Мэйдэй

      

Февраль 2007

      Похожий на уродливого жука жёлтый вертолёт уже полтора часа уверенно жужжал над Индийским океаном. Забит он был под завязку: турникеты, индивидуальные пакеты, антибиотики, обезболивающие, генераторы, таблетки для обеззараживания воды... Большие и маленькие коробки громоздились со всех сторон.       У поцарапанного иллюминатора скрючился хирург-волонтёр Клайв Фелроуз. Угол одной из коробок впивался ему в колено, а голову стискивал обруч потрёпанных наушников. Поправляя их, Клайв осмотрел нутро Вертолёта. Задержал взгляд на Саре и Томе — как они там, не уснули?       Удивительно, но, прижав подбородок к левому плечу, Том как-то ухитрился. Наверное потому, что к перелётам давно привык — раньше он разгребал последствия стихийных бедствий, где пострадавших часто приходилось эвакуировать по воздуху. А вот Сара только три месяца назад прошла первичный инструктаж «МДМК». Совсем ещё зелёная. Клайв, который за два последних года успел набраться опыта в Чечне и Афганистане, чувствовал к ней что-то покровительственно отеческое. Сколько этой девочке? В лучшем случае двадцать два. Кусая верхнюю губу, она весь полёт теребила висящий на шее бейджик.       Вдруг затрещали наушники.       — Говорит КВС. Вас там не укачало, ребятки? — пробился сквозь этот треск хрипловатый голос пилота. — Пятнадцать минут и мы на месте. Скоро увидите «тунца» по левому борту.       На слове «тунец» живот предательски заурчал. Осторожно похлопав себя по карманам, Клайв вытащил упаковку сухого печенья. Сара тоже полезла за своим. А вот Том сонно тёр глаза.       — Всё жрёте и жрёте — когда вы уже нажрётесь? — широко зевнул в микрофон.       Зажав нужную кнопку на наушниках, Клайв хмыкнул:       — А я уже собирался будить тебя поцелуем.       Сара прыснула крошками. Этот смех, впрочем, был скорее нервозным. Том дружески похлопал её по колену.       — Что, стрёмно? Не дрейфь. Вот у меня как-то трое в самолёте одновременно рожали — там было стрёмно. А это — херня. Всё самое интересное уже забрали до нас. Летим как автобус. Ставлю двадцатку, ни у кого даже воды не отойдут.       — Может обратно уснёшь, а? — закатил глаза Клайв. К его ладоням прилипло несколько крошек. Прежде чем потянуться за флягой, он отряхнул их о штаны. Пил, стуча зубами об железное горлышко. Завинчивая пробку, услышал в наушниках голос Сары:       — Я его вижу. Вон. — Извернувшись, она тыкала пальцем в иллюминатор. — Реально тунец.       — А что у него с башкой, — коротко хохотнул Том. — Рыбка, я так вижу, гниёт с головы?       — Да ну что ты в самом деле. — Отбросив нервозность, Сара заёрзала на скамейке. — Это же карьер. Там бронзу добывают или что-то вроде того. — Микрофон она держала настолько близко к губам, что Клайв слышал, как они двигаются, с шорохом касаясь потёртого поролона головки.       — Бронза — это сплав, — назидательно выставил указательный палец Том. — А добывают там, чтоб ты знала, никель.       Молча отвернувшись, Клайв расплющил нос о поцарапанный пластик иллюминатора.       Чтобы отыскать в очертаниях о́строва тунца, пришлось хорошенько напрячь фантазию. С каждой секундой рыбий силуэт виделся всё яснее: вот раздвоенный хвост — здесь порт и аэропорт, — вот широкое тело, усыпанное домами, словно чешуйками, а вот красная, и впрямь как будто гниющая голова.       Вертолёт снижался. Остров, поначалу показавшийся крохотным, увеличивался. Из лёгкой дымки проступало всё больше деталей: бьющиеся об отвесный берег пенные волны, тихая бухта, укрытая изгибом рыбьего «плавника», широкий песчаный пляж, бассейны у розово-жёлтых вилл, длинные трубы огромного завода. Ещё совсем недавно эти бассейны были ухоженными, а из труб наверняка валил густой дым.       Клайв вздохнул, потёр переносицу. До недавнего времени он знать не знал о существовании этого причудливого «тунца»: посредственный курорт, хиреющая рыбная ловля; население — примерно пятьдесят тысяч. Вермо́ра. Две недели назад, когда бунт местных рыбаков стремительно превратился в вооружённое восстание, а затем дорос до полноценной гражданской войны, это название зазвучало из каждого телевизора.       Клайв тогда находился в миссии «МДМК» на Шри-Ланке и о происходящем узнал, только когда ему позвонили из центрального офиса. Услышав, что требуются врачи для плавучего госпиталя, он согласился без колебаний. И вот теперь летел на Вермору, чтобы забрать беременных и матерей с больными детьми.       Остров уже был настолько близко, что Клайв мог легко рассмотреть пустынные улицы, опоры фуникулёра и стоящие в бухте лодочки. Оторвавшись от иллюминатора, он прокашлялся. Нашарил пальцами нужную кнопку на наушниках, выдохнул, зажал:       — Вы это всё уже знаете, но брифинг я провести обязан. Готовы? Итак… Садиться вертолёт не будет. На всё про всё нам дали десять минут. С коробками помогут «ДЗСВ». Сара, пока мы не разгрузимся, ты не встаёшь. Ты вообще не должна высовываться из вертолёта. Том, ты, по возможности, пожалуйста, тоже. Если вдруг по какой-либо причине придётся, ни во что не ввязывайтесь, смотрите только на меня. Помните, мы прилетели забрать людей. Больше — ничего. — Тут вертолёт тряхнуло особенно сильно, и Клайв сделал паузу. — Взять нам разрешили двадцать семь взрослых, — продолжил, сглотнув. — Это по весу. Если будут дети, трое за одного. Младенцы не считаются. Сара, ты размещаешь людей тут. Том, ты работаешь наверху. Я — внизу. Остальное мы с вами уже проговаривали. Вопросы?       Сара напряжённо кивнула, а Том зевнул.       В иллюминаторе уже виднелся не остров целиком, а часть города и серая лента взлётно-посадочной полосы. Из-за припаркованных поперёк грузовиков Клайв сперва принял её за дорогу. Потом заметил одиноко торчащую диспетчерскую вышку. Несколько минут вертолёт кружил вокруг неё — пилоты, похоже, ждали каких-то указаний.       — Видимо, нам туда, — ткнул пальцем Том на пятом витке.       — Не вижу, — привстала Сара. Сощурилась от ударившего в иллюминатор солнца. — А… там? Это что ли футбольное поле? Господи-Исусе, сколько людей!..       В этот момент указания, похоже, наконец-то были получены. Накренившись так круто и резко, что выпитая вода вместе с крошками печенья выплеснулась из пищевода Клайву обратно в рот, вертолёт пошёл на посадку.       

…---… …---… …---…

      — Мам, а он точно прилетит? — пискляво прохныкал снизу детский голосок. Обхватив колени матери обеими тощими ручонками, ребёнок прятал лицо в складках её сарафана.       — Конечно прилетит, птенчик. — Ласково взъерошив короткие тёмные волосы, мать уставилась в небо. — Конечно. Прилетит, — выдохнула устало и тихо. Эти исполненные то ли зыбкой надежды, то ли глухого отчаянья слова я услышал только потому, что стоял за её плечом.       Место для женщин из эвакуационного списка кое-как отгородили парой изодранных ворот. Двадцать три женщины (десять с угрожающе выдающимися вперёд огромными животами), шестеро детей и я — все мы, плавясь от невыносимой жары и вытаптывая пожухлую, пыльную траву, покорно ждали вертолёт. Прилететь он должен был ещё утром. Но вот уже день, и — всё ещё ожидание. С каждым его часом в женщинах и детях росла усталость, а в окружающих нас людях Минотавра — опасно потрескивающее напряжение.       Напряжение росло и во мне. Сутулясь, я втягивал голову в плечи: мне в бока впивался пояс юбки, периферическое зрение перекрывал трепещущий край пёстрого шёлкового платка, а грёбаный парик постоянно прилипал к тональнику и лез в рот. Я стоически терпел. Чтобы не привлекать к себе внимание, стерпеть я был готов вообще что угодно — слишком многим здесь было знакомо моё лицо. Если его узнают — я труп.       Сердце замирало всякий раз, когда кто-то бросал на меня взгляд. Хватило бы одного вопроса от кого-нибудь из детей, одного, самого крошечного подозрения…       Первый и второй вертолёты удалось принять без лишнего шума, а вот новости о сегодняшнем разлетелись по всему городу. Вокруг поля бурлила толпа. Не слушая периодически вылетающих из мегафона приказов и уже не боясь зияющих дул «АК», люди напирали и напирали. Женщины, дети, подростки и старики — место в списке, которое занимала Сола́нж Даби́, могло достаться любому из них. Но досталось мне. Переодевшись в женское платье, я собирался сбежать с охваченного войной острова на вертолёте медицинской эвакуации. Нравилось ли мне это? Да ни хрена.       Ветер наконец донёс далёкое утробное урчание. Те женщины, которые успели усесться на землю, теперь торопливо с неё подхватывались.       — За нами же летят? — завертелся юлой и снова захныкал ребёнок.       Над аэропортом закружилась яркая жёлтая точка. Вскоре я опознал в ней потасканный «Ми-17» с парой подвесных баков. Когда он неторопливо, даже как-то крадучись пошёл на посадку, мой шёлковый платок раздулся как грёбаный парус. Я ухватился за него обеими руками. Шум стоял оглушительный. «Ми-17» завис в десятке футов над землёй и принялся моститься на поле, неуклюже ёрзая туда-сюда. В воздух взметнулось облако красноватой пыли. Не хватало из-за неё закашляться.       Прикрыв лицо краем платка, я просканировал поле быстрым взглядом. Повсюду маячили люди Минотавра: трое заняли стратегические позиции на остатках трибун, остальные оцепили периметр и напряжённо отслеживали каждое движение вертолёта. Ярко сверкнув намалёванным через весь фюзеляж жирным красным крестом, тот наконец зафиксировался. Откинулась аппарель, и ещё два креста, неуклюже скатившись по ней, спрыгнули на траву. Эти кресты были нарисованы на груди и спине жёлтого жилета. Одетого в него человека я разглядел не сразу. Съёжившись — то ли от ветра, то ли от направленных на него автоматов — человек активно жестикулировал, и трое людей Минотавра жестикулировали ему в ответ. Сам Минотавр, взгромоздившийся на верхний ярус трибун, орал что-то в рацию. Сегодня он был и за координатора, и за диспетчера.       Первый вертолёт принимал Тони. Он прекрасно понимал, что запас висения над землёй у «Ми-17» ограничен, и не затягивал. Притом, что тогда отправляли раненых и младенцев, на выгрузку-погрузку под его контролем ушло всего семь минут. Вторым вертолётом занимался тоже смыслящий в авиации Дени́. Он же должен был принимать и этот, но, по-видимому, в моё отсутствие наверху что-то кардинально поменялось. Это мне чертовски не нравилось. Увы, с того момента, как напялил женские шмотки, на что-либо повлиять я уже не мог. Насколько же мерзкое чувство!..       Первый же ящик гуманитарки с аппарели приняли рукожопо — грохнувшись на землю, он лопнул, и какие-то упаковки, подгоняемые ветром от винтов, беспорядочно разлетелись по полю. Побагровевший Минотавр принялся орать в мегафон. Бесполезно. Не так-то просто перекричать висящий, а значит выжимающий из движков все соки «Ми-17» — за таким рёвом даже собственных мыслей не слышно.       Взметнулся красный флажок.       «Вниз, вниз, вниз», — яростно указывал Минотавр. Параллельно выговаривал что-то в рацию. Сесть и заглушиться? Он пытается заглушить гуманитарную вертушку? Да никогда. Ни один здравомыслящий пилот окончательно не сядет на контролируемой террористами территории. Такое чревато захватом, требованиями выкупа и прочими плюшками. Сейчас Минотавр допрыгается до того, что они просто захлопнутся и улетят. На что он вообще рассчитывает?       Он рассчитывал на успевшего спуститься вниз медика. Едва зацепив его взглядом, я понял: «Ми-17» сядет. Сядет и заглушится — своего не бросит даже самый здравомыслящий пилот.       Те две минуты, которые движки ещё работали, охлаждаясь на малом газе, собравшиеся люди стояли как зачарованные. Наконец нахлынула тишина. Её вспарывали только далёкий городской шум, редкие всхлипы детей и едва заметный гул малышки «АИ-9В» — вспомогательной силовой установки.       Если Минотавр потребует заглушить и её, дело — вообще дрянь.       Ещё перед первым вертолётом среди боевиков расползлись непонятно откуда взявшиеся слухи, что Британия может воспользоваться гуманитарной миссией как прикрытием и вместо медиков высадить десант. Существовали даже теории о возможном теракте. Но после двух удачных эвакуаций волнения улеглись.       Оказалось — только казалось.       Я поймал себя на том, что сминаю в мокрых от пота кулаках скользкий подол юбки.       Четыре секунды — вдох;       четыре секунды — задержка;       четыре секунды — выдох;       четыре секунды — задержка.       Началась выгрузка. Люди Минотавра потрошили каждый ящик.       — Что там?       — Что там может быть? — зашептались женщины.       Обливаясь потом в закрытом платье, я считал вдохи, секунды и ящики.       

…---… …---… …---…

      Больше всего Клайва поразила толпа. Пёстрая от шёлковых платков, шляп, панамок и кепок, она волновалась вокруг оцепленного боевиками зелёного квадрата. Пока вертолёт снижался, над этой толпой вздымались дрыгающиеся младенцы: Клайву казалось, что матери протягивали их лично ему: «Смотри. Ты же врач. Ты должен их спасти. Ты должен их забрать».       Но забрать он мог лишь жалкую горстку. Это осознание разбивало сердце. Клайв знал, что ещё много ночей подряд будет видеть во сне этот похожий на причудливого тунца остров и дрыгающихся на материнских руках детей.       Сколько не выбивайся из сил — всем помочь невозможно. Но Клайву так этого хотелось… Что ж… по крайней мере он привёз этим людям те коробки, в которых сейчас оголтело рылись до зубов вооружённые люди.       Достанется ли хоть что-то из содержимого этих коробок действительно нуждающимся?       После долгой тряски Клайв ощущал, будто земля под его ногами покачивается, так что при ходьбе невольно и наверняка нелепо пружинил коленями. Когда стоял, они мелко подрагивали.       — Руки в стороны, — рявкнул бородатый верзила с висящим на груди автоматом.       Пока горячие, потные ладони прохлопывали Клайва от плеч до лодыжек, он старался думать только о миссии: отдать ящики, словно выкуп, забрать тех, кого отдадут, улететь.       — Всё в порядке? — спросил как мог спокойно и ровно, когда досмотр закончился.       Детина сморгнул с ресниц пару капель пота, щёлкнул ногтем по бейджику Клайва так, что тот качнулся из стороны в сторону.       — Ничего личного, хирург Фелроуз, — посмотрел неожиданно человечно. — Сам же понимаешь…       У него не хватало переднего зуба — в тёмной щели то и дело мелькал розовый кончик языка. Клайв зачем-то ловил этот кончик взглядом.       — Я хочу только забрать людей. Вот и всё.       Собрав покатый лоб крупными складками, детина кивнул:       — Давай.       На дуле его автомата выплясывал бесстрашный солнечный зайчик.       А вокруг царил гвалт: кричали, ругались и причитали люди, гудели какие-то системы вертолёта; скатываясь по сверкающему на солнце металлическому пандусу, шуршали и грохотали коробки.       Краем глаза Клайв смотрел на стоящих неподалёку женщин. Для них даже не потрудились поставить навес. Между тем жара стояла невыносимая. Воздух был настолько влажным, что, казалось, густо и солоно хлюпал в лёгких. Удивительно, как ещё никто не упал в обморок.       Именно в этот момент одна из женщин медленно осела на землю.       — Помогите! — взметнулось над полем.       Высунувшийся Том пустил очередную коробку, и, торопливо махнув ему рукой, Клайв трусцой бросился по жухлой траве.       — В сторону-в сторону-в сторону, дайте воздуха, — принялся оттеснять прочих сгрудившихся и голосящих женщин. Осторожно перевернул безвольное тело на левый бок; заметив неподалёку какую-то сумку, подсунул бедняжке под голову. Чувствуя на себе десятки взволнованных и любопытствующих взглядов, похлопал её по бледным щекам: — Вы здесь? Вы со мной? Возвращаемся, возвращаемся. Вот так, хорошо. Сейчас я дам вам воды, милая. Как себя чувствуете? Кружится голова?       Когда бедняжка начала вяло приходить в чувства, чьи-то пальцы болезненной хваткой стиснули плечо Клайва.       — Доктор, мы все здесь скоро упадём. Очень тяжело. Сколько можно ждать? — наперебой запричитали изнурённые женщины. Только одна, ссутулившись и обнимая себя обеими руками, безучастно стояла в стороне. Клайв невольно обратил на неё внимание — закутанную с головы до ног, высокую и какую-то несуразную. Хотел было подойти, но отвлёкся — за оцеплением разбушевалась толпа.       — Хоть бы детей забрали, прокля́тые!       — Куплено всё!       — Заберите её! Возьмите! — носилось по ветру.       — Молчать! Разойтись!       Пока боевики угрожающе щёлкали автоматами, Клайв вынудил себя отвернуться. Так же, скрепя сердце, в афганском триаже отворачивался от тех, кому уже определённо не мог помочь, в пользу других — у кого ещё были шансы. Поднявшись на ноги сейчас, заговорил уверенно и спокойно:       — Ещё несколько минут, и мы начнём посадку. В вертолёте моя напарница, Сара Уокер, раздаст вам воду и еду, а через полтора часа мы уже приземлимся…       Прогремел выстрел.       — ... на борт плавучего госпиталя, — по инерции продолжил говорить Клайв.       Женщины, уже не слушая, испуганно завизжали. Одни закрыли лица руками, другие отвернулись, третьи бросились наутёк.       Самообладание Клайв потерял всего на несколько секунд. Потом, несмотря на то, что опять загремели выстрелы, взял себя в руки. Ничего страшного. Это наверняка боевики стреляют в воздух, чтобы отогнать выходящую из-под контроля толпу.       — Остановитесь. Спокойно, спокойно! — Силясь перекричать воцарившийся на поле хаос, Клайв ухватил чей-то пёстрый рукав. — Мы отходим к вертолёту! Идём! К вертолёту! Том, помоги мне!!!       Рукав вырвался из пальцев. Оглянувшись, Клайв увидел Тома. Успел удивиться тому, что он стоит на коленях. А ещё тому, что красный крест на его груди утратил очертания.       — О господи, Том!! — этот возглас потонул в рёве вертолётного двигателя. Пилоты приняли единственно верное решение — улететь.       Кажется, кто-то призывно махал Клайву из окна кабины. Он же воспринимал реальность урывками. Слышал: крики страха и крики боли, одинокие выстрелы и очереди, стрёкот и рёв. Видел: кровь на траве, всё больше тел, чьи-то лица, чьи-то автоматы, чьи-то огромные глаза и распахивающиеся рты…       Кто начал стрелять? Почему? Бригаде ведь обещали, гарантировали зелёный коридор.       Коридоры имеют свойства схлопываться.       Но Клайв всё равно был должен спасти людей. Тех, кого получится, тех, кого сможет.       — Уходим! К вертолёту!!! — разрывая горло, заорал он. Вдруг наткнулся взглядом на ту, закутанную женщину. Поджав бледные губы, она, стоящая удивительно спокойно и удивительно прямо, медленно покачала головой. Подняла руку. Посмотрев в указанном направлении, Клайв увидел огонь.       Откуда?       Огонь растекался под вертолётом, окутывал колёса шасси, жадно вылизывал яркую жёлтую краску. Словно не замечая ни пожара, ни всё ещё открытой двери, пилоты раскрутили винты. Со страшным рёвом вертолёт помчался по полю.       Разве вертолёты не должны взлетать вертикально вверх?       Это была первая мысль Клайва. Вторая: они улетают без Тома и без него. Они бросают их здесь!       Нет, не «их» — после таких ранений не выживают.       Покачнувшись, вертолёт тяжело оторвался от земли. Закашлялся дымом, кренясь, потащился вверх…       Он разобьётся.       — Сара!       Сара осталась внутри.       Не глядя под ноги, Клайв бросился бежать. Словно ещё мог что-то сделать, словно бы справился и спас.       Воздух прострочила автоматная очередь. Левое плечо обожгло раскалённой болью.       — Сара!       Вертолёт поднялся ещё немного. Оранжевое пламя волочилось за ним жутким шлейфом, открытая задняя дверь болталась как вываленный язык.       — Сара.       К горлу подкатила тошнота. Клайв с удивлением осознал, что ранен. Рухнул навзничь, сдирая ладони об колючую сухую траву. Глухо простонал, глядя на то теряющий, то снова набирающий высоту вертолёт. Его занесло, шатнуло, он почти рухнул — но всё ещё был так близко, настолько низко... Когда двигатели взвыли что было мочи, в открытом дверном проёме возникла красно-жёлтая человеческая фигурка.       — Сара!       Сгруппировавшись, она скатилась с пылающей раскрытой двери, словно с детской горки.       Кто-то выл от боли, кто-то кричал от ярости. Клайв стиснул зубы. Левая рука ему почти не подчинялась. Сжав зубы, он оттолкнулся от земли правой. А потом бежал, и пригибался, и полз, и боялся, что не успеет.       Землю сотряс страшный грохот — от него заложило уши. Чтобы понять, что произошло, Клайву даже не требовалось оглядываться: пылающий вертолёт всё-таки взорвался. В город ли он упал? Или в океан?       Не важно. Уже не важно. Сара выбросилась. Сара на земле и, возможно, ещё жива.       Клайв помнил, куда упала приметная жёлтая фигурка, и кроме этой точки на стыке футбольного поля и теннисного корта для него ничего не существовало. Кое-как заталкивая в рану на плече гармошку гемостатического бинта, он упорно продвигался туда.