий день. — Она зашмыгала носом, вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Двое из них вот только что уехали. Я видела. А другие двое убежали в лес.       Она ткнула дрожащим пальцем в сторону деревьев, стоявших почти впритык к кафе — густая чаща.       — А вы помните внешность этих людей? — полицейский достал блокнот. — Может, как выглядела машина?       — Да, да… — Девушка сглотнула, выдохнула, собираясь с мыслями. — Машина чёрная. Такая… как внедорожник. Или типа того. М-м-м…       — А что насчёт внешности?       — Да, я сейчас вспомню.

***

             — У тебя точно опыт в этом есть? — с большой долей недоверия спросил Борис. Он сидел с запрокинутой головой, привалившись затылком к подголовнику, пока Саша колдовал над его носом — вставил ватные турунды, пропитанные чем-то холодным, и осторожно ощупывал переносицу, готовясь к правке.       Они остановились где-то в лесу, в глухом месте, подальше от трассы. Заглушили мотор, чтобы не привлекать внимания. Немного подлататься перед дорогой.       — Да. У меня мама до того, как захотела, чтобы я адвокатом стал, хотела, чтоб я был доктором. — Саша сосредоточенно сжимал пальцами спинку носа Бориса, примеряясь. — Она отдавала меня на всё лето к дяде. А он врач. И позволял мне экспериментировать над двоюродным братом.       — Вот как.       — Ага.       — Немного это… — Борис не договорил.       Пальцы Гранкова резко дёрнулись, смещая хрящ. Нос мерзко хрустнул — сухо, отчётливо, как сломанная ветка — и встал ровно.       — А-а-а-а! Сука! Я тебя сейчас придушу, тварь! — заорал Борис, дёрнувшись всем телом. Глаза зажмурились, из уголков брызнули слёзы.       Саша отпрянул, испуганно выставив вперёд ладони, будто защищаясь. Сам Новиков начал тяжело дышать ртом — нос забился свежей кровью, ватки покраснели, и он осторожно, одной рукой, принялся промокать их, не давая крови течь дальше.       — Не так обычно благодарят, — пробормотал Гранков. — Но всё же зачту это как спасибо.       — Как жаль, что тебе нос не сломали, — проворчал Борис, держась за свой — бережно, двумя пальцами, словно за хрупкую вещь       Борис отдышался, прикрыл глаза и несколько секунд сидел неподвижно, слушая, как стучит кровь в висках. Затем полез в аптечку — достал ватку и перекись.       — Что-то я уже не уверен насчёт Москвы, — сказал Саша, уже сидя за рулём, положив руки на баранку, готовясь к выезду. — Если нас тут, посреди трассы, нашли, то в таком большом городе — в два счёта.       Вдруг его подбородок грубо развернули — ладонь легла на челюсть, пальцы сжали ее. К щеке, к длинным порезам, прижали влажную ватку и начали обрабатывать раны. Перекись зашипела, зажгло по-живому. Уже засохшая кровь размякла и начала осыпаться коричневыми хлопьями.       — Ай, — выдохнул Саша, поморщившись.       Борис выглядел сосредоточенным — брови сведены, губы сжаты, взгляд приклеен к порезам. Это он так решил отблагодарить? За нос? Гарпия обошлась с Сашей куда аккуратнее, чем Гриша со следователем, но эти две длинные полосы на щеке теперь точно оставят пару рубцов. На всю жизнь. Саша заворожённо смотрел на руки Новикова — как тот осторожно, почти невесомо водит ваткой по коже, не очень удачно, кое-где задевая здоровое место, но главное — это старание. Конечно, никакого подтекста не было. И наверное только поэтому Саша не оттолкнул своего попутчика. Не отдёрнул голову. Не огрызнулся.       — Нормально она тебя порезала, — тихо сказал Борис.       — Да, — Саша кивнул, будто выйдя из транса, и тут же добавил, возвращая себе привычную колючесть: — Знаешь, я мог и сам себе обработать.       — Честно говоря, я сначала хотел вылить полбанки перекиси, — следователь аккуратно прошёлся по краю раны в последний раз, — но решил не опускаться до твоего уровня.       Он откинулся на кресло, выбросил окровавленную ватку в окно — белый комочек полетел в придорожную пыль — и поставил перекись на место, в аптечку. На губах заиграла довольная, чуть виноватая улыбка.       — Ты невыносим, — Саша закатил глаза, но уголки его губ тоже дрогнули.       — Стерпится — слюбится, — пожал плечами Новиков и отвернулся к окну, пряча усмешку.              

***

      Капля упала с потолка — глухо, размеренно, словно метроном. Мужчина, сидевший в стоматологическом кресле, простонал от боли. У него отсутствовали губы — обнажённые зубы скалились в беззвучном крике, дёсны блестели влагой. Он не мог защитить себя даже самым простым способом. Рядом, у столика с разложенными инструментами, что-то изучал другой мужчина — в белом врачебном халате и хирургической маске, склонив голову.       Помещение представляло собой подвал. Серые стены, голый бетонный пол, одна тусклая лампа под потолком — что-то вроде импровизированной пыточной. В углах темнели разводы старой крови.       Дверь открылась, и внутрь зашло несколько человек. Среди них — Лара и Гриша.       Человек в халате поднял глаза, глянул в их сторону и цокнул языком с лёгким раздражением.       — Марк, — проговорила Лара, остановившись у порога.       Гриша рядом с ней выглядел не лучшим образом. Правая половина лица была обожжена — кожа потемнела, местами полопалась, на щеке виднелись мокрые волдыри. Глаз, и без того с нависающим веком, совсем заплыл и, кажется, не открывался вовсе. Рядом с ними стояло ещё два мужчины — рядовые бандиты, молчаливые, с пустыми лицами.       — Погоди немного, меня отвлекают, — Марк сказал это с вежливой, почти извиняющейся улыбкой — её было видно даже под маской по прищуренным глазам. Человек в кресле застонал громче, дёрнулся, но ремни держали крепко. — Так… Ты Лара здесь. Гриша здесь. А вот что-то я не вижу адвоката. Вы мне его упаковали в подарочную плёнку, надеюсь?       — Нет… С ним был ещё кто-то. И…       — И? — Марк отложил инструмент, повернулся всем корпусом. — Вы, натренированные бойцы, не смогли справиться с хиленьким адвокатом и ещё кем-то?       — Мы их недооценили. Такое случается. — Лара обхватила себя за плечи, поёжилась. В подвале было прохладно, пахло сыростью и перекисью. — Мы знаем, что они направились в Москву. Нам их там найти будет несложно.       — А с Гришей что?       — Меня приложили о плиту… — голос бандита прозвучал глухо, с хрипом. — Раскалённую.       — М-м-м, бедняжка, — Марк состроил наигранно жалостливое лицо, склонив голову набок. Выдохнул, медленно, демонстративно. Затем схватил Гришу за подбородок, повернул его обожжённую сторону к свету, покачал головой. Отпустил. Снял с головы чепец, провёл рукой по волосам — каштановым, с несколькими локонами, покрашенными в белый. — Лара, — он улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего тёплого. — Лара, тупая ты сука. Я каждый раз смотрю на тебя, и мне становится тошно от того, во что превратилась некогда великая «Серая Свита». Всё было лучше, когда ты была не исполнителем, а просто шлюхой.       — Эскортницей, — Гарпия сделала шаг вперёд, разъярённая, сжав кулаки. — Это совершенно другое.       — Гриша, а ты? Вот от тебя не ожидал такого… — Марк перевёл на него холодный взгляд. — Даже как-то грустно. Я разочарован. — Он накрыл верхнюю губу нижней — жест брезгливости. — Хорошо. Вы хоть и испортили мне настроение, но я пока не стану сообщать… — Он поднял указательный палец вверх, придав голосу наигранную заботливость. — О вашем грандиозном провале. Вы же знаете, у меня очень большое сердце. — Марк снова натянул чепец, поправил маску. — А теперь кыш. У меня дела.       Люди начали спешно удаляться — бандиты вышли первыми, Гриша, пошатываясь, следом. Осталась только Лара. Она посмотрела на Марка — долго, злобно, с ненавистью, которая не помещалась в одном взгляде. Тот даже не обернулся. Тогда она развернулась и вышла, хлопнув дверью.       — Ну, продолжим, — сказал Марк сам себе, улыбнувшись под маской. Взял со стола плоскогубцы, проверяя хват, и неторопливо, почти ласково, шагнул к своей жертве.       Человек в кресле забился мелкой дрожью. Капля упала с потолка.