Ржавое Цветение

Юнги не просто смотрел, он препарировал взглядом. Между ними было метра три, но Намджуну казалось, что объектив «Лейки» упирается ему прямо в грудную клетку. — Стой так. Не смей поправлять волосы, — приказал Юнги. Его голос звучал хрипло на фоне стрекота кузнечиков. — Ты сейчас выглядишь так, будто у тебя в голове похороны целой цивилизации. Мне это нужно. Намджун облокотился на облупившуюся стойку старого тира. Металл холодил спину даже сквозь куртку. — Тебе не кажется это жестоким? — спросил Намджун, щурясь от закатного солнца, которое било в глаза. — Коллекционировать чужую меланхолию на куски целлулоида? Юнги фыркнул, не отрываясь от видоискателя. — Меланхолия это единственное, что в тебе не фальшиво, Джун-и. Всё остальное вежливость, лидерство, твои дурацкие извинения за каждый чих это шум. А сейчас ты настоящий. Юнги подошел ближе. Его шаги по сухой траве звучали оглушительно. Он остановился так близко, что Намджун почувствовал запах его сигарет и мятной жвачки. Юнги поднял камеру, но не нажал на спуск. Он просто смотрел в упор, поверх корпуса аппарата. — У тебя зрачки расширены, — заметил Юнги с какой-то пугающей проницательностью. — Солнце сзади, а они как блюдца. О чем думаешь? — О том, что ты невыносим, — выдохнул Намджун. Юнги усмехнулся коротко, одними уголками губ. Он протянул свободную руку и медленно, почти издевательски, провел большим пальцем по нижней губе Намджуна, оттягивая её вниз. Контакт был сухим и коротким, но Намджуна прошило током до самых кончиков пальцев. — Врешь, — негромко сказал Юнги. — Ты думаешь о том, какого хрена я до сих пор тебя не коснулся по-нормальному. Он резко поднял камеру и сделал снимок в упор. Щелчок затвора прозвучал как выстрел. Юнги не убрал руку с лица Намджуна, а наоборот запустил пальцы в его волосы на затылке, слегка потянув на себя. — Весь этот твой экзистенциальный кризис... он лечится гораздо проще, чем ты привык расписывать в своих блокнотах. Намджун почувствовал, как чужое колено бесцеремонно вклинилось между его бедер, прижимая к ржавому прилавку. Юнги смотрел на него снизу вверх хищно, с вызовом, словно проверяя, хватит ли у Намджуна смелости нарушить эту чертову дистанцию первым. — Ну же, Джун. Перестань быть «моделью». Будь хоть раз эгоистом. Намджун не выдержал. Он схватил Юнги за запястье, так сильно, что на бледной коже наверняка останутся следы, и рванул его на себя, сокращая последние миллиметры. Намджун не просто потянул его на себя он буквально впечатал Юнги в свое тело, вышибая из того короткий, рваный выдох. В голове шумело громче, чем ветер в кронах заброшенных деревьев. — Чёрт, Юнги, — прорычал Намджун прямо ему в губы, — ты хоть представляешь, как ты меня доводишь своими этими «взглядами художника»? Юнги не ответил словами. Он только хитро прищурился, и в этом прищуре было столько торжества, что Намджун окончательно сорвался. Он впился в губы Юнги жестко, требовательно, почти кусая. Это не был нежный поцелуй из дорам; это была сшибка двух людей, которые слишком долго притворялись, что им достаточно просто «обсуждать философию». Юнги застонал, роняя камеру, благо та повисла на ремешке на его шее, глухо стукнув о грудь Намджуна. Его руки взметнулись вверх, намертво вцепившись в плечи Джуна. Пальцы Юнги судорожно сминали плотную ткань куртки, стараясь притянуть Намджуна еще ближе, хотя ближе было уже некуда. — Еще... — выдохнул Юнги в приоткрытый рот Намджуна, ловя его язык своим. Намджун подхватил его под бедра, рывком усаживая на высокий ржавый прилавок тира. Юнги обхватил его талию ногами, прижимаясь пахом к паху. Между ними теперь не было дистанции, только слои одежды, которые казались чертовски лишними. — Ты ведь специально это делал, да? — Намджун оторвался от его губ лишь на секунду, чтобы опалить дыханием чувствительную кожу за ухом. — Заставлял меня замирать, смотреть на тебя, пока сам крутил свои линзы... — А ты велся, — Юнги откинул голову, когда Намджун резко прикусил его шею. — Велся как миленький. Боже, Джун... сильнее. Ладонь Намджуна скользнула под футболку Юнги, обжигая кожу холодной ладонью. Он нащупал острые лопатки, прошелся пальцами вдоль позвоночника, заставляя Юнги выгибаться навстречу. Кожа Юнги была неестественно бледной в лучах заходящего солнца, почти светящейся, и Намджуну хотелось оставить на ней как можно больше отметин, чтобы завтра, когда проявится пленка, Юнги видел на себе не только свет, но и его следы. Юнги зашипел, когда пальцы Намджуна грубо сжали его ягодицу, подтягивая таз еще плотнее. Ржавое железо прилавка под ними жалобно скрипнуло, но этот звук только добавил остроты. — Плевать на камеру, плевать на проект, — прошептал Юнги, запуская руки под рубашку Намджуна и царапая его спину короткими ногтями. — Поехали к черту отсюда. В мастерскую. Я хочу видеть тебя не через видоискатель. Я хочу чувствовать тебя каждой клеткой, без этой гребаной оптики. Намджун отстранился лишь на пару сантиметров, глядя в затуманенные, темные глаза Юнги. Там больше не было холодного расчета фотографа — только голое, неприкрытое иронией желание. — Машина за воротами, — Намджун подхватил его, помогая спуститься с прилавка, но не выпуская из кольца рук. — Если ты сейчас передумаешь, я тебя не прощу. Юнги только зло ухмыльнулся, поправляя сбившийся ремешок «Лейки». — Придурок. Заводи мотор, пока я не передумал быть «просто другом». Мастерская Юнги встретила их спертым воздухом и полумраком. Намджун едва успел захлопнуть дверь ногой, как Юнги снова вцепился в его губы, прижимая лопатками к косяку. В темноте звук расстегиваемой молнии куртки показался неестественно громким, почти оглушительным. — Красный свет, — прохрипел Юнги, отрываясь от шеи Намджуна. — Включи гребаный красный свет, Джун. Я хочу видеть, как ты краснеешь. Щелчок тумблера и комната залилась густым, кровавым сиянием. Тени стали глубже, а кожа Юнги приобрела зловещий, почти демонический оттенок. Он скинул свою «Лейку» на диван, не заботясь о сохранности оптики, и рванул на себя подол футболки Намджуна. — Твои руки… — Намджун перехватил запястья Юнги, которые все еще пахли металлом и старой пленкой. — Ты ими так осторожно касаешься линз, а меня сейчас буквально разрываешь. — Потому что ты не стекло, — Юнги толкнул его в сторону рабочего стола, смахивая локтем какие-то распечатки и пустые катушки. — Ты живой. Ты горячий. И ты сейчас мой. Намджун подхватил Юнги под бедра, усаживая на край стола прямо рядом с кюветами, наполненными химикатами. Запах фиксажа смешивался с ароматом кожи и пота, создавая дурманящий коктейль. Намджун втиснулся между колен Юнги, чувствуя, как тот судорожно обхватывает его талию ногами, заставляя тереться пахом о пах. — Чёрт, Юнги… — Намджун зарылся лицом в изгиб его плеча, тяжело дыша. Юнги выгнулся, когда рука Намджуна накрыла его через ткань брюк, уверенно и грубо сжимая. Стон Юнги был коротким, сорванным в самую челюсть Намджуна. Он сам потянулся к ремню Джуна, пальцы дрожали, путаясь в пряжке, что заставляло его злиться и тихо материться под нос. — Да помоги же ты мне, философ хренов, — выдохнул Юнги, наконец справляясь с пуговицей. Когда одежда была отброшена в сторону, тактильность стала запредельной. Намджун проводил ладонями по бледным бедрам Юнги, чувствуя каждую мышцу, каждый мелкий шрам. В красном свете всё казалось нереальным, словно они сами стали частью негатива, который вот-вот проявится. Юнги подался вперед, ловя губами стоны Намджуна. Его пальцы, привыкшие к тонкой настройке фокуса, теперь так же жадно и точно изучали тело друга. Он чувствовал, как Намджун дрожит под его руками, как напрягается его пресс, когда Юнги опускается ладонью ниже, обхватывая их обоих. — Смотри на меня, — потребовал Юнги, отстраняясь. Его глаза блестели в темноте. — Не закрывайся. Я хочу видеть, как ты ломаешься. Намджун толкнул бедрами вперед, задавая рваный, голодный темп. Звуки в комнате стали влажными и тяжелыми: хлюпанье смазки, стук дерева о стену и их общее, сбившееся дыхание. Юнги закинул голову, его кадык судорожно дернулся, когда Намджун прикусил его сосок, одновременно доводя его рукой до предела. — Я… я сейчас… — Намджун зажмурился, но Юнги резко схватил его за подбородок, заставляя смотреть в упор. — Нет, смотри. Видишь? В этот момент Намджун окончательно потерял контроль. С резким выдохом он выплеснулся в руку Юнги и на его живот, чувствуя, как Юнги содрогается в ответ, кончая с хриплым, животным стоном прямо ему в губы. Они замерли, тяжело дыша и не разрывая объятий. В мастерской снова стало тихо, только капала вода в раковине, где промывались старые снимки. — Ну что, — Юнги первым нарушил тишину, вытирая руку о край брошенной футболки и слабо ухмыляясь. — Фокус настроен? Юнги не спешил отстраняться. Он сидел на краю стола, расставив колени и притягивая Намджуна к себе за ремень джинсов, игнорируя липкость на коже. Красная лампа продолжала гореть, превращая их в два пульсирующих силуэта. — Черт, Джун, — Юнги выдохнул это почти с благоговением, откидываясь назад на локтях. — Ты хоть понимаешь, насколько ты сейчас фотогеничен? Если бы я мог нажать на спуск прямо сейчас, этот кадр стоил бы всей моей карьеры. Намджун усмехнулся, вытирая пот со лба. Тяжелое дыхание всё ещё сбивало ритм сердца. Он нашел чистую ветошь на полке, привел их обоих в относительный порядок и, не выдержав, коротко чмокнул Юнги в кончик носа. — Ты неисправим. Мы только что… а ты думаешь об экспозиции. — Я думаю о том, что у тебя кожа горит под этим светом, — Юнги перехватил его руку, поднося пальцы Намджуна к своим губам и мягко прикусывая подушечку указательного. — И о том, что я ждал этого момента с того самого дня, как ты впервые зашел в мою студию и начал нести чушь про символизм пустых пространств. Юнги спрыгнул со стола. Его ноги немного подкашивались, но он старался сохранять свой привычный невозмутимый вид. Он подошел к ванночке с проявителем, где плавали те самые снимки из парка, сделанные еще до того, как всё окончательно вышло из-под контроля. — Подойди сюда, — позвал он. Намджун встал за его спиной, обнимая Юнги за талию и утыкаясь подбородком в его плечо. На мокрой фотобумаге под слоем химии медленно проступал силуэт Намджуна у той самой ржавой карусели. На фото он смотрел прямо в камеру взгляд был открытым, беззащитным и полным такой щемящей нежности, что у Намджуна перехватило дыхание. — Видишь? — Юнги ткнул пальцем в изображение. — Ты боялся, что ты для меня просто модель. Но модель никогда не даст такого кадра. Только тот, кто... ну, ты понял. — Кто любит? — тихо спросил Намджун. Юнги дернул плечом, скрывая смущение за привычной иронией, но не отстранился. — Не начинай этот свой сентиментальный джаз. Скажем так: объектив не врет. А мой объектив нацелен на тебя уже слишком давно. Он повернулся в кольце рук Намджуна, закидывая ладони ему на шею. — Кстати, пленка в камере еще осталась. И у нас всё еще горит этот чертов красный свет. — Ты серьезно? — Намджун рассмеялся, чувствуя, как внутри разливается тепло, гораздо более глубокое, чем просто физическое удовлетворение. — Абсолютно. Но на этот раз снимать буду не только я. И, возможно, не только на камеру. Юнги притянул его за затылок для нового поцелуя уже не яростного, а ленивого, долгого, со вкусом признания, которое обоим было так трудно произнести вслух, но которое теперь навсегда запечатано на серебряных кристаллах пленки.