Часть 2
2 марта 2026 г., 17:26
В последствии вчерашней смерти от невидимых двух тысяч ножевых прямиком в сердце, ставшее всего лишь двигателем, который давал её телу жизнь, Грейнджер потеряла даже тягу ко сну, куда сбегала от тяжелой ноши реальности. Она провела всю ночь в кресле своей сооруженной лаборатории, вчитываясь в руководство по созданию заклинаний, небрежно брошенное на стол за несколько часов до этого. Глаза бегали по строчкам, поглощая одну за одной, отпечатывая подобно клейму на подкорке мозга, будто это нечто важное, способное помочь спасти хоть какую-то часть их исхудалой армии от верной гибели.
Навязчивая идея начала созревать в голове, не давая покоя ни днем, ни ночью, заходя каждый раз все дальше, за пределы создания простого заклинания, они метались от убийственного, режущего, наносящего непоправимый урон до маскирующих, чтобы скрытно действовать в одиночку, посеять зерно раздора внутри армии Темного Лорда. Это могло быть непосильным трудом, не приводящим никуда. Лишней тратой драгоценного времени, которое итак утекало подобно песку сквозь пальцы, унося за собой все больше жизней. Но раз оно уже работало не на них, то почему не дать хотя бы самой себе небольшой лучик надежды, отдающий теплом весеннего солнца?
14 октября 1998 года. Начало.
5:55
Кудрявая уснула в кресле на недолгие полтора часа, резко подрываясь, будто ей приснился ночной кошмар, грудная клетка панически вздымалась, а карие глаза бегали по помещению в попытке за что-то зацепиться. В последнее время явление «ночного ужаса» стало ее частым посетителям, только теперь после него она не могла уснуть обратно, ощущая тревогу и неизвестный источник страха. Успокоившись, девушка обняла тонкие плечи руками, немного потирая их от ощутимого холода подвального помещения, где и располагалась лаборатория.
Наконец поднявшись наверх, где в воздухе всё ещё витал тошнотворный запах запекшейся крови, она секундно скривила лицо, осторожно проходя внутрь гостиной, где так и оставили Джинни, не решаясь вчерашней ночью переносить раненную девушку в спальню.
—Джин, спишь?.—Шепчет та и аккуратно присаживается рядом, рассматривая бледноватое лицо подруги, чьи голубые глаза переместились к карим, уставшим и сильно покрасневшим от недостатка сна в последние несколько недель. Между ними повисла тишина, напряженная, пропитанная отчаянием и давящей под натиском пресса болью от очередных потерь и безысходности.
Первой тяжелое молчание прерывает Джинни, протянув ослабленную руку подруге.
—Ты снова не спала?.—Слегка хрипловато, прочистив перед этим горло, задается вопросом рыжеволосая, пока Гермиона аккуратно сжимает прохладную ладонь в своей, знаком немой поддержки. Она поджимает губы и уводит взгляд в сторону, совсем ненадолго.
—Спала, вчера был тяжелый день.—Горькая усмешка касается сухих искусанных губ. Он был не просто тяжелый, окончательно разрушивший стену выстроенной дружбы «Золотого Трио», они по разные стороны, осколки этой стены как раз и прилетели в и без того избитое сознание Грейнджер, не просто нажимая со всей силой на спусковой крючок, кажется вырывая его с корнем, со всеми крепежами и болтиками. Джинни смотрела на нее с презрением, будто подозревала нечто, способное разбить все оставшиеся надежды внутри души на то, что после окончания всех действия, все вернется на круги своя, а связь Гермионы и мальчиков потеряна не бесповоротно, временно.
Как же не хотелось ее огорчать.
—Вы с Гар….—Хотела задать вопрос, но осеклась в последний момент, когда увидела резко охладевшее выражение лица подруги, оно походило на острый осколок льда, имеющий возможность убить и растаяв, скрыть следы своего участия. Посидев в давящем вакууме пару минут, кудрявая встает с места и ничего не произнося, открывает для себя места нанесенных вчера на тело подруги ран, чтобы проверить этап их заживления. Оценивающе оглядев каждую из отдающих болью полос, удаляется за мазью. Раны почти затянулись, но слабость в телах раненных оставалась за счет остаточного действия новейшего заклинания в Армии темной стороны. Они все больше разрастались, как и их "оружейный" арсенал, способности, тактика. Пока «армия света» была низшим организмом практически в самом конце пищевой цепи, слабым звеном, за исключением некоторых бойцов, являющихся спасательным судном, держащим их на воде.
Открыв баночку с мазью, она аккуратно взяла прохладную субстанцию на пальцы, прогревая немного на них же.
—Будет неприятно, но не так, как от бадьяна.—Серьезно, но в тоже время с какой-то материнской мягкостью в голосе проговаривает Гермиона, аккуратно втирая мазь розоватого оттенка в нежную изрезанную кожу подруги, пока та морщиться от щиплющего ощущения. Закончив смазывать и перевязывать места ранений, девушка молча покинула гостиную, возвращаясь в свой излюбленный живой уголок.
***
Немного помедлив, сидя прямиком напротив зеркала, она решила попробовать себя в роли создателя чего-то нового, возможно даже полезного, по крайней мере для нее самой.
«Чтобы создать заклинание вам потребуется запастись терпением, внутренним стремлением и еще несколькими инструментами. Для начала стоит определится с целью, чего вы хотите от этого заклинания, чем оно поможет и что будет происходить. Важна формула жест+слова. Далее все только в ваших руках, упорство, повторение и вложенные силы. Удачи в искусстве создания заклинаний, дорогой волшебный читатель»
Всплывают в голове практически последние строки из книги-руководства, больше походившей на учебник по истории возникновения заклинаний, нежели на подробную инструкцию для желающего создать нечто новое, возможно наполненное своими чарующими тайнами или вовсе всепоглощающей опасностью. А может и наполнением будет просто баловство наравне с Агуаменти, которое школьники порой использовали, как маггловский водяной пистолет. Словив себя на этой мысли, девушка легко приподнимает уголки губ в подобии улыбки и берет в руки небольшое, но увесистое древко.
—Слово плюс жест.—Шепчет себе под нос, прокручивая в голове всевозможные формулировки будущего заклинания, которые могли быть близки к его действию. Мозговой штурм остановился на двух латинских словах, составляя одно длинное «eclipsis caerulea», в переводе с латинского означающее «голубое затмение». Незамысловатое заклинание, вспомогательная вещь, меняющая цвет карих глаз на голубые, хороший способ скрыть свою личность, если видно будет только глаза.
А что делать с остальной частью тела? С этим кудрявая вероятно разберется позднее, если ее упорства хватит для приведения механизма голубого затмения в действие. Шестеренки начинали двигаться медленно, но уже давали свой результат, оставалось понемногу заливать их жидким ключом, дабы становилось легче и не издавался противный скрип.
17 декабря 1998 года.
На заклинание ушло порядка двух месяцев, множество бессонных ночей, один разгром лаборатории на фоне оборвавшейся струны натянутых нервов из-за очередных потерь, спора в столовой, где собирался Орден и нескольких неудачных попыток. Сон от бессилия на ледяном бетонном полу, ничем неприкрытым, залитым слезами отчаяния, сжигающим все изнутри пламенем боли, создающим кострища почти в каждом уголке разодранной в клочья души Гермионы. Она ломалась, не успевая ловить летящие в бездну осколки, а на поиски новых не хватало сил.
Может если она окончательно сломается будет легче? Станет беспринципным, не испытывающим ничего солдатом. Только об этом солдате известно только стоящей в уверенной стойке тени и самой кудрявой, как казалось хрупкой девице.
И вот наконец, стоя прямо у зеркала, Грейнджер рассматривает глубокие голубые глаза, наконец без проплешин, не отдающие под действиям заклинания болью, не создают ощущения, будто кто-то на живую режет ее глазные яблоки в безудержном желании поиздеваться. Но выражение лица не источает радости, счастья от наконец достигнутой через тернии цели, иссохшее облегчение от сброшенного балласта, давившего все те два месяца на тонкие девичьи плечи.
—Осталось дело за малым, как спрятать остальное.—Усмехается она, проявляя хоть какие-то эмоции, вместо каменной маски на веснушчатом, потерявшем прежний румянец лице. Ей точно нужна была балаклава, которая полностью закроет лицо, но при этом оставит глаза.
Немного походив кругами, кудрявая останавливается и берет в руки незамысловатый блокнот, перед этим вернув цвету своих глаз исходный внешний вид. Усевшись за рабочий стол, вытягивает простой грифельный карандаш из волос, которые рассыпаются по спине и руки по собственной воле начинают скользить по бумаге, делая небольшие наброски будущего обмундирования. В голове витал практически полностью собранный пазл того, как бывшая гриффиндорская принцесса и подружка Поттера будет действовать совершенно в одиночку, не ставя ни одну живую душу Ордена в известность, иначе ее закроют под стражу, как зверушку. Даже не зверушку, а бешенную фурию, закалывая успокоительными, дабы она не рыпалась лишний раз, вставая в позицию протеста.
3:43 The last act
Ей казалось, что последний акт ее и без того бьющегося в агонии терпения был злополучного 13 октября, но жизнь оказалась куда более коварной. Все два месяца были лишь кульминацией перед тем, как закончится последний акт и тяжелые шторы закулисья перекроют зрителям доступ к сцене. Гермиону разбудил истошный крик, заставив подорваться с кровати и бежать к месту откуда он исходил, ноги слегка обдает дрожью такой неприятной, но организм даже не успел отойти ото сна, снова погрузившись в тревогу. На полу столовой на коленях пошатываясь билась в рыданиях Джинни. Периодически вскрикивая, пока неподалеку стояли откуда-то вернувшиеся Гарри, Рон и еще пару ребят с опущенными вниз головами.
Грейнджер падает на колени рядом с Джинни, встряхивает ее, крепко обхватив пальцами плечи, бегая ошарашенными глазами по краснеющему от непрекращающегося потока горячих слез лицу, в попытке выяснить их причину.
—Что случилось, Джинни?.—Она совсем немного повышает голос, чтобы достучаться сквозь пелену накатившей на рыжеволосую истерику, пока та заикаясь пыталась вымолвить хоть слово, ком в горле подкатил с непривычной силой, а грудную клетку сжало, резко, будто она была пустым и смятым пакетом яблочного сока. Только вот у нее ломались ребра, впиваясь острыми окончаниями прямо в легкие.
—Перси..Пожиратели…они сожгли лагерь, пока они спали.—Сквозь задыхающуюся речь все слова были слышны лишь обрывками, но их смысл был понятен, как и разбушевавшаяся природа истерики. Грейнджер безмолвно притягивает подругу на себя, пока сама облокачивается о стену. Крепко прижимая ее к себе, чувствуя как по щеке течет только одна слеза, быстро смахивает ее свободной рукой и переводит взгляд на парней, на сидящего уже за столом а Рональда рвущего на себе волосы. Но взгляд пересекается с виноватым, но одновременно непоколебимым взглядом Гарри. В ее же глазах отражалась злость горящая огнем и одновременно холод айсберга, находящегося где-то в водах Северно-Ледовитого океана.
Тело Гермионы слегка покачивалось в успокаивающем жесте, больше успокаивая этим не подругу, вновь потерявшую брата, а себя, готовую сорваться прямо сейчас, начать молотить Гарри в грудную клетку кулаками в попытке наконец достучаться. Но нельзя, не сейчас. Внутри оборвалась струна из остатков терпения, прячущихся под бесконечными слоями наросших льдин.
Последний год у них с Перси построились достаточно теплые взаимоотношения, не любовь, абсолютно никакой романтики, нечто товарищеское, дружеское, но уютное. Он порой приходил к ней в лабораторию и сидел вместе до утра, пока Гермиона варила очередную партию зелий, за разговорами обо всем и ни о чем, приносил горячий чай и что-то теплое, когда обоим становилась холодно в объятиях подвального помещения, обычно пахнущего сыростью, но в те моменты перебитого ароматом трав. Этот парень слышал и слушал ее, был отдушиной в вечно обнимающем раздражении, вытягивая оттуда мягко, не причиняя боли и не вызывая злости. В голове кадрами мелькало каждое воспоминание связанное с ним, прокручивая заточенный со всех сторон клинок на все триста шестьдесят градусов, вгоняя в девичье тело все глубже. Заливая весь пол невидимым потоком крови, бьющей уже фонтаном.
19 сентября 1998 года.
Один из немногих более менее спокойных дней. Так удивительно, обычно день ее рождения никогда не начинался с давящей на виски тишины, летающей по дому скорби, надетого на лица уныния. Самое болезненное в этом, что она не хотела наступления этого дня, не хотела поздравлений, каких-то слов, пока в доме стоял алтарь для скорби в память о погибших ребятах. Бросив короткое «спасибо» на слова Джинни, Гарри, Рона и еще некоторых ребят, кудрявая снова удалилась в свою выстроенную обитель, прячась от лишних глаз, утопая в своеобразной работе.
Пока в дверь не постучались, а из-за нее не выглянула рыжая голова Перси с мягкой, почти невесомой улыбкой. Гермиона немного нахмурилась, сведя темные брови к переносице и чуть дернула головой, приглашая того войти. Он заходит внутрь и закрывает за собой дверь, держа в руках небольшое шоколадное пирожное, в которое была вставлена свечка.
—С днем рождения тебя, с днем рождения тебя.—Перси напевал тихо, подходя ближе, прикрывая дергающееся от сквозняка пламя рукой, чтобы она смогла его задуть, загадывая очередное желание. Карие глаза смотрели на него мягко, с долей умиления и какой-то неизведанной грусти. Уголки губ трогает теплая улыбка, сдержанная, но искренняя.
—Я знаю, что ты не хотела этого всего из-за последней ситуации, но и я не могу тебя не поздравить, ты слишком много вкладываешь в Орден, чтобы я не принес тебе хотя бы сладкое.—Он говорит серьезным тоном, но все еще улыбаясь, пока девушка загадывает первое пришедшее в голову желание и задувает свечку.
—Спасибо, Перси. Это согрело мне душу.—Улыбается и по-дружески обнимает парня, забирая еще и протянутый пакет с любимым шоколадом.
—Ты еще и шоколад нашел.—Грусть на пару с детской, но сдержанной радостью накрывает ее грудную клетку ударной волной, выбивая слезы, в один момент вырвавшиеся из под век, прочерчивая дорожки по щекам. Пусть Грейнджер не хотела подарков, поздравлений, но это все равно было приятно, напомнило детские праздники еще до поступления в Хогвартс, как ее поздравляли одноклассники в обычной школе и любимая учительница. Ее день рождения прошел тихо, в лаборатории с Перси, в то же время уютно и так по-домашнему, с чаем, пирожным одним на двоих и открытым подарочным шоколадом, невзирая на обстановку творящуюся за стенами штаб-квартиры.
18 декабря 5:04
Всё еще холодный пол, но уже не такие судорожные, ощутимые рыдания, нет вскриков, только тихие всхлипы, словно прекращающаяся агония и наступающая смерть, отдающая умиротворенной темнотой, вечным сном, о котором часто задумываются многие, желая когда-нибудь погрузится в него. Джинни практически успокоилась, скорее утеряла всевозможные силы, а лимит слез на сегодня был практически исчерпан.
—Идем в комнату.—Шепчет Гермиона, прогладив рукой рыжие волосы, прежде чем они вместе встают, направляясь в сторону выделенного им уголка личного пространства. Стены этой комнаты слышали многое и большинство оставалось только в них. Кудрявая положила девушку на кровать и накрыла все тело одеялом, оставляя свободную руку на укрытом теле в медленных поглаживаниях. Как только Уизли младшая погрузилась в сон, Грейнджер в своих размышлениях покинула комнату, оставляя на столе гореть теплым светом лампу.
Снова все то же пахнущее сыростью подвальное помещение, только в проеме уже не окажется лучика света с мягкой улыбкой и рыжими волосами в лице Перси.
Она замыкается на ключ, проходит к столу, упираясь в него руками, слегка склонив голову, закрывая веки. Дышит тяжело, прерывисто, пока булыжник из боли давил на ребра перед тем, как с размаха сбрасывает все стоящее на столе на пол, несколько колб, небольших сосудов с грохотом разбиваются вдребезги, разлетаясь мелкими осколками по всему полу, книги, все записи, что были на столе полетели вместе с ними, слегка помявшись, но пострадав не так сильно.Ладони бьются о металлическую поверхность, со злостью, пока те не краснеют, не начинают гореть.
—Почему ты меня бросил?.—Шепчет кудрявая себе под нос с надрывом, до того как осядет на пол и прижмется лбом к коленям, запуская руки в волосы, немного оттягивая их, чтобы ощутить физическую боль, вместо охватившей душевной, немного привести себя в чувства, но тщетно. Теперь уже Гермиона содрогалась в безудержных рыданиях, иногда вскрикивая, в пустоту, никто не мог ее услышать. Это ее собственная обитель, больше чем просто лаборатория, здесь часть души, давно скрытая из поля зрения чужих глаз. Тонкие, с большей силой похудевшие руки крепко обнимали колени, пока тело трясло от искрящихся электричество оголенных проводков нервов, внутренние органы казалось подхватывали это напряжение вместе с ним.
Истошный крик, как способ выплеснуть невыносимый ком, застрявший за грудиной.
Единственный источник света потух, оставив мотылька без освященного пути, в кромешной темноте.
