wildflower
15 марта 2026 г., 16:24
what’s left you make something of it sky what’s left above it the way you want nothing of it baby i’m yours
проснулся сережа, когда за окном был уже день. воспоминания о вчерашнем вспыли в голове не сразу, но когда он проверил телефон и увидел там сообщения от димы, то вся переписка проплыла перед глазами, оставив после себя ужасающее послевкусие. он не собирался читать, он сегодня вообще не зайдет в телеграм, иначе дима увидит активность в сети и с большой вероятностью напишет, а сережа просто не удержится от ответа. весь день был тягучим и ленивым: сережа пару раз курил в подъезде, посмотрел какой-то фильм, успел пустить пару слезинок и просто залипал в потолок остальное время, обдумывая всю ситуацию. переодически телефон вибрировал, оповещая о новых уведомлениях, от чего сережа каждый раз вздрагивал с учащенным сердцебиением и комом в горле.***
около пяти вечера пришло еще одно уведомление. сережа уже привычно испугался вибрации и полез проверять. любопытство побеждало панику с страшной силой. в этот раз написал дима, а не бесполезные приложения. kai angel ты еще злишься? сережа извини еще раз может поговорим нормально? я реально не хотел обижать тебя но сережа не прочитал их, даже в предварительный просмотр сообщений не зашел. он боялся того, что увидит там. он даже не знал, чего ожидать. что может написать дима после того, как признался, что замечал на себе все взгляды сережи? он мог посмеяться, мог оскорбить, мог перевести в шутку, мог извиниться, мог рассказать уже всем — в общем, много чего он мог. и сережа лучше не будет знать о содержании сообщений еще хотя бы день. за это время, он надеялся, что получится хотя бы немного смириться с этой ситуацией и отнестись к посылу сообщений проще. подготовиться морально к разочарованию и стыду. в течение дня ицков писал еще несколько раз. иногда по одному сообщению, иногда сразу несколько, заставляя айфон не умолкать. чтобы не сорваться и не посмотреть, сережа выключил телефон вовсе, спрятав под подушку, дабы не мозолил красные от слез глазки. к девяти вечера сережа уже весь измаялся. он не знал, чем заняться без доступа к телефону, было очень скучно. хотелось посмотреть сообщения, узнать их содержание и перестать уже себя мучать неизвестностью. может, смог бы даже ответить диме нормально, без внутренних истерик. и, сам не понимая зачем, он все же решил проверить. до безумия было интересно, даже несмотря на чудовищный страх и нервозность. на экране высветился логотип айфона, а потом привычные обои. телефон быстро приходил в себя, присылая накопленные уведомления. среди них был и дима, с какой-то черно-белой аватаркой. счетчик сообщений был внушительный, не зря же дима настрачивал ему весь день. сережа читал их с экрана блокировки, и там были сплошные извинения. дима не смеялся, не издевался, не дразнил его, а… просил прощения? глаза моментально стали влажными, но сережа быстро вытер их краем одеяла. он хотел ответить, так сильно хотел, что пальцы так и норовили нажать на приложение и что-то написать. но майс останавливал себя. он даже не знал, что сказать, как ответить на весь этот поток. еще он не знал, почему так хочется ответить. дима рассекретил его, открыл самую страшную тайну, но, смотря на его извинения, сережа просто не мог злиться, как раньше. хотелось написать, что все в порядке, он не обижается, но это была бы неправда — ничего не было в порядке. эмпатия к объекту своей симпатии — страшная вещь, по мнению майса. все плохое забылось, растопилось, под этими искренними, по мнению сережи, извинениями. стоило диме проявить внимание, так сережа сразу растаял, потерял чувство собственного достоинства, прощая ему все. майс переживал его боль, вместо своей собственной. все свои чувства ушли на второй план, заставляя жалеть именно диму, и появилось удушающее желание разменять свою боль на чужое, пусть даже сиюминутное спокойствие. как только он представлял, что дима ждет его ответ, что ему самому плохо от чувства вины, сереже становилось дурно. мучать ицкова не хотелось, хотя еще вчера сережа бы с радостью предпочел этот вариант. каждый раз он останавливается, не дает себе окончательно отключить голову и ответить. да и что написать, он тоже не знал. хотя, возможно, даже реакции на сообщение было бы достаточно, чтобы ицков написал еще что-нибудь, сам продолжая диалог. и игнорировать сережа тоже не умел. неприятное чувство чего-то невыполненного и тревожного сразу же разливалось в груди, как только он видел непрочитанные сообщения, зная, что человек за экраном ждет ответа. и если сережа все-таки не отвечал, то все это время его разъедало чувство вины, не давая сконцентрироваться ни на чем. телеграм все же открывается спустя еще минут десять раздумий, несмотря на внутренний кошмар. дима в сети, что неудивительно, но пока что ничего не пишет. в предварительном просмотре диалога майс читает абсолютно все сообщения несколько раз. там сплошные извинения, сожаления и ни единого издевательства. это так сильно греет душу, что становится страшно, как дима влияет на него даже после всего, что произошло. даже после того кошмара, который он устроил сереже, выставив его полным дураком своими неосторожными словами. сережа решается еще несколько минут на то, чтобы зайти в чат и показать, что он прочитал все сообщения, сам не понимая, для чего все это делает. зачем сам роет себе могилу. и спустя пару минут приходят новые, как будто дима только и ждал двух синих галочек рядом с сообщениями: kai angel сережа ты в сети все нормально?9mice
нет
вообще ничнго
он не давит на жалость, не пытается показать себя сукой, а отвечает правдой. руки дрожат, пока он пишет, но с этим ничего не поделаешь, многодневные переживания дают о себе знать kai angel блять прости меня пожалуйста ч не хотел этого сережа давай встретмся и поговорим я могу подойти к таоему дому щас я на улице это же запрещенный прием, нет? зная о всех его чувствах, как дима может предлагать такое? сережа мечтал весь одиннадцатый класс хотя бы постоять рядом, ощутить его присутствие и запах. это уже вмазывает, а тут один на один какое-то время. хочется написать «да», моментально согласиться, выбежать на улицу и просто находиться рядом с ним. но сережа не напишет, духу не хватит в глаза напротив посмотреть после их общего и «крутого», по мнению димы, секрета.9mice
ты блять издеваешься?
kai angel бля нет почему давай правда встреимся я без плохого подтекста предлагаю мне дойти минут 5 поговорим прост эта наглость димы поражает. сначала он в лицо тычет чувствами сережи, заставляя его от страха не жить, а существовать несколько дней, потом извиняется миллион раз в переписке, а сейчас зовет гулять. это просто издевательство на ним — предлагать такое после всего, что совершил. неужели дима сам не может понять, как разбито и уязвимо себя сейчас ощущает сережа. майсу кажется, что у димы нет никакого чувства такта и приличий. дима хочет поговорить, но о чем? опять будет извиняться несколько раз, и все? это не поможет абсолютно, только нервничать сережа будет еще больше, пока совсем не сломается. ведь обижаться и злиться после извинений он тоже не мог, несмотря на ситуацию — после «извини» мозг отключается, остается только собственный голос, который говорит «все в порядке, я не обижаюсь», дабы успокоить собеседника и избавить от мучений. все проступки затмевает всего одно слово, и сережа всегда ненавидел эту черту в себе, убивающую чувство собственного достоинства. битье головой о подушку, к сожалению, не помогает избавиться от проблем. майс и так вымотанный, нервозный, а тут еще и это нарисовалось благодаря, опять же, диме. и вроде бы так просто отказать и остаться в своей кровати, но что-то тупое, влюбленное не дает этого сделать так быстро, не обдумав и упустив свой шанс. kai angel сережа? ты выйдешь? пять минут пролетели, как одна, пока сережа страдал и ныл. он так сильно хотел согласиться из-за своей влюбленности и вопреки страху унижения и обесценивания чувств.9mice
о чем ты хочешь поговорить
kai angel хочу объяснить тебе все то что я случайно9mice
ты это уже сказал дохуя раз
kai angel я хочу лично пожалуйста сережа не может противится этому, каждое «пожалуйста» или «прости» отдаются приятной болью в груди, несмотря на то, что вчера дима прошелся по самому больному, сделав сережу уязвимым. если он действительно выйдет, то ничего не случится же, да? хуже уже не станет? даже если дима начнет издеваться над ним, то сережа вытерпит, он хотя бы морально подготовится сейчас, и слова не станут неожиданностью. хотелось просто увидеть диму впервые после окончания школы. когда еще предоставится такой шанс?9mice
блять ладно
но если ты будешь вкидывать полную хуйню то я тебк ебло разобью
kai angel ваще без проблем но я не буду обещпю через неск мин приду спасибо он не отвечает ничего, а идет одеваться. делает все специально медленно, тянет время, чтобы была возможность обдумать и, возможно, к нему все-таки придет озарение, и он поступит правильно, отказавшись. подташнивать начинало уже сейчас, руки потели и дрожали, а ведь они даже не встретились еще. сережа вытирает ладони о джинсы, еле как застегивает их, кидает в карманы ключи, телефон и одноразку. сам не понимает, зачем соглашается на добровольную пытку и казнь. все внутри подсказывает, что идти не стоит, следует остаться дома и начать забывать весь кошмар. и вообще стоит внести ицкова в черный список, вспоминая весь тот ад страха, через который пришлось пройти благодаря ему. пока спускается по лестнице, сердце колотится, отдаваясь ударами в горле. а у двери, которая ведет на улицу, он вовсе останавливается. рука не поднимается нажать на кнопку и выйти. за дверью дима уже стопроцентно ждет, и это пугает еще больше. сережа слишком быстро согласился, слишком быстро собрался, не успел дать себе время на моральную подготовку. он хочет развернуться и убежать обратно, покурить, залезть в кровать и ни о чем не думать. ноги сами собой отступают на несколько шагов назад, пока сережа смотрит вниз на свои дрожащие пальцы. ему страшно до ужаса, когда приходит осознание того, на что он подписался. осознание того, что дима в курсе про его влюбленность ударило в голову с новой силой, вызывая панику. сережа же даже в глаза посмотреть ему не сможет, он расплачется, как только увидит диму, а ведь сам обещал набить ебло, если что. стоит уже не у двери, а на лестничном пролете, сам не помня, как там оказался, как делал шаги назад. все произошло слишком быстро, и майс окончательно запутался в своих чувствах на данный момент. сам же согласился, а теперь даже выйти не может, трясясь от страха перед каким-то парнем. но для сережи ицков был кем-то важным, притягательным. он не мог быть спокойным рядом с ним, не мог взять себя в руки и смотреть, как на обычного человека, а не как на что-то недостижимое. майс старается собраться, не быть трусом, а выйти и поговорить. но при каждом шаге вперед ноги становятся все более ватными и чужими. проходит пара минут, и сережа понимает, что паника не то что не отступает, а, наоборот, накатывает новыми волнами с каждой прошедшей секундой, заставляя дрожать, бояться еще больше. ему надо решиться прямо сейчас, иначе он сойдет с ума, запаникует сильнее и убежит домой. не давая себе больше времени на раздумья и подготовку, он быстрым шагом направляется обратно к двери и сразу же нажимает на кнопку, открывая дверь и впуская теплый ветер. взгляд моментально встречается с диминым, как только сережа останавливается, но не задерживается на его лице надолго. дверь за спиной пищит, оповещая о закрытии, а сережа просто стоит и смотрит вперед, опустив взгляд сначала на руку того с сигаретой, а потом останавливается где-то в районе груди напротив. между ними несколько метров, но сереже становится жарко, руки потеют, спина становится влажной, и он не знает, что делать дальше, как себя вести. ветер раздувает волосы, и сережа видит боковым зрением, как красив сейчас дима в этом вечернем времени со своим дурацким кольцом в губе. — будешь? — дима кивает в сторону своей сигареты, а сережа абсолютно не понимает, что от него хотят. он как будто на экзамене сидит, где ничего не знает и волнуется до ужаса, предвкушая свой провал заранее. — покурить, — уточняет дима, видя растерянный взгляд напротив. сережа чувствует себя дураком, что не смог понять такой простой вопрос, но кай просто достает из кармана пачку сигарет в ответ на кивок. пальцы дрожат, пока майс берет из протянутой руки одну, а уголки губ димы слегка приподнимаются в доброй улыбке, видя эту реакцию. сереже стыдно до безумия за себя. разреветься он готов уже прямо сейчас, ведь понимает, как нелепо и глупо выглядит. но улыбка димы, даже такая крошечная, выбивающая воздух из легких, не дает совсем расклеиться. кивком ицков предлагает сесть на лавочку рядом, и на негнущихся ногах сережа послушно идет, неся между пальцев еще неподожженную сигарету. еле как усаживается, специально подальше, сохраняя дистанцию. пока смотрит на свои, лежащие на коленях руки, дима уже протягивает зажигалку и с ужасной аккуратностью, майс берет, не касаясь рук собеседника. внутренне выдыхает, что получилось сделать это без контакта. пальцы дрожат и не слушаются, пока он пытается добиться огня, но все же получается — сигарета начинает дымиться, и сережа глубоко затягивается, откладывая зажигалку на доски скамьи между ними. дима, видимо, уже докурил, потому что сейчас он смотрит на сережу, и под этим взглядом хочется развернуться и убежать как можно быстрее. но сережа просто застыл, лишь рука двигается к губам из раза в раз. и только сейчас сережа подумал о своем внешнем виде: о синяках под глазами, о том, что брился два дня назад, о спутанных волосах и мятой одежде, о красных, заплаканных глазах. хорошо, что помыться он сегодня успел. — сережа, — дима немного замялся, формулируя мысль. — ты извини меня за те слова. понимаешь, я… у меня не было и мысли тебя как-то оскорбить или обидеть. я хотел просто… он не договорил, а сережа голову ломал, чего там он хотел. развлечься или пошутить? когда поднимает голову, то видит улыбку димы, такую нежную и искреннюю, что хочется сфотографировать ее и отправить в скрытую папку айфона, а потом пересматривать каждый час. человек, который хотел бы поиздеваться, не стал бы так улыбаться и смотреть с теплотой в глазах, да?.. и сережа никогда бы не подумал, что будет достоин увидеть такое от димы. это всегда казалось чем-то нереальным и заоблачным, направленным на кого угодно, но только не на него. и становится страшно от своих чувств, сжимающих грудь так, что дышать тяжело. — чего ты хотел? — голос с непривычки после долгого молчания хриплый и тихий. в горле першит, и сережа откашливается, опускает взгляд на наполовину скуренную сигарету, ожидая ответа. но дима молчит, а майсу кажется, что время остановилось, он не слышит даже окружающие звуки. — хотел просто… пообщаться с тобой и немного… — он замолчал, подбирая слова, — пофлиртовать, не знаю? дима жестикулирует руками, а сереже хочется спросить «какого хуя сейчас происходит». зачем ицкову вообще флиртовать, это же что-то романтическое, нет? флирт — это же не про платонические отношения, а совершенно противоположные. мысль о том, что кай этим флиртом просто развлекался или тешил свое эго, ведь узнал о чувствах собеседника, не покидала голову. и зачем он вообще так открыто об этом говорит? он хочет, чтобы сережа своим умом сложил два плюс два и понял что-то? так сережа не в состоянии это сделать. он найдет сотню причин, почему дима «флиртовал» с ним, но только не самую очевидную. сережа тушит сигу о край скамьи и выкидывает в мусорку неподалеку. теперь руки абсолютно ничем не заняты, поэтому, дрожащие, они просто впиваются в ткань джинсов. и срывающимся голосом он спрашивает, хотя не уверен, что хочет узнать истину: — зачем? — я не знаю, — голос тихий, как будто дима и сам волнуется, но держится явно лучше и хотя бы не трясется в отличие от кое-кого. ну и что на это отвечать? сережа не знал, и молчание, видимо, было показательным, ведь дима продолжил говорить: — точнее знаю, наверное… но не хочу говорить, — то есть, что он флиртовал — это он может открыто и без стеснения заявить, а причину назвать не может? дима удивляет с каждым разом все больше и больше. — ну, охуенно. — но это было точно не с плохим посылом, я клянусь. ицков держит сережу под своим взглядом, не сводя глаз ни на секунду. видит, как губы поджимаются на секунду, а глаза прикрываются, как будто он внутренне собирается с силами, чтобы… чтобы что? дима, честно, думает, что сережа его просто пошлет, развернется и уйдет. — круто, — тихо-тихо, почти шепотом, что дима еле расслышал этот срывающийся голос. — …сережа, не обижайся на меня, пожалуйста. я просто иногда не думаю, че пизжу. дима правда не хотел заканчивать их общение так. хотя они переписывались… сколько? два раза? и оба не сказать, что удачные. но этого уже было достаточно, чтобы не хотеть отпускать сережу, поэтому дима предлагает снова: — может, снова пообщаемся? я буду осторожнее, честно. в ответ майс покачал головой, отказываясь от такой возможности снова чувствовать себя обнаженным, рассекреченным и беззащитным. он уже весь сжался, сгорбился под неотрывным и пристальным взглядом зеленых глаз. голос димы был такой приятный, что хотелось утонуть в нем, согласиться на весь бред, все идеи и предложения, что вылетают из красивого рта. хотелось, чтобы этот голос шептал что-нибудь нежное и ласковое, успокаивал и защищал от собственных страхов, но чтобы это было искренне, а не из чувства вины и жалости. отказаться стоило огромных усилий, но сережа смог. пока что смог. — сереж… не переживай так, я не отношусь к тебе иначе… и я никому не рассказал, честно. все ж заебись, никто не знает ни о чем. но проблема уже давно была не в других, она отошла на второй план ровно в тот момент, когда сережа понял, что дима знает о чувствах к самому себе. проблема была в самом, блять, диме и в том, что он все понимает. понимает все чувства сережи, видел все его «незаметные» взгляды, а теперь наблюдает за тем, как голос срывается, а пальцы впиваются в ткань джинсов, чтобы так сильно не дрожать. нервозный сережа, наверное, выглядит жалким и безнадежно влюбленным, его остается только успокоить и миллион раз извиниться, чтобы совесть очистить. и майс ненавидит себя за эту слабость, ненавидит за то, что не может взять себя в руки и выглядеть нормальным парнем хотя бы на виду. нужно же продержаться всего несколько минут, а потом со спокойной душой можно и поистерить, и поплакать, и погрустить одному в своей комнате, где никто не будет следить за всеми его движениями и где никому не будет до него дела. и как дима может предлагать ему не переживать? если самому легко принять себя, то не значит, что все такие. не все могут с легкостью отнестись к своей сексуальности, когда с детства вдалбливали другое, когда видел отношения, от которых сам отличался, когда боязно и стыдно до ужаса за свои чувства. вот сережа, например, не мог. не мог открыто сказать об этом, хотя где-то внутри все понимал с самого начала, но хотел навсегда унести это с собой. — как, блять, я могу не переживать, когда ты взял и начал в лицо тыкать моими… этим всем? для тебя, может, все в порядке и ниче не значит, но для меня это полный пиздец, понимаешь? — голос тихий, срывается на последних словах, дрожит и запинается, — я — не ты, и для меня это… это не просто хуйня, которую можно забыть через минуту. теперь уже сам дима поджимает губы, опустив глаза вниз. сережа прав, что это чувство ему не совсем знакомо, дима никогда не видел проблемы в своем влечении. проблема была только в том, чтобы правильно и осторожно узнать о чувствах другого человека, не напоровшись на отвращение и неприязнь. обидно за сережу было до ужаса. как вбить ему в голову, что нет ничего неправильного в его чувствах и желаниях? сережа должен сам дойти до этого, а дима может только дать ему толчок и показать, что все может быть куда проще. он поднимает взгляд опять на майса и начинает тихо и осторожно, чтобы не спугнуть: — слушай, я нихуя не умею подбирать правильные слова, — он даже сам хмыкнул, вспоминая, что именно по этой причине они здесь и находятся. — но я могу… обнять тебя? хочешь? сережа просто уставился на него и замер. то есть, так он хотел решить проблему? теоретически, это было смешно и нелепо, но сережа не чувствовал и капли веселья. он хотел. очень. хотел прикоснуться и почувствовать тепло, которого никогда не испытывал от другого. но хотелось не от кого-то непонятного, а именно от димы. ласку только того человека, в которого сережа так сильно влюбился и с которым хотел быть ближе всех и духовно, и физически. но было страшно. а вдруг сережа плохо его обнимет — может, он даже на это не годный? а вдруг оторваться потом не сможет, и дима окончательно на него забьет и подумает, какой же тот все-таки больной и ебнутый? а вдруг сережа расплачется прямо у него в объятиях? а вдруг дима ему позвоночник сломает специально?.. ладно, это было уже смешно. видя колебание и неуверенность, дима сам потянулся вперед, медленно и осторожно, все еще боясь получить по морде за такую наглость. он улыбается, чтобы приободрить сережу, и медленно заключает в свои объятия. кладет одну руку на худую спину, чувствуя каждую косточку, а второй зарывается в светлые мягкие волосы и направляет его лицо себе к шее. туда, где тепло, уютно и безопасно. туда, где пахнет димой, сигаретами и сладким парфюмом. ицков чувствует, как сережа замер в его руках, как колотится его сердце, как тот задержал дыхание, а еще от него пахнет недавно скуренной сигаретой. от них обоих, впрочем. но еще он чувствует, как каждая длинная ресничка касается оголенного участка шеи, приятно щекоча. чувствует, как мягкая и идеально чистая кожа с небольшой щетиной прижимается вплотную. чувствует, как тот начинает судорожно вдыхать и выдыхать воздух, опаляя кожу своим горячим дыханием, от чего она покрывается мурашками. чувствует, как мягко и шелковисто ощущаются волосы сережи в собственных руках, как приятно перебирать пряди, наслаждаясь их податливостью и ухоженностью. и это все куда важнее, чем боязливость и неуверенность сережи, ведь сейчас он может не бояться показать себя «не таким» и «неправильным». он может просто насладится этим моментом. руки майса сами собой тянутся ближе, сжимая в теперь еще более дрожащих пальцах чужую тонкую футболку. так хорошо, что он хочет прижаться еще ближе, еще теснее, быть совсем вплотную, чтобы ни миллиметра не осталось. хочет чувствовать это тепло и безопасность вечность, хочет, чтобы этот момент никогда не заканчивался. но боится показаться совсем одержимым и ненасытным, ведь дима и так сам предложил обняться, а требовать еще больше и ближе совесть не позволит. но дима сам тянет его на себя, вжимая плотнее, от чего сережа позорно пищит и совсем задыхается. так много тепла одновременно почти по всему телу, что сережа хочет умереть прямо у димы на руках, не зная, как он будет дальше спокойно жить после открытия этого наркотика. он чувствует себя совсем маленьким, уязвимым и открытым, утыкаясь в шею. хочется поцеловать ее, ощутить соленость и мягкость кожи под губами, пока руки нежно перебирают его волосы, гладят и массируют. сережа замурчал бы прямо сейчас, если бы мог. в этот момент сережа не чувствует себя грязным или испорченным. дима ощущается, как самое верное и правильное решение в жизни. с ним не страшно быть не таким, как все. с ним чувствуется только нежность, спокойствие и бесконечная любовь. впервые за эти дни ада, сережа не чувствует себя ничтожеством. своими руками дима снял этот груз пиздеца, что навалился. но навалился из-за него же самого, прошу не забывать. сережа не хочет двигаться абсолютно. но каждая последующая секунда приближает разрыв их тел. каждая новая секунда несет за собой страх расставания, которое неизбежно. неосознанно майс цепляется еще сильнее, надеясь, что дима никогда его не отпустит, позволит продлить этот момент еще ненадолго. лучше на всю жизнь, пока сережа не умрет от обезвоживания или стресса прямо на этих руках — сережа был не против такой смерти. это было бы очень романтично и драматично. и дима, чувствуя, что хватка становится еще сильнее, знает, что сережа мечется между просьбой о продлении и страхом показаться наглым. поэтому он сам не размыкает объятия, лишь утыкается в эти голубые волосы, вдыхая запах свежести и сладости. хочется поцеловать в макушку, но переходить границы он не смеет, сережа и так сейчас слишком ранимый и дерганый. дима боится, что тот просто не переживет такого. кай готов позволить сидеть ему так сколько потребуется. лишь бы сережа почувствовал себя не так паршиво и одиноко. если бы мог, дима поставил бы все на паузу, отвоевывая им все время мира на эту нежность, выраженную в прикосновениях. он не перестает гладить по спине и волосам, сам прижимает еще ближе, хотя казалось бы, куда еще, и полностью зарывается лицом в идеальные пряди, наплевав на все запреты. прямо сейчас хотелось сделать именно это, стать еще ближе, сделать обстановку еще интимнее. пухлые губы с колечком неизбежно все же касаются сережи, но тот молчит, лишь загнанно дышит из-за через чур сильных эмоций от всего, что происходит прямо сейчас. конечно, сережа чувствует прикосновение губ на своих волосах. чувствует так, что все тело бросает в жар, а кожа головы горит там, где находится такое красивое, уже любимое лицо. еще он чувствует руки на спине, нежно поглаживающие ее. и жар шеи, которую он сам же и нагрел своим дыханием до такого состояния. низ живота скручивает в приятной судороге. хочется расплакаться в этих нежных руках, хочется хоть раз услышать утешающие, успокаивающие слова, когда эмоции переполняют грудь, когда страх смешивается с принятием. хочется побыть слабым перед другим человеком, отдать всю ответственность за ситуацию ему, а не прятать все в себе. был бы сережа менее стыдливым и не думающим о последствиях, то обязательно бы это сделал, наслаждаясь теплыми словами. хотя бы некоторое время он был бы счастлив, ощутив себя любимым и нужным. чем-то ценным, что хочется защищать. сережа чувствует себя ребенком, которого наконец-то обнимает мама после истерики, успокаивая. так безопасно уютно, что ноги становятся ватными, а живот скручивается в приятных ощущениях. сережа уже сейчас знает, что потом будет позорно прокручивать в голове этот момент, сам будет имитировать прикосновения, чтобы хоть на секунду представить себя здесь снова. но это никогда не помогало и не поможет в будущем. потому остается только жить этим моментом сейчас, пытаясь впитать и запомнить каждую секунду. отпускать диму совершенно не хотелось, но дмитриев чувствует, что пора. они сидят так уже пару минут и молчат, если это продолжится то он вовсе никогда не выползет из этих объятий. к хорошему слишком быстро привыкаешь, и сережа знал это. вот и сейчас нужно отступить, чтобы не убить себя позже от тоски и разрывающего грудь желания повторить. в последний раз он вдыхает запах кожи, стараясь запомнить навсегда. вряд ли попадется еще возможность такой близости, поэтому сережа ценит каждую секунду. дима, чувствуя шевеление, ослабляет хватку, чтобы дать возможность к свободе действий. самому до ужаса не хочется отпускать только что сдавшегося и такого податливого сережу, но препятствовать его намерениям не хочется, даже если безумно хочется вернуть обратно этот момент и прожить заново еще сотню раз. поэтому ицков раскрывает руки и смотрит в глаза напротив с самой своей милой, влюбленной улыбкой, пока сережа выпрямляется, садится в прежнее положение. что сказать после такого, сережа не знал. и даже если бы он попытался, то не думает, что получилось бы, ведь в горле все пересохло, а язык кажется тяжелым, не имеющим возможности к разговору. поэтому тишину первым нарушает дима: — помогло? — смотрит прямо в глаза, считывая реакцию и наблюдая за тем, как взгляд останавливается везде, кроме собственного лица. но дима понимает, как для сережи это ново и страшно, поэтому только проводит рукой по его волосам, которые сам же и растрепал, приглаживая. сережа еще больше перестал понимать, что происходит. в горле ком, поэтому он только практически незаметно кивнул, вспоминая о вопросе, но дима даже так поймал этот жест и улыбнулся еще шире. сережа сидел весь напуганный, ждущий подвоха, нервный, и это очень контрастировало с тем, какой нуждающийся, тактильный он был минуту назад в его объятиях. нужно было срочно это все переварить одному, понять все новые чувства, что появились, проанализировать каждое слово и касание. нужно уйти обратно в свою комнату, пока он тут не раскис окончательно, ведь в голове все мысли были только о том, что только что произошло. стук сердца отдается в горле и слышится висках. на конструктивное продолжение диалога сережа сейчас был не годен. — эм, спасибо, да… — голос не слушается, и сережа сглатывает, — я пойду, наверное… пора уже, ну… ужасно неловко. — да, конечно, — кай поджимает свои обветренные губы, — но… пообещай, пожалуйста, что мы еще пообщаемся. мб еще погуляем, ну или просто в переписке там… в общем, да… дима смотрит своими зелеными большими глазами, выпрашивая. конечно, майс хочет согласиться. он бы хотел общаться с димой каждую секунду своей жизни, особенно вживую. страх раскрытой тайны сейчас ушел куда-то далеко, туда, где сережа и не вспоминал об этом. но тело будто застыло, онемело, ведь он опять ничего не мог сказать. — сереж? ну, пожалуйста, давай еще… я напишу завтра, а ты ответишь, да? сегодня же все нормально было?… дима сам нервничает до безумия, и это довольно редкое зрелище, но майс не чувствует ни капли удовольствия от этого. абсолютно не хочется, чтобы кай мучился, хотя сережа так себя и ощущал с момента их переписки. но дима… для него хотелось всего самого хорошего, чтобы он ни на секунду не чувствовал того, что ощутил сам сережа. и это было желание его влюбленного, больного и тупого сердца. — ладно, — сережа даже попытался улыбнуться, но не получилось ровным счетом ничего. тело не слушалось, мимика лица уж тем более. а вот улыбка парня напротив после его ответа была такая легкая и искренняя, что сережа позавидовал сам себе, что получил ее. если бы дима по умолчанию общался с ней при сереже, тогда бы тот точно сошел с ума. — спасибо, — дима кивнул и как-то даже засмущался непонятно от чего. было бы хорошо, если бы от своей наглости. взгляд его не отрывался от сережи, пытаясь впитать каждое действие перед тем, как тот уйдет. он запоминал растрепанные волосы, аккуратный и идеальный носик, длинные ресницы, выточенную линию челюсти, по которой хотелось пройтись языком, ощутив колкость щетины, бледность кожи и каждую-каждую мелочь до бесконечности, пока есть время. медленно поднимаясь, не смотря на диму, сережа пошел обратно к подъезду в нескольких метрах от них. уходить не хочется абсолютно, но и остаться он уже не может. у открытой двери не выдерживает, все же оборачивается и смотрит на диму, который так и сидит на прежнем месте, неотрывно наблюдая. прощание само собой вырывается из сережи: — пока. кай кивает с улыбкой на губах и сердечками в глазах, от чего сережа мечтает обратно побежать и прижаться близко-близко. но делает шаг вперед, наконец-то заходя внутрь, и бежит по лестницам наверх, чтобы, не дай бог, не вернуться. поднимается и спешит туда, где опять будет одиноко и страшно. где не будет именно этого теплого, заботливого димы. не будет его теплых объятий и милых улыбок. но он же обещал написать, так? а сережа обещал ответить. тогда, может быть, все же…
