Мэйдэй

Март 1999

      Подёрнутая лёгкой дымкой река тянулась к горбатому горизонту. Один её берег порос кривыми ёлками, другой — кривыми домиками: их красные крыши рябили со всех сторон. В левое зеркало прицельно лупило солнце, в правом тёмной точкой отражалась машина Выпи. Словно ощутив направленный на него взгляд, Выпь коротко качнул крыльями: «Есть визуальный контакт. Я тебя прикрываю, Стриж».       За спиной ревел двигатель, и что-то радостно-возбуждённое чудилось в этом рёве. Вылет. Наконец-то. Как долго он откладывался по погоде, сколько пришлось мариноваться на базе из-за облачности, отвратительной даже по меркам британцев...       Ветер бился в стекло, подрагивал на кончиках крыльев, свистел за стабилизатором. Тринадцать тонн несокрушимой металлической мощи, подчиняясь сидящему в тесном кресле человеку, пикировали к земле. Высотомер отсчитывал футы: «7000, 6400, 6050». На пяти тысячах начала монотонно бубнить стерва-Бетти:       — Слишком низко, слишком низко, слишком низко».       Лучше бы похвалила, зануда электронная. Но от этой дождёшься.       Пальцы нетерпеливо подрагивали на джойстике, в горле клекотало что-то лихое: «Юху!». Ровно по курсу сверкал металлическим скелетом железнодорожный мост. Янки уже дважды пытались его снести и дважды промазали. Если британец справится с первого раза, они собственные элероны от досады сгрызут.       — Лорд, это Стриж. На точке. Подтвердите сброс.       Диспетчер ожидаемо заворчал:       — Стриж, вы опустились ниже безопасного минимума. Немедленно вернитесь на пятнадцать тысяч футов. — Но тут же вздохнул и всё-таки выплюнул: — Подтверждаю.       Вот и молодец. Вот и спасибочки.       Да, опускаться так низко — и правда небезопасно: у сербов отличные переносные зенитки. Но мы же на войне, а не на гражданке! Какого чёрта вместо одного результативного вылета нужно делать десять, тратя топливо, время и оружие впустую?       Что и требовалось доказать: бомбы легли чётко, между «домиками» и «ёлками». Разом сбросив тонну веса, машина подпрыгнула и резво полезла вверх.       — С облегчением, Стриж, — металлически лязгнул в наушниках искажённый помехами голос Выпи. — Они поимеют тебя в мозг за такое.       — А потом по головке погладят. Всё как всегда.       Выпь только хмыкнул:       — Паяц. Ускорь набор, а.       Теперь высотомер цифры прибавлял: «10000, 15000», — вот и безопасная по мнению командования высота.       — Ну что, Выпь, на базу?       Показавшись в лобовом зеркале, он размашисто покачал крыльями.       — У меня пузо урчит громче движка. Веришь? — хохотнул и рванул вперёд.       Эх, а и правда… Макарошек бы сейчас… С курочкой.       Эфир стих. Стихло и бурлившее в крови возбуждение. Выровнявшись на двухсотом эшелоне, машина прокладывала путь в сторону албанской границы. Далеко под брюхом неровные многоугольники лесов сменялись чёткими квадратами полей, поблёскивали реки, мелькали терракотово-красные крыши маленьких домиков. От некоторых остались закопчённые остовы. Что поделать… война. А день всё равно убаюкивающе красивый. Лететь бы и любоваться.       Справа, над хребтом Шар-плани́на, неприветливо клубилась густая облачность.       — Стриж, не нравятся мне эти тучки. Может, поправочку влево запросим? — снова вышел в эфир Выпь. Скучно ему там, что ли? До этих тучек ещё лететь и лететь.       — Что, не любишь, когда потряхивает? Ладно. Сейчас посмотрю, куда мы можем от них уй...       Прерывисто и часто запищал зуммер — предупреждение о вражеском радаре. «Тебя застукали, тебя застукали, тебя застукали, ты на мушке», — значил этот писк. Какого, блин, фига?       — Выпь-зенитки-уходим!       Заложив крутой вираж, машина полезла вверх, оставляя за собой облако алюминиевой взвеси. «Фольга» должна замылить радару обзор...       Да хер там — не замылила.       — Стриж, говорит Лорд. Угроза на шесть часов, — ожил эфир одновременно с тем, как из прерывистого и частого писк зуммера стал до зубовного скрежета постоянным:       «Ракету пустили. Ракету пустили!»       — Стриж-принял.       Снова вираж. Раздувшийся ППК сжал ноги стальной хваткой. В правое плечо впился ремень, голову в полуторакилограммовом шлеме мотнуло так, что шея заныла от напряжения.       Взгляд загнанно метался по стёклам и зеркалам, но обзор частично закрывала клубящаяся «фольга». Спрячет? Не спрячет?       «Тук-тук-тук-тук-тук», — частил пульс. Под подбородком скопилось полстакана холодного пота. Насквозь промокшие волосы на загривке, чудилось, шевелились.       Ну где же ты? Где ты, тварь?       Тряхнуло. Не от попадания — от близкого взрыва. Похоже, потеряв цель, ракету сербы хлопнули наудачу.       Когда тревожно замигал индикатор ВСУ, стало ясно, что сегодня удача на их стороне.       — Пожар, пожар, пожар, — загундела Бетти.       — Стриж, ты дымишься, — ворвался в эфир Выпь.       — Принял, ага.       Но на самом деле между восприятием информации и её пониманием разъединилась какая-то важная клемма. В перепутавшихся извилинах отплясывала непонятно откуда взявшаяся надежда, что всё это — просто шутка; что сейчас Выпь снова выйдет в эфир, выпалит: «Ну чё, пересрал?!» — и заржёт как конь.       К счастью, пока мозг тупил, тело действовало на автомате.       Перекрыть топливо — есть;       Огнетушитель — есть;       Сбросить балласт?       Короткий взгляд вниз — там рябили красные крыши. Не сбросишь же баки и боезапасы, когда под крылом жилые дома и живые люди?       Значит хрен с ним, с балластом. Что там дальше по чек-листу?       Скорость, высота;       — Мэйдэй-мэйдэй-мэйдэй, говорит стриж. Попадание-осколков. Потерял-первую-гидросистему. Пожар ВСУ, — в эфир на аварийной частоте.       Хоть страшно до усрачки — не страшно! Не страшно-не страшно!       Машину трясло. Стоило ослабить хватку на джойстике, как горизонт тут же норовил опрокинуться вправо. Воздух в маске едко, дымно горчил. Инстинкт требовал сдёрнуть её к чертям, но здравый смысл победил. Пальцы судорожно нашарили тумблер кислорода, выкрутили на «100%».       Подозрительно затрещали наушники.       — Стриж, это Лорд. Ваше решение? — пробилось сквозь треск.       Это он так завуалированно предложил катапультироваться. Но какое «катапультироваться» над городом? Оставшись без управления, покалеченная машина рухнет на дома. Будут разрушения, жертвы среди гражданских…       Будто это вообще должно быть заботой сбитого лётчика! Оператор зенитки чем думал? Чем-то же думал!       Вот тут наконец накрыло. Злость взяла такая же едкая, как дерущий горло дым. Суки, суки-суки!       — Ваше решение, Стриж, — настойчивее захрипели наушники.       Машина клюнула, чуть не кувыркнулась через нос.       Джойстик на себя до упора!       От усилия зарябило в глазах, из груди вместо выдоха вырвался глухой кашель.       — Говорит Стриж: иду на вынужденную.       Болтало так, что сфокусироваться на приборах не удавалось. Задубевшая машина подчинялась с огромным трудом. Хоть бы гидравлика не рявкнулась окончательно. Хрен знает, получится ли удерживать горизонт на ручном.       Слева внизу смутно замаячило что-то, похожее на поля. Если б туда примоститься без всяких катапульт. Катапульта — это жизнь для человека, но для истребителя — считай смерть. Хрен потом медицина допустит на боевые машины. А без них — какой смысл?       В мыслях сам собой выстраивался образ такой желанной, но такой недостижимой посадки. Достроиться, увы, не успел — оранжевый отблеск пробежал по зеркалам, и Выпь завопил в наушниках:       — Хвост горит! Прыгай, Стриж!       Тут же рявкнулась вторая гидросистема. Рёв двигателя стал воем умирающего зверя. Требовалось срочно убрать тягу, но руки на джойстике свело судорогой. Маленький, кряхтящий и кашляющий человек, привязанный ремнями к тесному креслу, больше не справлялся с многотонной машиной, которая перевалилась в пике и бездумно разменивала высоту на скорость.       — Стриж, говорит Лорд. Немедленно покиньте самолёт, — на последнем издыхании хрипели наушники.       Где-то глубоко внутри мучительно болело: то ли от заполнившей лёгкие гари, то ли от нечеловеческих усилий. Взгляд застилала красная пелена, шумело в ушах.       «Стриж, Стриж, Стриж», — тщилось пробиться сквозь этот шум. Но не значило ничего. Руки на джойстике ослабли. Отравленное сознание ускользало.       — Иэн! — вдруг пронзило его будто вспышка. — Иэн, жёлтая ручка. Вверх и на себя!       В заполняющем кабину дыму едва удавалось увидеть собственные ладони.       — Ну же, давай! — рявкнул в эфир Выпь.       И стёкла кабины разлетелись сверкающими осколками.