Пепел бабочки

Гермиона Грейнджер всегда считала, что смерть пахнет по-разному. В больнице Святого Мунго — стерильным холодом и зельями. На поле боя — озоном от заклинаний и сырой землёй. А в домах, где люди умерли не своей смертью, смерть пахнет теми вещами, которые при жизни любил убитый. В особняке Малфоев пахло пеплом, старой кожей и венериной мухоловкой — хищным, терпким, сладковатым ароматом цветка, который питался чужими жизнями. Гермиона стояла в центре гостиной уже сорок минут, не сходя с места. Она не двигалась, потому что боялась нарушить геометрию смерти. Тела давно увезли — Драко и Астория Малфой лежали сейчас в морге Министерства, холодные, обработанные консервирующими чарами, дожидающиеся последнего слова правды от магических экспертов. Но комната всё ещё хранила их отпечатки. Здесь что-то произошло. Что-то, что не укладывалось в протоколы. — Гермиона, ты здесь уже три часа. Гарри Поттер стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. Его очки запотели от контраста между уличным холодом и промёрзлым воздухом особняка. В руках он держал два стакана с остывшим чаем — один для неё, второй для себя, но оба уже давно не грели. — Здесь есть что-то, Гарри, — ответила она, не оборачиваясь. — Смотри. Она указала на пол. Там, где три недели назад упали тела, всё ещё оставались слабые следы магического выброса. Эксперты обработали место преступления аметистовой пылью — теперь линии силы светились тускло-фиолетовым в ультрафиолете специальных очков, которые Гермиона не снимала даже сейчас. — Видишь? Два источника. Они стояли лицом друг к другу. Ритуальный круг был замкнут на них обоих. Гарри надел вторую пару очков, которые она протянула ему через плечо, и присвистнул. — Это похоже на зеркальное заклинание. Кто-то ударил по Астории, Драко отразил, но удар вернулся и ударил по ним двоим? — Возможно. Но палочки не активированы, Гарри. Ни одна. Драко даже не вытащил свою из кармана мантии. Астория — её палочка нашли в будуаре, на туалетном столике, рядом с расчёской. Она даже не пыталась защищаться. — Значит, они знали нападавшего. Впустили его. Или её. — Или это был ритуал, в котором они участвовали добровольно, но что-то пошло не так. Гермиона сняла очки и потёрла переносицу. Глаза болели от напряжения — последние три недели она спала не больше четырёх часов в сутки, вороша старые дела, перечитывая протоколы допросов Пожирателей смерти, пытаясь найти хоть одну ниточку, ведущую к разгадке. Драко Малфой не был ей другом. Он был врагом, мучителем, человеком, который пустил Пожирателей на 6 курсе. Но за последние десять лет он изменился — стал тихим, замкнутым, почти затворником. Женился на Астории, родил сына, отошёл от всякой политической жизни. Они даже пересекались пару раз на официальных мероприятиях — он кивал ей сухо, она кивала в ответ, и на этом всё. И всё же его смерть отозвалась в ней странной, нелогичной болью. Возможно, потому что в этой смерти было что-то неправильное. Кто-то пришёл в его дом, в его гостиную, и забрал его жизнь вместе с жизнью его жены, не оставив ни единого следа тёмной магии, который можно было бы отследить. — Наследник приезжает завтра, — сказал Гарри, нарушая тишину. — Скорпиус Малфой. Он живёт во Франции с десяти лет. Гермиона вздрогнула. Она почти забыла, что у Драко есть сын. В её памяти Скорпиус остался маленьким бледным мальчиком с платиновыми волосами, который в последний раз мелькнул на платформе девять и три четверти, когда провожал родителей в Хогвартс-экспресс. Тогда, тринадцать лет назад, Гермиона случайно столкнулась с ним взглядом — ребёнок смотрел на неё с тем же ледяным высокомерием, с каким когда-то смотрел его отец, и она равнодушно отвернулась. — Ты его никогда не видела, Гермиона, — продолжил Гарри. — Он был совсем малышом, когда вы в последний раз пересекались. Я помню тот день — ты ещё сказала, что Малфои растят нового Пожирателя. — Я была резка, — признала она тихо. — Но тогда это казалось правдой. — А теперь? Гермиона посмотрела в окно. Особняк Малфоев стоял на холме, окружённый мёртвым садом — Астория любила розы, но после её смерти все цветы почернели за одну ночь. Магия места чувствовала потерю хозяев. — Теперь это просто ребёнок, который потерял родителей, — сказала она. — Какими бы они ни были. *** Утро следующего дня встретило Гермиону ледяным дождём и срочным вызовом из Министерства. Убийство Малфоев уже успело просочиться в «Пророк» — кто-то из экспертов продал информацию, и теперь вся магическая Британия гудела, перемывая кости погибшим и строя теории заговора. Гермиона надела парадную мантию аврора — тёмно-синюю, с серебряными пуговицами и значком главного на груди — и спустилась в Атриум за полчаса до прибытия Скорпиуса. Она хотела встретить его официально, без лишних свидетелей, чтобы сразу обозначить дистанцию и правила. Атриум в этот час был почти пуст. Только несколько клерков спешили к лифтам, да фонтаны равномерно извергали в воздух струи разноцветной воды. Гермиона встала у главных каминов, скрестив руки на груди, и приготовилась ждать. Ровно в девять зелёное пламя вспыхнуло в центральном камине. Из огня вышел молодой человек. Гермиона ожидала увидеть копию Драко — такого же надменного, выхолощенного аристократа с холодным взглядом и презрительной складкой у губ. Она готовилась к этому, мысленно репетировала фразы, которые скажет, чтобы сразу поставить его на место. Но Скорпиус Малфой не был копией отца. Он был высок — выше Драко, выше большинства мужчин, которых она знала. Платиновые волосы, такие же светлые, как у всех Малфоев, падали на лоб небрежной волной, словно он провёл рукой и забыл причесаться. Одет он был в простую чёрную мантию без единого герба или украшения — траурную, но не вычурную. А глаза... Глаза у него были серые. Не ледяные, как у Драко, а тёплые, почти прозрачные, с золотистыми крапинками у зрачков. И в этих глазах не было ни капли высокомерия. В них была растерянность. Боль. И какая-то отчаянная, почти детская надежда, от которой у Гермионы сжалось сердце. Он увидел её и замер. На секунду ей показалось, что он сейчас развернётся и шагнёт обратно в камин. Но он сделал шаг вперёд — неуверенный, спотыкающийся, словно земля под ногами была ему в новинку. — Мисс Грейнджер? — Его голос дрогнул на первом же слове. Он прокашлялся и поправил себя: — То есть... мэм. Главный аврор. Простите. Я волнуюсь. Гермиона кивнула, сохраняя бесстрастное выражение лица. Она привыкла к тому, что люди волнуются в её присутствии — должность обязывала. — Мистер Малфой. Примите мои соболезнования. Он шагнул к ней ещё раз — и споткнулся о край ковра, который постелили специально к приезду иностранных делегаций. Гермиона автоматически протянула руку, чтобы поддержать его, и он вцепился в неё мёртвой хваткой, едва не упав. — Простите, — выдохнул он, глядя на неё снизу вверх. Он был такого высокого роста, что даже стоя на полусогнутых, едва не доставал макушкой до её подбородка. — Я просто... я летел всю ночь. Не спал. И потом — вы не такая, как на фотографиях. — В каком смысле? — насторожилась она. — Вы красивее. Намного. На фотографиях вы кажетесь строгой и... ну, старой. А вы... — Он осёкся, поняв, что сказал что-то не то. — То есть я не то хотел сказать! Вы не старая! Вы выглядите... вы выглядите прекрасно. Просто на фото вы всегда хмуритесь, а тут вы... живая. Гермиона отдёрнула руку быстрее, чем следовало. Она почувствовала, как к щекам приливает жар — глупая, неуместная реакция, которую она не испытывала уже лет двадцать. — Пройдёмте в мой кабинет, — сказала она сухо, разворачиваясь на каблуках. — Нам нужно обсудить детали расследования. Она пошла к лифтам, чеканя шаг по мраморному полу. Скорпиус плёлся следом — она слышала его неровное дыхание и тихие шаги, словно он боялся наступить слишком громко. В лифте было тесно. Скорпиус втиснулся в угол, стараясь занимать как можно меньше места, и смотрел на неё так, будто она была единственным твёрдым предметом в комнате, которая вот-вот перевернётся. — Сколько вы не спали? — спросила Гермиона, чтобы нарушить тишину. — Двое суток, — признался он. — Я не мог уснуть. Всё думал... они же ждали меня на Рождество. Мама писала, что приготовила подарки. А я не приехал. У меня была сессия в университете, и я подумал — ну, Рождество же каждый год, успею. А теперь... Он замолчал и отвернулся к стене. Гермиона увидела, как дрогнули его плечи. — Вам не в чем себя винить, — сказала она тихо. — Вы не могли знать. — Я должен был знать! — выкрикнул он вдруг с такой болью, что Гермиона вздрогнула. — Я чувствовал! За неделю до... мне снился кошмар. Что они зовут меня, а я не могу прийти. Я проснулся и подумал — ерунда, просто стресс. А надо было аппарировать сразу! Надо было... — Мистер Малфой. Гермиона повернулась к нему и положила руку ему на плечо. Жёстко, по-аврорски, но не грубо. Он замер под её прикосновением, как натянутая струна. — Вы здесь. Вы приехали. Теперь ваша задача — помочь нам найти тех, кто это сделал. Всё остальное — потом. Вы поняли? Он поднял на неё глаза. В них стояли слёзы — он пытался их сдержать, но одна всё же скатилась по щеке. — Да, — прошептал он. — Понял. Лифт остановился. Двери открылись. Гермиона убрала руку и вышла первой, чувствуя, как на плече всё ещё горит тепло его тела сквозь мокрую от слез ткань мантии. *** Кабинет главного аврора был большим, светлым и до ужаса официальным. Гермиона ненавидела его за эту официальность, но ничего не могла поделать — статус обязывал. Стол красного дерева, три стула для посетителей, шкафы с делами, карта магической Британии на стене и портреты бывших глав аврората, которые вечно подглядывали и комментировали всё, что происходило в комнате. Скорпиус сел на стул напротив неё и сжал руки в замок на коленях. Он был бледен до синевы, и Гермиона машинально отметила про себя, что его надо накормить и напоить чаем, иначе он рухнет прямо здесь. — Секретарь, принесите чай и что-нибудь поесть, — бросила она в пустоту, зная, что магический блокнот передаст приказ в приёмную. — Не надо, я не хочу... — начал Скорпиус. — Вы хотите, — оборвала его Гермиона. — Вы не спали двое суток и не ели, судя по цвету лица, столько же. Будете есть, пока я говорю. Это не обсуждается. Он удивлённо моргнул, но спорить не стал. Гермиона разложила на столе документы. Фотографии места преступления, схемы, отчёты экспертов, копии писем, которые Драко и Астория писали друг другу (их нашли в тайнике за картиной — старомодно, но мило). — Ваши родители были убиты три недели назад, — начала она ровным профессиональным тоном. — Точное время смерти — между десятью и одиннадцатью вечера. Соседи не слышали ничего необычного, эльфы-домовики были отправлены в Лондон за покупками и вернулись только утром. Никаких следов взлома, никаких следов тёмной магии, которая обычно остаётся после убийства. — То есть их убил кто-то, кого они знали? — спросил Скорпиус тихо. — Скорее всего. Или это был ритуал, в котором они участвовали добровольно. Скорпиус побледнел ещё сильнее, если это было возможно. — Мама не занималась тёмной магией, — сказал он твёрдо. — Она была... она была слишком светлой для этого. Она цветы разводила, розы, ирисы. А папа... папа после войны поклялся, что никогда не прикоснётся к тёмным искусствам. Он даже заклинания бытовые использовал только самые простые, боялся сорваться. — Откуда вы знаете? — Он мне писал. Каждую неделю. Все тринадцать лет. Я жил во Франции с тётей, но папа писал мне каждую неделю. О чём угодно — о погоде, о книгах, о том, что мама посадила новый сорт роз. И в каждом письме он повторял: «Скорпиус, держись подальше от того, что погубило нашу семью. Не повторяй моих ошибок». Гермиона замерла. Это было важно. Это меняло всё. — У вас сохранились эти письма? — Да. Все. Я привёз их с собой — подумал, вдруг пригодятся. — Пригодятся, — кивнула она. — Очень. В этот момент дверь открылась, и секретарь вкатил столик с чаем и тарелкой сэндвичей. Скорпиус посмотрел на еду так, будто видел её впервые в жизни, но послушно взял один сэндвич и откусил маленький кусочек. Гермиона смотрела, как он жуёт — медленно, сосредоточенно, словно выполняет важное задание. У него были длинные пальцы, музыкальные, с аккуратными ногтями. На безымянном пальце правой руки — тонкое серебряное кольцо с фамильным гербом Малфоев. Слишком большое для его худой руки — оно то и дело соскальзывало, и он машинально поправлял его большим пальцем. — Расскажите о себе, — попросила Гермиона, когда он доел первый сэндвич и потянулся за вторым. — Мне нужно знать, с кем я работаю. Он проглотил кусок и задумался. — Я... не знаю, что рассказывать. Я учился во Франции, в академии шармбатоне. Закончил с отличием по истории магии и древним рунам. Потом поступил в университет на факультет магической антропологии. Хотел стать исследователем, ездить в экспедиции, раскапывать древние поселения. — Почему не стали? — Не знаю. Наверное, потому что родители хотели, чтобы я вернулся в Англию. Папа писал, что Малфои должны жить в Англии, что это наш дом. А я... я не хотел. Я боялся. — Чего? Скорпиус опустил глаза. — Того, что здесь меня будут помнить только как сына Пожирателя смерти. Во Франции никому не было дела до моего отца. Там я был просто Скорпиусом, странным парнем, который слишком много читает и плохо танцует. А здесь... здесь я сразу стану Малфоем. Тем самым Малфоем. Гермиона молчала. Она понимала это чувство — груз фамилии, которую не сбросить, как бы ты ни старался. — А теперь вам придётся им стать, — сказала она наконец. — Хотя бы на время расследования. — Я знаю. — Он поднял на неё глаза. — И я справлюсь. Ради них. В его взгляде было столько решимости, что Гермиона на секунду забыла, что перед ней сидит всего лишь мальчишка, только что потерявший родителей. *** Следующие три часа они разбирали документы. Гермиона показывала ему отчёты, объясняла термины, спрашивала о деталях жизни его родителей, о которых знал только он. Скорпиус слушал внимательно, иногда переспрашивал, иногда сам находил несоответствия в протоколах. — Вот здесь, — сказал он, ткнув пальцем в отчёт эксперта. — Сказано, что мама держала палочку в правой руке. Но она была левшой. Всегда. Она даже письма писала левой рукой. Гермиона нахмурилась. — То есть палочку могли подложить после смерти? — Или это была не мама. Они переглянулись. В воздухе повисло тяжёлое молчание. — Ладно, — сказала Гермиона, вставая. — На сегодня достаточно. Вы устали, вам надо отдохнуть. Я выделю вам комнату в гостевом крыле Министерства, там... — Нет. Она удивлённо подняла бровь. — Простите? — Я не хочу в Министерство, — сказал Скорпиус твёрдо. — Там... там все будут на меня смотреть. Спрашивать. Соболезновать. Я не выдержу. — А куда вы хотите? Он помялся, но потом выпалил: — К вам. Гермиона опешила. — Что значит «ко мне»? — Ну... вы же главный аврор. Вы ведёте это дело. Если я буду рядом, я смогу быстрее узнавать новости. И потом... — Он покраснел до корней волос. — Вы единственная, кто смотрит на меня нормально. Как на человека. А не как на сироту или наследника проклятого рода. Гермиона хотела отказать. Хотела сказать, что это нарушает все протоколы, что у неё нет места, что это неуместно. Но она посмотрела в его глаза — затравленные, усталые, полные отчаяния — и поняла, что не может. — У меня маленькая квартира, — предупредила она. — Всего одна спальня. — Я на диване посплю, — быстро сказал он. — Я неприхотливый. Честно. Гермиона вздохнула. — Хорошо. Но учтите — никаких нарушений режима. Вы будете делать то, что я скажу, и не задавать лишних вопросов. Это понятно? — Да, мэм! — Он вскочил так резко, что стул едва не опрокинулся. — То есть да. Конечно. Спасибо. Гермиона покачала головой и начала собирать документы в портфель. — Идёмте, мистер Малфой. Покажу вам, как живёт простой народ. *** Квартира Гермионы находилась в центре Лондона, в старом доме, который маги переоборудовали под жильё ещё в девятнадцатом веке. Три комнаты, маленькая кухня, огромная библиотека и вид на Темзу. Скорпиус стоял в прихожей, оглядываясь по сторонам с таким видом, будто попал в музей. — У вас так... тепло, — сказал он наконец. — Что значит «тепло»? — Ну, уютно. В Малфой-мэноре всё было большое и холодное. Мрамор, серебро, высокие потолки. А здесь — книги везде, плед на кресле, на окнах цветы. Как у нормальных людей. Гермиона усмехнулась. — Мы и есть нормальные люди, мистер Малфой. Просто у вас было другое детство. Она провела его в гостиную и указала на диван. — Раскладной. Бельё в шкафу, ванная направо по коридору. Завтра в восемь утра выезжаем в поместье — будет повторная экспертиза. Вопросы? Скорпиус покачал головой. Он смотрел на книги — на тысячи книг, которые заполняли стены от пола до потолка, и в глазах у него горел какой-то странный, почти благоговейный свет. — Вы всё это прочитали? — спросил он тихо. — Почти. — Я тоже люблю читать. Во Франции у меня была маленькая библиотека — тётя собирала для меня книги по истории. Я мог сидеть там часами. Гермиона почувствовала, как что-то ёкнуло в груди. Этот мальчик — нет, молодой человек — был совсем не похож на то, что она ожидала увидеть. Он был наивным, открытым, почти беззащитным. И от этого становилось только страшнее — потому что таких людей убивают первыми. — Ложитесь спать, Скорпиус, — сказала она мягче, чем планировала. — Завтра будет трудный день. Он кивнул, но когда она уже выходила из комнаты, окликнул: — Мисс Грейнджер? — Да? — Спасибо. За то, что не бросили меня одного. Гермиона замерла на пороге. Она хотела ответить что-то профессиональное, вроде «это моя работа», но слова застряли в горле. — Спокойной ночи, — сказала она вместо этого и закрыла за собой дверь. Она легла в постель, но долго не могла уснуть. В гостиной было тихо — Скорпиус, видимо, тоже не спал, потому что она слышала, как шуршат страницы — он взял с полки какую-то книгу и читал при свете палочки. «Он чужой ребёнок, — сказала она себе. — Просто мальчишка, который потерял родителей. Твоя задача — найти убийцу и передать его в руки правосудия. Всё». Но сердце билось быстрее обычного, и в груди поселилось странное, тревожное тепло, которого она не испытывала уже много лет. Где-то глубоко внутри Гермиона Грейнджер знала: это дело изменит её жизнь. Она только не знала — насколько.