15:8.
1 марта 2026 г., 22:40
…Перед тем, как заснуть, я почувствовал лёгкий щелчок у себя на коленях, и я оказался в каком-то другом лагере. Что за?..
Вот и вытащила, называется. Слышь, Юлька?
Но она не слышала. Или делала вид, что не слышала. Она не отвечала. Не появлялась. Никак не реагировала на моё существование. Ладно, попробую найти её. Вдруг в этом лагере осталось что-нибудь от неё… Может, хоть в одной из затяжных смен осталась хотя бы её копия.
Жизнь тут кипела своим чередом. Пионеры бегали, занимались своими делами, как ни в чём не бывало. Я старался ходить окольными путями, чтобы не вызывать подозрений. Заметил местного исходного — странный малый, из пионеров я таких не видел. Уж больно худощавый. Чего-то болтал с Алисой, даже шёл с ней за ручку. Кому что…
Я обошёл, кажется, весь лагерь. Осмотрел домики, столовую, склад, пляж, спортплощадку, клубы, медпункт, библиотеку… Всё осмотрел. Даже лес. Рано или поздно вышел к старому лагерю. Ветхое здание… как и всегда. Но Юли тут не было. Я знал, что не найду её, но всё же надеялся. Я сел на перила и задумался…
Как-то вскользь она упоминала, что, помимо её порталов, есть два разлома, которые появляются сами по себе. Один — в бомбоубежище, вечером. Второй — у бани, утром. Это происходит стабильно, в одно и то же время, однако я не запомнил, в какое. Да и Юля вроде не говорила. Уж не помню, когда мне она об этом рассказывала… Помню что-то про контекст «экстренного случая». Но надо осмотреть остальные смены. Чёрт знает, сколько их вообще осталось…
Я скурил сигарету и направился к бомбоубежищу. Время уже близилось к закату. Сев посреди комнаты, я открыл двери в оба коридора и принялся ждать. В бомбоубежище — значит, в пределах моей видимости. Всё остальное она бы назвала шахтой. Я вколол последний адреналин, а затем сидел, смотрел во все стороны и на часы. Засекал время.
22:22. Портал открылся прямо в помещении бомбоубежища. Я, недолго думая, зашёл в него. Те же самые не очень приятные ощущения.
…
На той стороне меня встретил ещё один лагерь. Отличать их, наверное, стоит по исходным… Значит, надо найти местного.…
Нашёл. Рыжий. В целом, опознавательных знаков достаточно. Сидел он неподалёку от Слави, думаю, пытается развить романтическую линию с ней. Да и пёс с ним. Нужно осмотреть весь лагерь. Я опять осмотрел всё. Справился за утро, но опять не нашёл никаких следов. Но… Пока я выстраивал маршрут, я планировал закончить у бани. Утром… Не знаю, во сколько. Но сейчас 10 с небольшим. Может, успею… Юлька, Юлька… Где же ты?..…
Пока я курил, я почувствовал запах грозы. Похоже, оно. Я обошёл баню и нашёл разлом. 12:48. Без промедлений я зашёл внутрь.…
Странно, что меня не начало крутить ещё в прошлом лагере. Без адреналина я не был уже явно дольше, чем полчаса. Кажется… Ай, неважно. Проверим ещё не раз. Так, какой тут у нас исходный… Ага, у кибернетиков сидит. Шурика там не было, только Электроник и она. Блондиночка. Хорошо, запомним. Погнали дальше……
Я опять обошёл весь лагерь, после чего, к вечеру, вернулся к старому лагерю. Итак… Снова ничего. Чёрт побери, Юлька! Куда ты спряталась? Я скурил сигару и направился к бомбоубежищу. Когда появился разлом, я вновь отправился в него. Я же найду тебя……
…Тонкий, блондинка, рыжий, блондинка, тонкий, рыжий, тонкий, рыжий. Кажется, это все лагери, которые остались. Все затяжные смены, которые остались. И ни в одной ни следа Юльки. Всё идёт своим чередом. В каждом из них. Как я выяснил, рыжему оставалось три дня, блондинке — пять. А вот тонкий уезжает завтра. Хорошо, допустим… Как можно выманить Юлю? Раскачать лагери, заставить её вмешаться? Но как? Попытаться убить кукол? На следующий же день воскреснут, она уже предупреждала меня об этом. Попытаться убить исходного? Не умрёт. Воскреснет в следующей смене, эта закончится без него. Насилие тоже вряд ли поможет. Хотя, если выбирать из всего, что мне осталось… Забавно. А что будет при насилии, например, над исходным? Тут есть же одна, между прочим, симпатичная. Исходный же не забудет. А если добавить к этому кукол? Они же забудут? Нестабильность исходного… Наверное, Юлькин профиль. Можно попробовать. Почему бы и нет, в конце концов. Я нашёл старый добрый моток верёвки, катаны уже, конечно, не осталось. Она осталась у Юли. Но и без неё, думаю, справлюсь. Ближайший перенос как раз вечерний. Попробуем, если повезёт.…
…Повезло. Я оказался в её смене. Мне не составило никакого труда её найти — на самом деле, если знать, какие домики населяют основные куклы, обойти их всех не составляет никакого труда. Она жила с местной Мику. Интересная компания… Но и по Мику я соскучился. Хотя и не буду втаскивать её в это сразу. Сначала хочу выбить из равновесия только исходную. Я тихонько зашёл внутрь. Они обе уже спали. Исходная была довольно хрупкого телосложения, так что мне было достаточно и бумажки со скотчем, чтобы она не смогла кричать. И пару обмоток верёвкой, чтобы она в целом не смогла оказать сопротивления. Но… раз я хочу оставить Мику в неведении пока, надо бы перетащить исходную куда-нибудь подальше. В голову пришла сцена. Почему бы и нет? Ночью там никогда никого не бывает. Зато простор! Недолго думая, я взял её и понёс туда. Кажется, по дороге она проснулась, так как начала ёрзать, но, кажется, даже не пыталась кричать. На самом деле… это немного неожиданно. Со сцены довольно далеко до ближайших жилых домиков, а потому, дойдя туда, я решил снять с неё кляп. Мне было чертовски интересно, почему же она не боится. — Тоже насиловать будешь? — спросила она даже без особого интереса. — В смысле «тоже»? — спросил я с недоумением. — Так не первый же. Заходил сюда как-то… Неместный какой-то, как и ты. Рыженький такой. Геной представился. Убежал довольно скоро. А потом вернулся как-то, пока я одна в музклубе сидела, ну и… Во мне вспыхнуло необычное чувство. Не то чтобы ярость, скорее… Гневное разочарование. Неужели из-за нашей с Юлей концентрации на главной смене в остальных начало происходить такое? — Понятно… Не знал, извини. А ты Юлю знаешь? — С хвостом такую? — Да! Когда ты её видела? — с воодушевлением спросил я. — Чёрт знает, — пожала она плечами. — Может, смены 4 назад. Я аж свистнул. М-да… — Понятно… — А что? Ищешь её? — Вроде того… Мне очень нужно её найти. — Ну, если увижу её — заходи, скажу. Меня Ксюшей зовут. Найдёшь, наверное. Я тоже представился. — Спасибо. — …Ну так что, насиловать будешь? Я посмотрел на неё с недоумением. — Так ты же с Серёжей мутишь вроде, нет? Она рассмеялась. — Откуда такая информация? — Да так… Заходил пару дней назад, видел вас вместе. — Нет-нет, совсем нет! Нужен он мне больно. Если ты про тот случай, когда мы в клубе сидели… Так это нам вожатая дала задание что-то собрать на закрытие смены, а привлекли меня, потому что эти двое «не справились бы». — Правдоподобно. И чего, ты теперь хочешь?.. — Ну, раз уж ты такой путь за этим проделал, значит, я тебе приглянулась. Плюс… Ты пока кажешься мне самым нормальным парнем, которого я тут видела, так что, если это ты, хотя бы не стыдно. Эх, Юлька… Не простишь ты меня. Но мне нужно твоё внимание, пусть и негативное, так что… — Допустим, — я стал потихоньку рвать на ней одежду. — Но учти, я делаю это не из-за каких-то чувств к тебе. — Да я понимаю. Плевать уже на них, в этом-то месте… о каких чувствах может идти речь? — Ты права. Ладно, не серчай.…
И мы провели ночь там. Наверное, даже всю ночь. Она действительно не сопротивлялась, хотя и не сказать, что проявляла какую-то симпатию. Я её шлёпал, в некоторые моменты — откровенно бил, был не просто груб — это по праву было изнасилованием. Но она не кричала, не сопротивлялась. Как будто привыкла к такому. Слёзы, конечно, текли, но я про них не спрашивал, а она и не говорила. Когда она была сыта до краёв, я остановился, оделся и, не развязывая её, закурил. — А ты неплох, — пробормотала она не без уверенности в голосе, но всё равно сквозь текущие слёзы, которые портили её имидж. — Не первый раз, небось? — Не первый. Далеко. — Тогда понятно. Что собираешься делать дальше? — Очевидно, — я стряхнул пепел с бычка. — Дальше искать Юлю. Или пытаться привлечь её внимание к себе. — Она тебе так важна? — Да. Очень нужна. — Но ты всё равно изнасиловал другую? — Да. — И не сожалеешь? — Ни капли. Она вздохнула. — Ты ужасен. — Знаю. — И тебя это не беспокоит? — Нет. То, что отличает богов от людей — их бесчеловечность. — А ты, стало быть, бог? — Приближённый, скажем так, — я снова стряхнул пепел. — И говорю по опыту. — Ну-ну. По-моему… Юля не заслуживает такого отношения к себе. Мне она показалась добросердечной девушкой. — Считай, как тебе будет удобно. Я не духовный наставник. — Хорошо. Отнесёшь меня обратно? — …Ладно. Я посопротивлялся желанию затушить бычок об неё. А потом взял и отнёс её к домику Мику, и, уложив на кровать, разорвал верёвки. — Вернёшься? — Не знаю. — Хорошо. Тогда… удачи тебе в поисках! — Спасибо. Я отправился к бане. Уже светало, через часа 4 откроется разлом.…
…Я попал в смену тонкого. Последний день у него, автобус отъезжает. Пропажу одной куклы, думаю, он не заметит. Ну и пёс с ним. Значит… Могу спокойно забронировать себе… Скажем, Лену, пока та будет прибираться в медпункте.…
…В этот раз я не сдерживался. Это не было просто насилие — скорее, зверство. Помимо всего остального, что уже, по меркам человеческого, отвратительно, я всяческими способами причинял ей боль. Выламывал суставы по одному, после чего отрезал их скальпелем, который нашёлся в этом же медпункте. Да и в целом… издевался как мог. Бил по органам, резал волосы, резал кожу, рвал ногти… В общем, максимально делал всё, что было возможно. Но та просто плакала, пыталась кричать, но не более. Не умерла. И, конечно, ни о каком вмешательстве Юли не было и речи. Дерьмо… …Ладно, чёрт с ней. Посмотрев в окно, я увидел приближающийся закат. Стоит… направиться к старому лагерю. Наверное, даже через Генду. Я воткнул скальпель ей в бок, ударил в другой и оставил валяться, а сам направился к бомбоубежищу через шахты.…
…Попал я к рыжему. Теперь, кажется, перемещаться я буду только между ним и Ксюшей. Учтём. Когда я его увидел, во мне закипела невероятная ранее кровожадность. Я… понимал, что он ничем не отличается от меня когда-то, но Ксюша, мне кажется, не заслуживала к себе такого отношения. Я спрятался в кусты, когда он проходил неподалёку, потом вырубил его и отнёс к лодочной станции. На дворе была ночь, так что, даже если бы он кричал, никто бы к нему не пришёл. Куклы тут спят как убитые. Когда он очнулся, он уже был привязан к одной из несущих балок. — Ты кто? — вытаращил он на меня глаза. Я пнул его в бок, отчего он немного скрутился. — Да так, помстить пришёл. Когда ты был у Ксюши? — Какой Ксюши? — состроил он непонимающее лицо. Я пнул его ещё раз, на этот раз по печени и сильнее, чем раньше. Он скрутился. — Не отмазывайся. Я всё знаю, мне просто интересно время. И твоё раскаяние. — Хорошо, хорошо!.. Да, я был у неё дней… 8 назад, может. Нашёл какую-то странную штуку за баней с утра, когда ходил мыться, зашёл, оказался в другом лагере, где была она. Я подумал, всё равно не моё, значит… не обвинят. На следующее утро, у этой же бани, я нашёл разлом, который вернул меня сюда. Больше я её не видел, клянусь! М-да… 8 дней назад, значит, где-то под конец главной смены. Меня тут вроде ещё не было. Но Юля всё равно ничего не сделала? Она была настолько занята теми двумя? — …Хорошо. Молодец. Где ты её трогал? — говорил я, ища поблизости что-нибудь продолговатое и тяжёлое. — В смысле?.. — В прямом, — сказал я, поднимая с пола какой-то ржавый обломок арматуры. — Я же не сказал, что с тебя хватит. Так где? И сколько? — Ну… нигде, я только посмотрел! Я посмотрел на него, явно дав понять мой настрой, после чего пнул его в солнечное сплетение. Он ненадолго покраснел. Я знаю, что он сейчас испытывает. У него темнеет в глазах, он не может вдохнуть, хотя и пытается, он может только выдыхать из себя остатки воздуха. Пока он приходил в себя, я заприметил ещё с десяток арматурин по всему складу лодочной станции. — …Хорошо, хорошо!.. — откашлялся он наконец. — Ну, грудь трогал, ясное дело… В его глазах будто поплыли воспоминания. Меня пробрала мерзость, когда я увидел выражение его лица, с которым он вспоминал то изнасилование. Меня выворачивало от того удовольствия, которое он испытывал от воспоминаний. — Грудь, говоришь?.. — задумчиво сказал я, думая, что бы с ним сделать. Можно было проткнуть ему обе груди. Это было бы заслуженно, но… Тогда он умер бы слишком быстро. Даже регенерация лагеря не спасла бы его от такого. Да и я не уверен, работает ли она без поддержки Юли, которой на эти миры сейчас плевать. …О, придумал!.. Так как внутри помещения нашлись и моторные лодки, в них, конечно, нашлось немного бензина. А также древние-древние вёсла, ссохшиеся уже от старости. Они-то и нужны. Я немного отошёл от входа, так, чтобы не загорелись стены, и, сделав подстилку из какого-то металлического листа, развёл костёр. Небольшой, но достаточный для моей цели. После чего я немного раскалил арматуру и подошёл к нему. Он смотрел на меня с ужасом. — Грудь, говоришь? И ткнул ему этой арматурой в его грудь. Он, конечно, заорал от боли, на его глазах выступили слёзы. Пока он рыдал и выл, я раскалил арматуру ещё раз и заклеймил вторую грудь. Крики усилились. Но местные всё равно не придут. Спят, как убитые. — Где ещё? — спросил его я с арматурой наготове. — Нигде, клянусь! — Не смей врать мне! Ты что, ублюдок, так и не понял положения, в котором находишься?! — я сдерживал желание разломить ему череп на месте. — Ладно, понял! Ну, бёдра, конечно, ещё… Опять тот же взгляд… Меня вывернуло прямо на него. Но я взял себя в руки и… Нет, не угадали. — Оба? — Конечно! Какой мудак будет трогать не оба? — Понятненько… Я сходил за второй арматурой, после чего воткнул их ему прямо в бёдра, с обеих сторон. Он, конечно, закричал — наверное, никогда я не слышал настолько… жалких воплей. Но плюс лагеря в том, что он весьма сильно отодвигает грань болевого шока. Он тут практически невозможен, что играло мне на руку. — Ещё? — Всё… — Точно? — Ну, целовал ещё. Но… Я же нужен тебе говорящим, так что… — Да, ты прав. Это я оставлю на конец. А пока… Меня раздражает твой голос. Я вставил ему бумажку в рот. Он, конечно, ничего не мог сделать. — Вот этими руками, значит, ты её трогал? Я взял его руку, прибил её арматурой в локоть к задней стене, после чего взял его за палец. — Вот этими пальцами, да? — я стал натягивать его ноготь в обратную сторону. — Вот этими, да?! Хрусть. Такой неприятный звук, но такая услада для ушей… Я сделал ещё 4 таких хруста, после чего прибил вторую руку и сделал ещё 5. — А, наверное, всё это ты ещё и сжимал? Вот этими суставчиками, да? Или вот этими… Ай, неважно, ты всё равно какой-то несговорчивый. Значит, поправим все!…
Когда я закончил, время было около 6 утра. Пара часов до подъёма. Я посмотрел на него — железный ёжик, истекающий кровью. Но он получил то, что заслужил. — А, точно, чуть не забыл. Ты же её ещё целовал своим языком! Я раскалил последнюю арматуру на затухающих углях. — Ну, больше не сможешь! И воткнул арматуру прямо ему в горло, пробив бумагу, шею и прибив его к стене окончательно. Я рассмеялся. Никогда, наверное, причинение боли мне не доставляло такого удовольствия. Всё, хватит с него, да и мне уже пора. Я отправился к бане, благо, успел до подъёма. Смыл с рук кровь, после чего покурил и отправился, как я подозреваю, к Ксюше.…
…Это действительно был лагерь Ксюши. Но я пока не спешил к ней. Я прогулялся, развеялся. Заглянул на кухню, пока время было не обеденное, но уже и не завтрак. Стащил какие-то остатки, перекусил. Старая добрая холодная еда. После этого я направился в старый лагерь и взял новую пачку сигарет. Эта уже заканчивалась. Да, всё-таки по крайней мере природа здесь неплоха для прогулок. Пока я ходил туда, время уже перевалило за обеденное, и наступил тихий час. Я направился в музклуб, авось, повезёт. И действительно, там была Ксюша и не было Мику. По крайней мере пока. — О, привет! Встречал Гену? — Да. Он… поплатился за то, что сделал. И, думаю, больше не сможет побеспокоить… никого. — Хорошо… Я, наверное, не очень одобрила бы твои методы, но всё равно спасибо. — Он заслужил кары, он её получил. Так работает этот мир. — Пожалуй. Хочешь чайку? Или ты тут за?.. Она указала на свою промежность. — Пока не за этим, а от чая не откажусь. Лагерей всего осталось два, и к рыжему я возвращаться не хочу и не собираюсь, так что до конца твоей смены перекочую у тебя. — Хорошо, — сказала она, заваривая зелёный чай. — Я не прошу жить у тебя или вроде того, в целом мне не нужна никакая помощь. Просто предупреждаю, что буду в твоём лагере. — Хорошо, я не против, — сказала она, ставя чашки с чаем на стол, — даже если бы ты захотел жить у меня. У Мику есть… Некоторые проблемы с мужчинами, так что, если бы ты согласился на её участие — я бы могла уговорить её прикрыть тебя у нас в домике. И никаких верёвок не надо будет. — Звучит заманчиво, — сказал я, делая глоток. — Но не думайте, что я жиголо для вас буду или вроде того. Я всё ещё не испытываю чувств ни к одной из вас, разве что кроме жалости. — Я знаю. И мне плевать. Мне просто нужен половой партнёр, хотя бы такой. И Мику от такого тоже не откажется. В конце концов… скажу, что это — просьба вожатой. Вроде обычно работает всегда. — Хорошо.…
…Она и правда сделала всё точно так, как и говорила. Мику стала спать с ней на кровати, мне отдали свободную. Уединялись мы по меньшей мере раза три за день — иногда вдвоём, иногда втроём. Конечно, я не был нежен — синяки на их коже не проходили, и периодически на полу можно было увидеть вырванные светлые либо голубые волосы. А чаще всего и те, и те. Ну и количество рваной одежды, конечно, было немалым. Мне чуть ли не каждый день приходилось ходить на автобусную остановку по ночам, чтобы сжигать всё это, потому что прятать уже было некуда, а в остальных случаях мешалась. Ни Ксюша, ни Мику действительно не особо сопротивлялись. И ладно Ксюша, я с прошлого раза понял, что ей, в целом, плевать на такое к ней отношение. Но чтобы Мику была такой… Ксюша явно что-то с ней сделала. Либо их можно как-то очень просто склонять к нужным тебе действиям, не считая насилия как способ. Уж не знаю. Возможно, фраза «просьба вожатой» действительно работает, не пробовал. Но за день до конца смены меня наконец озарило. Я скоро увижу Юлю, я наверняка увижу её после конца последней смены. Значит, как бы она сказала, мне нужно смыть с себя всё это дерьмо. И я буквально не вылезал из бани все оставшиеся полтора дня, предварительно предупредив девочек. Лишь перед уездом автобуса я увидел обеих, попрощался с ними и сказал спасибо за компанию, после чего направился обратно к бане и провёл там ещё час. А потом вышел на веранду и закурил последнюю сигарету. Вот и подходит к концу последняя смена. Юлька… Не спрячешься!..…
…Она сидела в темноте, бесцельно качая ногами и смотря вдаль. Она выглядела измотанной — было видно, что силы у неё на исходе. Мешки под глазами оставляли желать лучшего, да и само тело выглядело так, будто она не ела все эти дни. — Юля! Я так тебя искал!.. — Мерзавец, — холодно бросила она в мою сторону. — Я знаю, но я старался отмыться от этого дерьма! Я пробовал привлечь твоё внимание, любыми способами, какими угодно! Ты исчезла так быстро, что я не успел ничего понять, а я так по тебе скучал! — …То, как ты всё преподносишь, — стала она напевать себе под нос, — то, как о любви меня просишь — в шутку говорить вроде так легко, но всё под откос всерьёз пошло. Слова твои красивы, но невыносимо слышать эту болтовню из раза в раз!.. Я лишь посмотрел на неё. На что она намекает? — Ты лжец, вот что, — так же самоуверенно и холодно заключила она. — Ты так горазд кричать о любви, но вот уже второй раз ты сорвался на кого-то, считая, что я стерплю и прощу. И я прощу. Потому что люблю. Но я ненавижу тебя. Ненавижу твоё высокомерие, ненавижу твою скрытность, ненавижу твою фальшивую любовь, ненавижу… твою ложь. Самому себе… и мне. — Прости меня, Юля… Я правда люблю тебя. И я правда хотел лишь привлечь твоё внимание, просто слишком перестарался. Я виноват, и готов сделать всё, чтобы ты меня простила. Она посмотрела на меня своим обычным взглядом. — Не нужно ничего делать. Я уже тебя простила. — Но… — Не спорь. Ты знаешь, я это… не люблю. — Хорошо, спасибо. Я подошёл к ней поближе и, взяв её за руку, продолжил: — Что будет с нами? Ты кажешься измотанной. Ты справишься с обновлением? — Может быть. А может и нет. Может, это наша последняя встреча, и мы умрём вдвоём здесь же. Возможно. — Но я не хочу умирать! — посмотрел я на неё с жутью в глазах. — Я не готов умереть! — Почему? — спросила она с искренним удивлением и даже беспокойством. — Ты несчастен? — Не совсем, в смысле… Блядь, да! Я так скучал по тебе, так долго тебя не видел, а тут — сразу умирать? Я даже снега не видел с самого попадания сюда, мы так и не посмотрели на снегопад! Разве можно умирать сейчас? — Ну… — она спрыгнула. — Снег я могу устроить. Если уж ты так хочешь… Я могу постараться собрать силы на обновление. Не уверена, сколько я продержусь… Но, раз ты так хочешь, то постараюсь. — Спасибо… — сказал я, крепко обняв её. Я так люблю её, правда… Темнота под нами постепенно рассеялась и превратилась в снежный перевал, прямо как я себе их представлял. Тёмный, с таким ярким снегом… Но настолько тусклым, что он скорее вгонял в тоску, чем радовал. А ещё шёл снег. Небольшой снегопад. Не буря, но весьма большие и частые хлопья падали вокруг нас… Да, именно так я представлял себе зиму… Юля, не отпуская моей руки, направилась куда-то вперёд, не говоря ни слова. Но, кажется, ей это всё тоже нравилось……
Холод. Мерзкий скрип снега под ногами. Она всё ещё идёт куда-то вперёд. Я погружаюсь в мысли. Хотя для себя, впрочем, я уже всё решил. И довольно давно. Юля… раздражает меня. Ведёт себя так, будто на ней так уж много дел. Она руководит своим загоном грешников, по своему желанию пытаясь их исправить. Это её решение, так как она может жаловаться на усталость после этого? Да и вся эта история про эрозию, про энтропию… Она слишком высокомерна, она иногда выбешивает меня этим. Я просто устал. Устал. Мне было хорошо с ней в постели, мне было хорошо, когда она мне помогала и была единственной, кто мог помочь и спасти. Но сейчас её помощь мне не нужна — как и она сама. Есть, в конце концов, Ксюша — конечно, она меня не любит, как и я её. Но она готова проявлять минимальную заботу, и мне этого достаточно. Мне достаточно этого и её тела, чтобы быть счастливым. Я поправил в своей руке катану. Катану? Катану. Ту самую. Кажется, эта девочка уже настолько ослабела, что менять этот мир я могу и сам. Она была увесистее, чем я её помню — кажется, я стал слегка слабее. Растерял форму. Ну и плевать, этого должно быть достаточно. После небольшого вздоха я делаю рубящий удар поперёк позвоночника на уровне таза. На этот раз это ощущалось совершенно иначе, чем раньше — я чувствовал каждый миллиметр её тела. Каждый кусочек мяса. Каждую каплю крови, что смачивала лезвие, а потом и снег вокруг. Она любяще повернулась ко мне, не проявляя никаких признаков боли: — Что-то хотел, милый? Она нечисть, она чудовище!.. Моё лезвие явно задело её позвоночник, половина её тела была перекошена, кровь лилась чуть ли не ручьём — а она этого будто не замечает. Желая покончить с этим поскорее, я делаю ещё один удар поперёк ключицы, ломая её. Я отчётливо слышал этот хруст — он врезался мне в уши, стоя там эхом. — Что ты делаешь?.. Почувствовала, наконец! Она перекосилась и стала падать на меня. Я инстинктивно подхватил её. Не из любви. Из жалости. — Прости, — неожиданно вырвалось из моей груди. Холодно, безразлично, из глубин. Она стала хрипеть, и я уложил её на снег, смотря на неё сверху вниз. Лезвие всё ещё оставалось в ней, что выглядело не столько забавно, сколько просто жалко. Собравшись с силами, трясущимися руками она еле слышно хлопнула в ладоши… Весь перевал озарила яркая вспышка. На груди будто появился неописуемой тяжести груз. Юлины волосы побелели, выцвели, а кончики — посинели. На меня нахлынул поток мыслей. Хотя, скорее, утраченных воспоминаний……
— Маша!.. — осенило меня. — Да, милый… — проговорила она спокойно, — это я. Всё вокруг вновь потемнело. Перевал сомкнулся на нас так же, как и развернулся. — Что я натворил, что я наделал… Какой же я ублюдок… — Не вини себя… На разделение личностей я позаимствовала у тебя самое сильное — самоконтроль. А без него… Ты стал тем, кем стал. И я тоже… Без своих воспоминаний и чувств стала той… Кем стала. Я потратила гораздо больше… и все эти потери превратили нас… в нас. — Всё это… твоих рук дело?.. — не мог поверить я. — Ага… Я же обещала, что мы будем вместе навечно… Прости, кажется, я соврала. Зато… теперь у нас есть немного времени. Лагеря… больше нет. Да и я… проживу недолго. Эрозия и потеря энтропии, про которые тебе говорила Юля… не шутки. Это всё правда. И всё это… убьёт меня через пару минут. Я посмотрел на неё со слезами на глазах — она смотрела на меня с улыбкой. Она была счастлива. — Маша… Я очень тебя люблю!.. Не бросай меня одного!.. Я упал на колени я стал рыдать над ней. — Не плачь, Толенька… Я тоже тебя люблю… — прошептала она, положив свою ладонь мне на щёку. — И старалась исполнить своё обещание… Я слегка накрыл её руку своей. — Но, Маша… Как же… Как же мы будем дальше?.. — Нас не будет дальше, милый, — продолжала она с улыбкой, — наша счастливая и полная приключений жизнь закончится здесь. Порадуйся за нас хоть немного: мы ведь были так счастливы… — Ты права, но… неужели ничего нельзя сделать?.. — Ничего. Против законов не попрёшь. А я сама пошла на эту сделку. — Тогда… просто знай, что я очень тебя люблю, я всегда тебя безумно любил! Сколько себя помню, я всегда любил тебя и только тебя! Ты самое дорогое, что у меня есть, самое ценное, самая яркая моя звёздочка, такая маленькая, но такая тёплая! Она улыбнулась и сжала мою щёку чуть крепче. Она даже не пыталась залечить свои раны, хотя наверняка могла. Кровь вытекала из неё и падала в бездну. Этот мир… Рушился у меня на глазах. — Я знаю, солнышко, и всё это взаимно… — она посмотрела на меня, улыбнулась и сверкнула своими глубокими глазами. — Ты правда будто напуганный котёнок!.. Такой милый… Она рассмеялась, но смех был измученный. Она была счастлива, но она… Ей было безумно тяжело. — Я старался, Машенька… Я правда старался быть для тебя лучшим! Старался быть для тебя всем!.. — У тебя получилось, солнце, — говорила она на выдохе. — Ты правда был для меня всем. И именно ради тебя я пожертвовала собой. Ты был лучшим — и ты всегда запомнишься таким в осколках моего сознания, разбросанных по всему Древу. Я очень любила тебя. Всей душой любила. Однажды, где-нибудь на краю вселенной… Мы встретимся снова, мой милый… Она сделала выдох. Её рука ослабела и хотела было упасть, но я удержал её на себе. — Маша!.. Но мой крик был унесён в бесконечную бездну небытия, в которой я навсегда останусь с Машей…Навсегда останусь лжецом.
