Лови момент

Пальцы Шин Юля сжимаются, сминая лист бумаги, когда глаза выхватывают строчку, которая не могла выйти из-под пера Со Хви Ёна. Конечно, не могла, хотя Шин Юль прекрасно знает, что к своей пишущей машинке, священному сокровищу, его, Шин Юля, подарку, друг не подпускает никого. Хви Ён мог сколько угодно высокопарно говорить, что иного оружия, чем перьевая ручка, ему не нужно, но, получив эту машинку, он чуть в обморок не упал от восторга. Возможно, прыгал, как мартышка, и осыпал её поцелуями — Шин Юль не удивился бы. И никогда бы никому не позволил использовать её... Тем более — для такого. Шин Юль уже пожалел, что вообще взялся подбирать с пола мятые черновики: Хви Ён, строчащий свои третьесортные романчики день и ночь, чтобы замаскировать деятельность в качестве лидера «Молодёжного союза Чосона», сделался небрежен и перестал их жечь. Возможно, в литературном таланте Шин Юль и уступает Хви Ёну, но в чутье и начитанности ему не откажешь. А опусы Хви Ёна он читал и правил ещё в те времена, когда они оба были лишь амбициозными студентами. Шин Юль был его первым читателем, редактором и критиком. И он способен узнать слог Хви Ёна, конечно, способен, но... Это не просто пошлость и разврат, который в далёком, благословенном Чосоне, о котором они грезят, как о золотом прошлом, оказался бы в списках запрещённых книг. В героях, на описания которых Хви Ён не скупится, Шин Юль безошибочно узнаёт Ю Су Хён, Хви Ёна... и себя. Вот она, героиня, — не куртизанка, как в японских романах, Хви Ён никогда не был настолько низкопробным, — нет, прелестная певица, выступающая на сцене, а в гримёрке преображающаяся в сорванца с волосами, убранными под кепку, в мужских штанах и рубахе. То, как Хви Ён описывает волну её волос, когда она случайно теряет головной убор, какие слова выбирает для её сценического номера, не оставляет простора для сомнений. Хорошо хоть, у него хватило ума не упоминать, что его героиня — ещё и снайпер подпольной организации. Вот её любовник — красивый, талантливый писатель. Хви Ён всегда был популярен у дам, женщины с ума сходили по его образу романтического гения, так что отсутствию у него скромности относительно своей персоны удивляться не приходится. Вот второй герой — друг писателя, владелец клуба, в котором безошибочно угадывается «Carpe diem»... Шин Юль продолжает читать и не может остановиться. Это знание всегда жило в нём, скользило, как придонная рыба на тёмной глубине его разума, с тех пор, как он впервые взглянул на мальчишески тонкую медовую кожу на висках Хви Ёна, его художественно растрёпанную шевелюру, круглые очки в тонкой оправе, ямку на гладком овальном подбородке, на то, каким жестом он прикуривает или открывает крышку золотых часов, и подумал... Что он там подумал, Шин Юль задавил прежде, чем мысль успела даже оформиться. Хви Ён был его другом, его командиром, самым близким человеком. А Су Хён была их возлюбленной, и Шин Юль прекрасно понимал, кому из них она ответит взаимностью, если когда-нибудь они изгонят японцев со своей земли и получат шанс на спокойную жизнь. Вот и всё. Никогда ему и в голову не приходило, что это может быть хоть сколько-нибудь взаимно. Что у Хви Ёна могут быть такие фантазии. Что он может написать подобное о них троих... Шин Юль сглатывает сухим горлом, не отрывая взгляда от страницы. Тянется ослабить узел галстука, роняет на стол шляпу. Если бы Хви Ён хоть раз намекнул... дал понять... Шин Юль позволил бы ему всё, что тут написано. Охотно бы воплотил в жизнь каждое слово. Разрешил бы — о, как он этого хотел! — чтобы Хви Ён оседлал его бёдра, голый, мокрый, растрёпанный и разгорячённый. Брал бы его, пока Су Хён смотрит и ласкает себя, лёжа рядом с ними в постели и скрестив ноги. Попробовал бы его семя. Позволил бы поставить себя на колени на разворошенных простынях и взялся за спинку кровати, когда Хви Ёну вздумалось бы поменяться местами. Вошёл в Су Хён, пока Хви Ён всё ещё был бы в нём. Использовал бы рот и пальцы... Служил бы им обоим самозабвенно, разделив между ними тело, как давно уже поделил надвое душу и сердце. Каждая новая фантазия превосходит самые грязные пасквили, любую отвратительную болтовню о «станциях удовольствий», которую ему приходилось выслушивать от пьяных японцев в клубе. Но Шин Юль уже не может остановиться. Ему становится жарко в одежде, желание пронзает его, как молния, оседает горячей дрожью в позвоночнике и пояснице, скатывается ниже, в пах, когда он представляет, как Хви Ён сидел здесь, в этом самом подвальном кабинете, и печатал всё это на своей драгоценной машинке. Шин Юль садится на его место, вставляет чистый лист бумаги. Пишущая машинка — и правда чудо ручной сборки, единственная в своём роде, позволяющая печатать на корейском, а не только японском. Шин Юль не лучше, чем Хви Ён... но он и не бездарность. Он может не только вычитывать чужое, но и написать своё. Всё, что ему нужно — немного мужества, чтобы после оставить готовые страницы на столе. И не струсить, а дождаться, пока Хви Ён найдёт и прочитает их вечером. Су Хён сегодня выступает, так что он точно придёт в «Carpe diem» и будет сидеть у бара, слушать и делать вид, что оказался здесь случайно. А дальше... Нет никакой гарантии, что все они доживут до того дня, когда Корея избавится от оккупации, так что самое разумное — это ловить момент.