Fraus ECF, или Miu-Mio

      …На удивление, первый день прошёл вполне обычно. От меня не потребовалось ничего — разве что лишний раз не беспокоить Юлю. Возможно, сегодня она была даже более серьёзная и задумчивая, чем в последнее время. Казалось, будто её что-то очень сильно стало тяготить. Но я не допрашивал. Это её право, если захочет — поделится. Моё дело было помочь ей. Приготовить еду, оказывать помощь со всеми лагерями, кроме этого.       — Милая! Покушать хочешь? — спросил её я, расставляя тарелки для своей стряпни.       Она немного пришла в себя.       — Да, спасибо…       Мы приступили к еде. Получилось… Как по мне, недурно. Не могу сказать, что я горжусь. Но мне, по крайней мере, не было стыдно.       — Прости, что стала уделять тебе меньше времени…       — Ничего страшного, — успокоил её я, — я всё понимаю. У тебя сейчас много важных дел и много за чем нужно следить. Я подожду.       — Спасибо…       — Когда мой выход?       — Завтра… Наверное, дважды. Я буду на подстраховке.       — Договорились. Приятного аппетита!       — Тебе тоже.

…

      …Вернулся, Юля уже ждала меня:       — Молодец. Ты сказал всё именно так и именно столько, сколько нужно. Поражаюсь твоей памяти, правда. Ты смог запомнить все упомянутые мной детали.       — У тебя раньше, честно говоря, память всегда была лучше моей, — сказал я, ставя чайник. — А вот в последнее время…       — Сейчас, на языке вертится… — пробормотала она, яростно пытаясь что-то вспомнить. — О! Эрозия. Вспомнила.       — Ты о чём? — спросил я с недопониманием.       — А, я же тебе не говорила… Раньше это было не так заметно. Но в последнее время… Я уже гораздо сильнее замечаю последствия этого. Все эти смены, переносы исходных из их листьев на эту ветвь… Это всё изматывает меня. Плата… за силу. Воспоминания, сознание… Всё, что у меня было, всё, что было у меня с самого начала. Понимаешь ли… бесплатный сыр только в мышеловке. Но за вас, падших и нуждающихся, за исходных, расплачиваюсь я. Я… Я не смогу прожить вечно. Я не уверена даже, что… переживу этот цикл вообще. Но… как бы там ни было, я должна спасти их. Подарить им счастье, чего бы мне это ни стоило.       — Но почему?.. Откуда такая острая необходимость?       Юля лишь поковыряла вилкой в тарелке, будто желая продолжить, но не в силах ни объяснить, ни подобрать слов.

…

      — …Постарайся больше так не запинаться, хорошо? Ты нас выдаёшь.       — Прости, привычка. В моё время всё было по-другому.       — Ничего. Главное, что главное мы сделали.       — Что у нас на следующий день в планах?       — Следующий, то есть уже этот… Ничего серьёзного. Я разок к ним схожу. Поболтаю немного. Ты сможешь немного отдохнуть. Или поухаживать за мной… Как захочешь. В любом случае мне нужно будет по большей части лишь изредка проверять, как там у них дела. А сейчас, если ты не против… Я тебя займу.       — Конечно, прошу…       Как-то эти случаи, хоть и стали приятнее, стали оставлять неприятный душевный осадок. Не то, чтобы я сам переживал о том, о чём говорю, но… действительно, правильно ли всё это? Все наши отношения кажутся настолько сломанными и неправильными, что мне сложно продолжать называть их так. Хотя Юльку я всё равно люблю, думаю… Как минимум как начальницу.

…

      …Весь день был посвящён отдыху. Обсуждению следующего, шахматам, постели, картам, еде… В общем, всему тому, чем мы занимаемся, когда отдыхаем. Собственно, за партией шахмат и чашечкой кофе мы решили поболтать.       — Ну что, какой план на завтра?       Она кратко изложила свои мысли, пока партия продолжалась. Я видел, что действия её зачастую непродуманны и иррациональны, но я решил не давить.       — Ты уверена? Ты же понимаешь, что… Такое и тебя измотает, и до конца её добьёт? Ты не думаешь, что она выдержит всё это?       — Выдержит. По крайней мере, я на это надеюсь. И верю в его силы и решительность. Да и у меня… и выбора особо нет. Если они не сблизятся достаточно, я не смогу перетащить сразу обоих. Сейчас… мне просто не хватит сил. Так что… это можно считать долгосрочным планированием.       — Но это же бесчеловечно?       — Да, конечно.       — И тебя это ни капельки не смущает?       — Совершенно, — сказала она с каменным лицом, двигая очередную фигуру. — Я же говорила тебе, я не совсем человек. И ваши принципы мне слегка чужды, хоть и не полностью. Но такая вещь, как человечность… Меня не волнует.       — …Это немного жутко, знаешь ли… Шах.       — Ну и пускай. Плевать. Я должна добиться своего.       — Но всё же… Ай, ладно. Я не откажусь от той разрядки, что ты мне предлагаешь. Давно я не выпускал пар. Шах.       — А что, тебе меня уже мало?       — Я не это имел в виду… Это немного разное. Ты удовлетворяешь многие мои потребности, о которых я даже желать не мог раньше, и спасибо тебе за это. Но есть такие, какие с тобой я проворачивать не хочу и не имею права. Шах.       — Ты неисправим.       — Я знаю. И что с того? Следуя за бесчеловечностью, сложно самому оставаться человеком, если изначально им не был. Мат.

…

      …Кажется, волк уже в загоне.       — Когда наш выход?       — Чем раньше — тем лучше. Подождём там. Лучше, чем накосячить со временем и опоздать. Помнишь всё?       — Помню. Погнали?       — Ага-сь.       Она щёлкнула пальцами, и мы отправились на нашу «охоту» за собственным волком.

…

      Всё, вроде убежали. Пора бы и мне выдвигаться. Я пошёл в нужном направлении. Я точно знал, куда идти.       — …А, а ты его братик? Вы очень похожи! Тоже хочешь посмотреть на кровь и мучения? Я ухмыльнулся, улыбнулся и, выставив дробовик на прямую руку, без сожаления крикнул самым громким шёпотом, каким мог:       — Безумно!..       Выстрел. Оглушительно громкий и разнёсшийся эхом по пещере. Но это мне и было нужно. На этом важная часть моего плана закончена. У меня есть некоторое свободное время. Я вколол себе шприц адреналина, с собой оставался ещё один. После чего я подошёл к этой фигуре — она жива, конечно. Я и не должен был её убивать. Она лишь упала на колени в ужасе. Я подошёл и, отодвинув катану подальше, без особого сопротивления с её стороны, связал её. Достаточно крепко, чтобы она не вырвалась — предел её сил я, конечно, прекрасно помнил. А Юля их не меняла.       Сначала я вставил кляп ей в горло — по сути, обычную бумажку со скотчем. Но и её хватало, чтобы та не могла закричать. А это было главное правило: что угодно, но из звуков донестись должен только один выстрел. После кляпа я пару раз ударил её ногами. Печень, почки… Я видел по её лицу и слезам, что ей безумно больно. Но этого я и хотел. По этим-то ощущениям я и скучал.       Она сильно вертелась — кажется, Юля сделала её слишком буйной. Мне это не очень понравилось — из-за этого я пару раз промахнулся, весьма неприятно стукаясь о камни и рельсы. Я решил, что с неё хватит. Вертится она большей частью за счёт связанных рук — значит, они ей не очень-то и нужны. Я развязал, сразу наступил на одну, чтобы она ничего мне ею не сделала, и взял вторую. Дело нехитрое. Но я решил доставить ей чуть больше боли, чем было необходимо. А потому сначала я выбил ей локоть, держа руку за плечо. От одного только этого она безумно закрутилась от боли. Её миловидное личико всё было покрыто слезами. Забавно… Если хватит времени, возьмусь и за него. Пока она пыталась сдержать боль от выбитого локтя, я отпустил вторую её руку. Она тут же схватилась за сустав, пытаясь удержать его на месте. Плевать.       Я зашёл за спину, и, поставив ногу между лопаток, без труда «снял» одну из её рук вместе с лопаткой. Не выдернул с кожей, конечно. Я хотел бы сохранить её тело цельным, без излишних разрывов на коже. Пока что.       Теперь одна из её рук была неотличима от детской поделки из сухих веточек. Вывернутая, неправильная, неестественная. И абсолютно бездвижная. Она пыталась ей дёргать, но у неё совершенно не получалось. Она, рыдая, посмотрела на меня и попыталась потянуться ко мне второй рукой. Уж не знаю, зачем. То ли достать, то ли схватить, то ли ударить. Но в глаза мне бросилась её ладонь — точно, как я мог забыть. Я схватил её за эту руку, после чего медленно, давая ей прочувствовать каждое растяжение, перенатяжение и разрыв каждой мышцы, перелом каждой кости в её ладони, выбил ей все пальцы до единого. А потом и ладонь. А потом, по старой схеме — и всю руку. Но на этот раз куда медленнее.       Она лежала, уже практически без движения, лишь двигая бёдрами и пытаясь извиваться позвоночником какое-то время. Но без лопаток ей это удавалось не очень, да и остатки рук были для неё явной обузой. Я посмотрел на её заплаканное лицо и, не удержавшись, спросил сам у себя:       — Можно?..       Юлин голос в голове вздохнул.       — Ладно… Они тут немного задерживаются. Развлекайся, если уж у тебя такое «безумное» желание. Но учти, что перед следующим разом со мной ты в ванной проведёшь как минимум всю ночь, пытаясь смыть с себя всё это дерьмо.       — Спасибо.       Я посмотрел в её глаза, полные ужаса. Наконец-то. Этих ощущений мне и не хватало. Но… мучиться с держанием челюсти я не хочу. Да и она всё равно будет пытаться кричать в передышках. Да и ладно, дело-то плёвое…       Сначала я взял её катану и, развернув тыльной стороной, точно и сильно ударил в кадык. Когда в её глазах прояснился ещё больший ужас, я понял, что попал. Я без проблем освободил её рот. Она пыталась кричать, но у неё не получалось. Конечно, связки-то парализованы. А вот с челюстью… Проблема решается ещё проще. Она ничего не откусит, если кусать будет нечем. Но если выбивать, она может поперхнуться. Эх, ладно… Я вколол ей половину шприца адреналина, чтобы она не отключилась от болевых шоков, а потом медленно и размеренно вырвал все зубы по одному. Ну, большую часть передних. Задние лень, да и нужды нет.       Конечно, такой рот я использовал по назначению. Она всё ещё пыталась как-то сопротивляться, но, будем честны — ей уже нечем. Рук нет, ногами не дотянется, тем более без опоры. Да и самим ртом ничего сделать не сможет.       Спустя пару раз я пошёл дальше. Она даже не стала особо брыкаться ногами. Понимала, что в случае чего я просто выбью и их. Но ноги было жалко. Они хотя бы были симпатичные. Да и я не знал, как выбитые ноги повлияли бы на… женскую анатомию. Конечно, всю одежду я к чертям порвал. Она и не нужна, ни ей, ни мне, никому. Как и она сама уже никому не нужна. Всё, зачем она существовала эти полдня, уже прошло.                   Закончив своё дело, я оделся и привёл себя в порядок. В этот же момент подскочила Юля.       — М-да, — посмотрела она на неё, пытающуюся мычать от боли, — ты её не пощадил.       — Она не заслуживает, — холодно ответил я, смотря на неё. — Она не человек. В ней нет ничего, что стоило бы пощады.       — Пожалуй. Закончить хочешь сам?       — Конечно. С твоего позволения.       — Мне уже поздно что-то тебе запрещать.       — Тоже верно.       Я взял катану в ножнах и ударил её в солнечное сплетение этими же ножнами. Она немного скрутилась, но уже через мгновение отключилась. Она дошла до своего предела. Недолго думая, я раскрыл ножны и, прислонив её тело к стене, сначала двумя резкими движениями лишил её рук, а потом, немного подумав, и головы. Удар был настолько близким к верху шеи, что здесь даже её горло изнутри было ещё липким и беловатым.       — Ты ужасен.       — Я знаю, — сказал я, протирая катану и убирая её в ножны. — И ты не белая и пушистая, раз позволила мне всё это. Но я согласен, что это… не очень красиво по отношению к тебе. Прости. Конкретно в этих двух моментах я перегнул палку. Если захочешь, в следующие разы могу обещать быть нежнее.       — Четырёх, — добавила она, кивая в её сторону. — Если считать само по себе раздевание, то в пяти. Мудак.       — Да, прости. Сделаю всё ради тебя. Клянусь, это был единичный случай.       — Да ладно, ладно, я всё понимаю. Не отмазывайся. Люблю же тебя, ублюдка. Подожди секунду.       Она провела над ней рукой и хлопнула в ладоши. Всё исчезло, как и не бывало. Даже мои руки и рубашка, до того слегка запятнанные кровью от её кашля после вырванных зубов, стали чистыми.       — Ты правда… Просто стёрла её?       — Не совсем. Мы всё ещё будем помнить о её существовании. Я не хочу тратить силы на удаление воспоминаний. Но подтереть следы её влияния… Стоило бы.       От неё осталась одна только катана в моей руке. Я указал на неё Юле:       — А это?       — Сувенир. На память, — она натянуто ухмыльнулась. — На самом деле, мне нужно, чтобы остались следы катаны. Так что её я удалять не стала.       — Ну и ладно. Спасибо.       Я подобрал дробовик и закрепил катану.       — Пошли, — пригласила меня Юля. — Остатки адреналина вколешь уже там, чтобы просидеть подольше. Всё помнишь?       — Конечно. Столько… великолепных историй сложно забыть.       — Они поверят, я же говорила. Они же сами-то ничего не знают, и любую хрень скушают за милую душу.       — Тоже верно. Ладно, пошли.       — Угу.

…

      Время было глубоко за полночь. Я стоял на пороге бани другого лагеря и курил раритетные сигареты, хранившиеся у меня на чёрные дни. Этот горький дым разъедал горло. Иногда хотелось блевать. Но я всё ещё курил.       — О чём задумался?       — Да так, — я стряхнул пепел. — О высоком. Кто я, где я, почему я и зачем я.       — За помощью мне. Потому что одна я не справилась бы. Ты — тот, кем себя помнишь. И сейчас ты в одном из лагерей. Извини, порядковый номер я не вспомню. На одном из тысяч листов, в одном из сотен ответвлений системы.       — Вот… какой системы?       — Да я бы знала! Системы «Юля-лагерь». Больше сказать не смогу, ни про происхождение, ни про цель. Могу сказать свою цель. Её я знаю. Но почему такая — нет.       — Вот и я о том. Ты сама даже не знаешь… — я опять отряхнул сигарету. — Ай, ладно. Как они там? Нормально всё прошло в итоге? Я правдоподобно шок сыграл на моменте «смерти»?       — Да, даже лучше, чем я думала. Да и всё идёт в целом отлично: между ними возникла некая связь. Мне сложно её описать, но я её явно почувствовала. Я уже догадывалась о том, что такое возможно и что они ей обладают, но одно дело — догадки, а совершенно другое — почувствовать на деле.       — Ну и славно. Значит, всё не зря, — я выкинул окурок.       — Не зря. А теперь иди и мойся. Не забывай, по скольким баням я буду тебя отправлять.       — 24, я помню.       — Ага. Сколько уже прошёл?       — 6.       — Умничка! Теперь посчитай, сколько осталось?       — 18, одна из них передо мной.       — Ну каков молодец! А теперь бегом!

…

      …Я сидел за столом, экстремально чистый и экстремально уставший. Напротив сидела Юля с картами в руках. Дурак, как иначе?       — И какие планы?       — Пока особо никаких. Им нужен день без нас. Я, может, пару раз появлюсь с наставлениями, но не более. Твоя помощь пока не понадобится. Так что отдыхаем, в целом.       — Ну и хорошо, — сказал я, бросая последние два туза на стол. — Погоны.       — М-да…       — Сдаёшь позиции.       — Да, извини. Я не могу уже. После их появления как-то… Слишком много моего вмешательства стало требоваться. Я… Наверное, я теряю энтропию в себе самой как понятие. Сейчас она бесконечно колеблется от бесконечно малой к бесконечно большой, заставляя меня то чувствовать себя абсолютно уверенной в своих действиях и мыслях, то совершенно забывать и запутываться, кто я и зачем я всё это делаю. Но я чувствую, что… предел этого изменения — абсолютный ноль. Я потеряю себя, потеряю, как… Меня просто не будет. Я вырежусь из этого мира самовольным самоуничтожением. И никакие «per aspera ad astra» тут не помогут. Это пугает… Ведь совместно с этим эрозия не пропадает. Я всё ещё постепенно теряю себя, и максимальное значение эрозии будет достигнуто в пределе изменений энтропии. В абсолютном нуле. Я уже… Я…       Я встал и обнял её.       — Юль… Я не могу гарантировать, что всё будет хорошо. Я не могу этого обещать. Но я могу обещать… Что до конца собственных дней я буду беспокоиться о тебе и твоём состоянии. И никогда… Не брошу тебя. В этой борьбе… С потерей энтропии.       Она просто молча обняла меня в ответ и уткнулась в мою грудь лицом. Я прижал её посильнее. Чёрт знает, сколько времени прошло. Но в кровать мне её пришлось укладывать. Она просто вырубилась.

…

      …Следующий день и правда был несложный. Даже приятный. Юля лишь пару раз убегала в ту смену, но в целом всё время мы провели в уюте. Я старался его создать — то заваривал чай, то делал прохладный домашний лимонад. Всё зависело от пожеланий Юли. Готовил для неё, прибрался даже, чтобы ей не пришлось делать это… за счёт «себя». В общем, всячески оберегал её от лишних усилий и трат.       Позже, уже ночью, когда мы всё-таки решили провести время наедине, в какой-то момент она просто остановилась. Как будто выключилась на пару мгновений.       — Что такое? — обеспокоенно спросил я.       — Что-то инородное… Воспоминания… Не из этого места, не из этого времени, не из этого человека… Да какого чёрта творится с этими двумя?.. Сначала у одной, теперь у другого… Семейное, чёрт его возьми… У тебя остались сигареты?       — Конечно. Но ты же не куришь вроде?       — От такого дерьма и начинают. Пошли.       Через минуту мы уже сидели на крыше старого лагеря в одном из листьев. Наспех одетые, зато с сигаретами. Юля курила весьма мастерски. Курит она не первый раз.       — …Ещё тогда, в первую же ночь этой смены… Я почувствовала что-то подобное. Только от неё, а теперь от него. Наше пространство-время даёт трещину. И весьма глубокую. Скорее всего… Моя слабость тому причина. Мне уже особо не хватает сил на поддержание листьев. Отсюда и такие… Интересности, блядь…

…

      — Доброе утро!       — Если бы доброе…       — Ну, может, кофе сделает его тебе чуть подобрее?       — Думаю, возможно. Спасибо, милый.       — Обращайся!       Мы присели за стол и стали обсуждать планы на сегодня.       — …Последний полный день же. Скорее всего и тебе, и мне придётся сегодня появиться лично. Может, и не раз. Адреналин он тебе оставил. Ещё, может, я катану им отнесу… Может, понадобится. Ну, если попросят, конечно. Когда я более чётко пойму, что может от тебя понадобиться, я тебе расскажу. Всё, как обычно. Договорились?       — Конечно, что за вопросы?       — Спасибо тебе. Выручаешь.       — Ничего, пустяки. Тебе спасибо. Что приютила.       Она улыбнулась.       — А я… и не могла поступить иначе.

…

      …Как и сказала, пару раз уходила к ним, сначала забрав катану, а затем и вернувшись с ней.       — Ну, как оно? — поинтересовался я, заваривая чай.       — Неплохо. Я бы сказала, весьма и весьма неплохо. Они продолжают сближаться нужными темпами, но… между ними пока не хватает откровенности. Вся надежда на сегодняшний день, потом будет поздно.       — Опять будешь её травмировать?       — Его. Но да, ты прав. Неприятно, но сложно поспорить с тем, что лучше всего людей сближают трудности. А сроки у нас очень короткие, значит… и трудности должны быть соответствующие.       — Действительно, сложно поспорить. Но ты уверена, что их связь будет достаточно надёжной?       — Да. Возможно, в нормальных обстоятельствах им просто понадобилось куда больше времени… Но я уверена, что они созданы друг для друга. Я лишь слегка подтолкнула их друг к другу.       — Не слегка.       — …Ладно, не слегка. Но я же и не злодейка! Я же стараюсь ради их блага, ради их счастья!       — Пожалуй. Но… всегда ли цель оправдывает средства?       — …Может, и не всегда. Но в этом случае — абсолютно.

…

      …Действительно нашлось немного адреналина. Не забыл, молодец.       После этого мы направились к сцене. Там уже вовсю должен идти их концерт. Мы присоединились и пристроились в самом конце как раз к их выходу. Они начали играть. Он запинался, он играл ужасно. Они сменили песню, игра стала лучше. Всё, как и хотела Юля.       Сама музыка пробуждала во мне какие-то странные чувства. По большей части мне было всё равно, набор звуков как набор звуков. Но у меня оставалось чёткое послевкусие, будто я что-то забыл. Как будто эта музыка должна что-то во мне дёргать, но просто не могла нащупать струны. Странное и неприятное ощущение. Но и чёрт с ним.       Пока мы следили за ходом концерта, к нам подсела вожатая:       — Ваших рук дело?       — А что? — спросил я с небольшим, но заметным безразличием.       — Да так, ничего. Интересно было, но я понимаю, что ничего уже не изменю, не в моих силах, думаю. Как вам?       — Неплохо, — ответила Юля.       — Непривычно, но… приятно, думаю, — задумавшись, ответил я.       — Вот и славно, — улыбнулась вожатая. — Вы тут надолго?       — Зайдём к ним в музклуб после концерта, побеседовать. Передашь им, пожалуйста? — попросила её Юля.       Вожатая вздохнула.       — …Передам, конечно. Куда денусь?       — Вот и правильно!       Мы с Юлей улыбнулись, и в это время как раз подходила к концу последняя их песня. Вожатая пошла к сцене, а мы — к музклубу.       Мы решили не вламываться, а подождать у входа. В последний раз я уточнил все нюансы, после чего мы завидели музыкантов…

…

      — …Кажется, всё прошло хорошо? — уточнил я у Юли.       — Да, вполне. Они поговорили обо всём, раскрылись. Сейчас уединяются. Отлично… Они сблизились. Мы справились, значит… Но завтра будет самый тяжёлый день.       — Что будет с нами после завтрашнего? — спросил я с беспокойством, делая глоток кофе.       — …Не знаю. Я… скорее всего… останусь тут. Мне некуда выбираться. А вот ты… Я попробую тебя вытащить, если смогу найти твой мир.       — Точно хочешь этого? Я имею в виду… Мы же через столько всего прошли. Неужели тебе так легко просто отпустить меня?       — Нет. Или да… Не уверена. Я не очень хочу терять тебя. Но понимаю, что ты не захочешь оставаться здесь, когда всё закончится. И с какой-то стороны ты будешь абсолютно прав. Но, если ты не останешься здесь — мне остаётся только постараться отправить тебя домой. Я никогда и никуда не выберусь из лагеря. Потому что я и есть лагерь. Я не могу существовать без него, а он — без меня.       — Но всё же…       — Никаких «но». Ты много на себя берёшь. Знай, что… я в любом случае тебя люблю. И… хочу для тебя лучшего.       Она потянулась и поцеловала меня, а после мы переместились и на кровать.

…

      …С самого утра преследовали дела. Юля отправила меня в пару лагерей за адреналином, чтобы я имел хоть какой-то запас с собой. А потом мне нужно было отправиться к ним, поболтать.

…

      — Сорвался?       — Минутная слабость. Да и я всё равно ничего им не рассказал, так что не вижу смысла поднимать бурю.       — …Ладно, хер с тобой. Самой бы выговориться… Но не могу. Устала я от этой роли весёлой беззаботной девочки. С другой стороны… когда ты так себя ведёшь, действительно немного проще начинаешь воспринимать происходящее, — она немного ухмыльнулась. — Терапия, считай.       — Вроде того. Что, скоро в автобус?       — Ага. А потом… Будь уж, что будет.       — Звучит… не очень обнадёживающе.       — Да я знаю. Но говорю уж как есть, извини. С другой стороны, — она посмотрела на меня, повернув голову набок, — у нас есть ещё какое-то время. Не хочешь… Провести его с удовольствием?       Я не был уверен, что это правильно в нашей ситуации. Но я не смог отказать себе в этом, а потому всё оставшееся время мы провели на мягенькой двуместной кровати, хотя и не только.