Там, где другие ставят точку

Апрель вступил в свои права неслышно — как вор, как смерть, как неизбежность. Шкаф стоял в углу. Дверца была закрыта, но Гермиона знала — внутри пульсирует тьма. Иногда ей казалось, что она слышит, как шкаф дышит. Как ждет. В те последние дни Драко изменился. Он стал тише, спокойнее, будто смирился с тем, что должно произойти. Он больше не вздрагивал по ночам, не просыпался с криками. Просто лежал рядом, смотрел на огонь и гладил её по волосам — медленно, ритмично, будто пытался запомнить каждую прядь. Она знала, что это значит. Он прощался. --- Та апрельская ночь стала самой длинной в её жизни. Комната дала им всё, что могла. Камин горел ярче обычного, но тепла не прибавлялось — холод полз из угла, где стоял шкаф, просачивался сквозь стены, оседал на коже. Диван стал шире, мягче, на нём появились подушки — тёмно-зелёные, бархатные, но они не согревали. Свечи горели по всему периметру — десятки свечей, маленьких и больших, но свет их казался тусклым, умирающим. Они лежали на диване, глядя на огонь. Драко гладил её по голове. Его пальцы перебирали волосы, касались виска, спускались к шее, останавливались на браслете. Снова и снова. Будто не мог остановиться. — Ты не снимаешь, — сказал он. Голос был тихий, ровный. Пустой. — Никогда не сниму. — Даже когда меня не будет? Она повернула голову. Посмотрела на него. — Ты будешь. Он ничего не ответил. Только провел пальцем по её скуле, по губам, по подбородку. Запоминал. В свете камина его лицо казалось вырезанным из слоновой кости — красивое, спокойное, почти прозрачное. Только глаза выдавали. В них была такая глубина, такая бездна, что у неё перехватывало дыхание. — Драко. — М? — О чём ты думаешь? Он помолчал долго. Так долго, что она уже решила — не ответит. — О том, как буду умирать, — сказал он наконец. У неё внутри всё оборвалось. — Не смей. — Тихо. — Он прижал палец к её губам. — Не надо спорить. Не сейчас. Она смотрела на него. — Я хочу, чтобы ты знала. — Он говорил тихо, будто боялся, что стены услышат. — Если они дадут мне выбрать — убить его или умереть самому, я выберу смерть. — Драко... — Я не хочу становиться убийцей. Не хочу просыпаться каждое утро и видеть его лицо. Не хочу, чтобы ты смотрела на меня и видела чудовище. — Ты не чудовище. — Стану. Если сделаю это. Она молчала. Слёзы текли по щекам — она даже не заметила, когда они начались. — Не плачь. — Он вытер их большим пальцем. — Пожалуйста. Не надо. — Я не могу. — Должна. Ты должна быть сильной. После того как меня не станет. — Не говори так. — Гермиона. — Он взял её лицо в ладони. — Посмотри на меня. Она посмотрела. — Если я не вернусь, ты будешь жить. Слышишь? Ты будешь жить. Закончишь школу. Станешь великой. Найдёшь кого-то... — Замолчи. — Ты будешь счастлива. Даже без меня. — Я не буду счастлива без тебя. Никогда. Он смотрел на неё долго. Потом прижался лбом к её лбу. — Тогда живи ради того, что было. Ради этих ночей. Ради этой комнаты. Ради браслета на твоей руке. Она чувствовала его дыхание на своих губах. Тёплое. Живое. — Я люблю тебя, — сказала она. — Я знаю. — Ты должен вернуться. — Я постараюсь. — Обещай. — Не могу. — Тогда лги. Он усмехнулся. Коротко, беззвучно. — Ты единственная, кому я никогда не лгал. Она закрыла глаза. --- Он долго смотрел на неё. Потом достал из кармана маленькую фотографию — маггловскую, старую, где она ещё с короткими волосами, серьёзная, смотрит в камеру без улыбки. — Откуда? — спросила она. — Попросил эльфа. Месяц назад. — Зачем? — Чтобы было с чем уходить. Слова упали в тишину тяжелыми камнями. Она взяла фотографию. Посмотрела долго. Потом засунула обратно ему в карман. Он не понял. Она взяла его руку и положила себе на грудь — туда, где билось сердце. — Запомни это. Он замер. — Не лицо, — сказала она. — Не картинку. А это. Как оно бьётся. Для тебя. Он смотрел на неё. В его глазах блеснуло что-то — влажное, горячее. Он моргнул — и по щеке потекла слеза. — Гермиона... — Тихо. Она поцеловала его. Легко, почти невесомо. — Я хочу, чтобы ты помнил не как я выгляжу. А как тебе было рядом со мной. Он кивнул. Они лежали молча. Время текло сквозь пальцы, как вода — ускользало, утекало, оставляя только пустоту. Гермиона чувствовала каждую секунду — тягучую, густую, невыносимо горькую. --- Под утро она задремала. Всего на несколько минут — провалилась в липкую полудрёму, полную обрывков снов и звуков. А когда открыла глаза, его уже не было. Диван был холодным. Камин погас. Свечи догорели. Тишина стояла такая, что закладывало уши. Она села. Осмотрелась. На подушке лежало письмо. Белый конверт, на котором её имя было написано его рукой. Она не открыла. Зажала в кулаке и побежала. --- Коридоры были пусты. Она бежала так, как никогда в жизни. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели, но она не останавливалась. В Большом зале было пусто. Только несколько первокурсников завтракали, удивлённо глядя на неё. — Где? — закричала она. — Где все? Мальчик испуганно показал наверх. — Там... на башне... что-то случилось... Она побежала дальше. --- Лестницы. Пролёты. Шаги. Сердце. Зелёная вспышка за окном. Она замерла. Потом побежала снова. --- На лестнице она столкнулась с Гарри. Он бежал вниз. Лицо белое, глаза красные, на щеках мокрые дорожки. Увидел её — и остановился. Она посмотрела на него. Он посмотрел на неё. Гарри покачал головой. Она прислонилась к стене. Сползла по ней. Вокруг кричали люди, кто-то бежал, кто-то плакал, кто-то пытался её поднять. Она ничего не слышала. Только стук своего сердца. Которое билось теперь за двоих. --- Она не помнила, как оказалась в пустом классе. Села на подоконник. Руки дрожали так сильно, что письмо в них ходило ходуном. Она долго смотрела на конверт — на своё имя, написанное его почерком. Аккуратным. Ровным. Таким, каким он подписывал свои работы на зельях. Разорвала конверт. Достала листок. «Гермиона. Если ты это читаешь, значит, меня нет. Я не хотел писать это письмо. Я хотел проснуться завтра утром и увидеть тебя рядом. Но я не умею врать себе. А себе я вру только тогда, когда дело касается тебя. Ты много раз говорила, что я трус. Ты была права. Я трус. Я боюсь Темного Лорда. Боюсь Беллатрису. Боюсь смерти. Но больше всего я боюсь никогда не увидеть тебя снова. Я хотел сказать тебе столько всего. Но слова — это не моё. Ты всегда это знала. Помнишь, ты спрашивала, что такое счастье? Я не знал тогда. Я думал, счастье — это когда отец доволен. Потом думал, что счастья вообще не существует. А потом появилась ты. Счастье — это твоя голова на моём плече. Счастье — это твой запах на моей одежде. Счастье — это браслет на твоей руке. Я не знаю, что будет завтра. Но если я умру — я умру счастливым. Потому что ты была. Потому что ты есть. Потому что ты будешь. Живи. Пожалуйста. Живи за нас двоих. Если я выживу — найду тебя. Где бы ты ни была. Я обыщу весь мир. Я найду тебя. Я люблю тебя. Драко. P.S. Я всё слышал. Ты думала, я сплю, когда ты шептала мне те три слова. Я не спал. Я никогда не спал, когда ты была рядом. Слишком боялся пропустить хоть секунду. Я уношу их с собой. Твои слова. Твоё сердце в моей ладони. Жди меня. Я постараюсь вернуться. Очень постараюсь.» --- Она читала письмо раз за разом. Пока строчки не поплыли перед глазами. Пока бумага не намокла от слёз. Пока пальцы не свело от того, как сильно она сжимала листок. Потом сложила его. Спрятала в карман — туда, где уже лежал браслет. Обхватила колени руками. Уткнулась в них лицом. Плечи вздрагивали. В горле стоял ком, который невозможно было проглотить. Она сидела так долго. Очень долго. А когда подняла голову, за окном уже светало. Новый день начинался. А его не было.