Кайдзю №8

      Так и начались мои армейские будни. Только был, как школьники сейчас говорят, нюанс. И нормативы драли в три раза сильней, и учиться приходилось с утра до вечера, и случись какая напасть — мы сразу в бой, и замком Хошина, на которого посмотреть лишний раз бывает страшно. Целая куча нюансов, выходит.       Хошина, как погодка на побережье, раз на раз не приходился. То бывал самый милым человеком, то в себя приходил и начинал ядом плеваться. Наших он гонял по стадиону кругами, а потом ещё в обвесе, а потом ещё и друг друга заставлял нести на себе да ещё и бегом (это он, сказал, на нас с Рено насмотрелся и решил внедрить в практику, вот лисица). А кто возмущался, тот вдвое больше кругов бегал. Ну а меня он вообще как будто изничтожить хотел. Не знай я, что он же за меня и поручился, решил бы, что он меня совсем прибить решил.       Я старался изо всех сил. Плохо спал, много бегал, стрелял, боролся. Из-за нагрузок сильно сбросил вес, подсушился, но из-за меню в части набрался силы, укрепил мышцы. Тело вспоминало, что значит хорошая армейская нагрузка. Но замкому как будто всё мало было. Он меня и в хвост и в гриву... Я его тоже хотел и в хвост и в гриву. Вот только сил первые три недели даже на фантазии не оставалось. Оно и к лучшему, что ли? А то он такой иногда бывал, как голодная пиранья, того и гляди сожрёт живьём, никакой пощады (заводил страшно), и подобные замкомовские, армейские замашки. А иногда... так много в нём было чего-то отцовского, тёплого. Даже неожиданно. Он решал проблемы, брал ответственность. Со своей улыбкой лисьей, если у наших вопросы какие, просьбы, то он выслушает, ответит. На ошибки указывал конкретно, без издёвок, помогал ребятам преодолеть свои пороги, стать сильнее. Похвалить мог, поддержать. Но это Рено, Кикору и других. Не меня. Я-то от него день и ночь слышал только: «Старайся больше, Хибино. Время идёт, Хибино. Тик-так, тик-так, Хибино. Ещё, Хибино». И лицо от улыбки только что не трескается.       — Молодец, Хибино, а теперь ещё пять раз только в пять раз быстрее.       — Да как так, Хошина-сан?!       — Хибино, что за недовольное лицо? Ты что, недоволен?       — Никак нет, Хошина-сан!       — Молодец, Хибино! Тогда ещё десять раз после тех пяти.       — Но...       — Ещё одно слово, и будешь делать до утра.       Я выдохнул устало, немного со стоном, а он вдруг посмотрел на меня как-то странно, почти что даже без улыбки (а ведь улыбался он почти всегда). Он когда смотрел с таким лицом, я никогда не мог понять, о чём он думает. Но выглядел он так, что у меня аж пальцы закололо. Он не знал, какой он стимул для меня. Я и сам не знал. Вообще не знал, что ещё какие-то стимулы у меня в жизни будут кроме Мины.       Мы много работали с костюмами. Каждый день старались повысить свой потенциал. Хошина-то был прав, моё время и правда поджимало. Месяц, который он взял у комиссии для меня, подходил к концу.       И вот ура! — случилось. Этот памятный день, когда прямо во время тренировки мой ноль превратился в единичку. Ребята аж визжать принялись, Рено обнимал, Кикору носик задрала, улыбалась. Но я только на него смотрел. На замкома Хошина. Он был сдержан, но я увидел по его хитрому личику — доволен. Довоолен.       Мина, я смог. Я стал офицером СО.       И хотелось бы мне сказать, что это было «поднятие уровня в одиночку», но соло левелингом там и не пахло. Все помогали понемногу. Рено советами в основном. Глаза вылупит, сверху встанет, пока я штангу тягаю, и надрывает пуп, что мне за собой следить надо, чтобы не превратился случайно, и так далее. Даже и не знаю, как он на меня время находил, потому что зубастый пацан из училища, тот самый, который в розовый крашен (то ли панк он, то ли что) от Рено был ни ногой. Они оба делали успехи на тренировках, но Рено чуть быстрее. Розовый из-за этого очень перевозбуждался. Орал как сирена, злился на себя, злился на Рено, но не отходил от него ни на шаг. Чем сильнее Рено его игнорил, тем сильнее он его преследовал. Он, походу, просто дружить с ним хотел или что-то вроде того. А Рено, дурачок, этого не видел, и всё норовил моей нянькой заделаться.       Ну и Хошина. Хошина, конечно, помогал беспощадно. Но эффективно. Не зря свою должность занимает.       Я никак не мог перестать про него думать.       Нас тем вечером отпустили на источники, пропарить косточки (неужели на радостях из-за моего 1 процента?). Горячая вода, пар, якинику, и мы, офицеры. И тут как понеслись сплетни не хуже, чем в бытовке у нас на работе: кто, кого, куда и почему.       Парни делились, почему вообще в СО попёрлись. И вот те раз, почти все из-за Мины! Она для них вроде кумира была. Даже странно. Как будто не про мою Мину говорили, а про какого-то супергероя.       От меня все тоже ждали историю, так что пришлось признаться, что я знаком с ней с детства. Какой смысл увиливать? Что тут началось. Чуть на голову мне не сели: и как она? и что она? Я ответил, что была милой девчушкой и что на этом всё. Не стану же я Мину всерьёз с ними обсуждать! Или что они думали? Что я им про цвет её белья расскажу? Хотя по их лицам видел, что они как раз такого и хотели.       А что я? Я и Мина? Хм. В детстве думал, что вырасту и обязательно женюсь на ней. А потом... взрослеть начал и примерно в школе уже всё про себя понял. Как порно для себя открыл, так и понял. Мне тогда в руки флешка попала, которая ходила у нас в классе у пацанов от одного к другому. Там вообще-то всё было вперемешку: и фильмы голливудские обычные, и какие-то клипы нулевых, музыка американская и наша, но и была папка без названия. А в ней «X»’овые ролики. В ней всегда были «м/ж». Но какой-то умник, ради шутки, видимо, добавил два файла с «м/м». Шутник. Никто не сознавался, кто это сделал, но так вышло, что ни один из нас их не удалил. Все вообще делали вид, что их там нет, этих двух видео. Смешно.       Я засматривал их до дыр. А когда не смотрел, то представлял себе в голове всё до деталей. Пубертат меня тогда накрыл жестко, я думал, что должен посмотреть все гей ролики, которые только были в мировой сети. Как помешанный. Как будто, если я этого не сделаю, моя душа, блин, не упокоится и будет скитаться по земле, как недодроченный призрак. В общем, пока была возможность смотреть, я впитывал. Стыдно, конечно, было тоже, но я всё равно впитывал. На сюжеты внимания не обращал, на позы особо тоже, а вот актёры... Понял со временем, что мне нравятся стройные, аккуратные, невысокие и хорошо сложенные, с тонкой талией, гибкие, цепкие. Нравилось, как от первого лица большие руки (совсем как мои) сжимали их красивые задницы, как проталкивали члены в розовые, смазанные дырки и как ладони оглаживали спинки, растирали мышцы, тёрли лопатки и вдоль позвоночника, оттягивали ягодицы в стороны сильней и совали, совали... Столько раз я его себе представлял таким. С моими руками на его белой, породистой жопе. Пришлось продышаться, чтобы не привстало в парилке при всех, потому что после Мины парни, как назло, начали обсуждать замкома Хошину. То, что он человек непростой, хоть и молодой, это я и сам догадался. Но узнал и кое-что новое про него.       Наш замком Третьей дивизии Сил Обороны, а по званию старший сержант, был членом семьи Хошина, известного клана фехтовальщиков периода Муромати.       — Самураи этого клана убивают кайдзю уже лет 600! — Крикнул зубастый Ренов панк. — Старшие, — это он так называл старших офицеров, — говорят, что Соширо Хошина по силе и сам как капитан. Говорят, ничем не уступает командирам взводов, а в замкомах сидит из уважения к капитану Аширо.       — Он невероятный... — Кто-то пробормотал.       — Интересно в чём его сила?       Морпех, суровый, молчаливый малый, вдруг заговорил:       — Клан Хошина один из самых уважаемых и старых, но я слышал, что он давно уже не у дел. Они мечники. А сейчас мечами уже почти никто не воюет. Неэффективно.       — Ты только ему это не ляпни.       — Сами посудите. Дальний бой решает, и уже давно. И быстрее и безопаснее.       — Ндаа... — Кто-то согласился. — Представьте, что было бы, если бы нам с сатилитами пришлось в рукопашку драться. Нас тогда с экзамена вперёд ногами бы выносили.       — Точно говоришь, — закивали пацаны.       — Осторожно, Ао́и, — протянул имя морпеха красавчик-сын директора «Izumo Tech». — Со стороны может показаться, что ты сомневаешься в том, что замком Хошина занимает свою должность заслуженно.       Морпех сказал вдруг ещё суровее:       — Я проясню. — Он нахмурил брови. — На его пост выбирают из самых лучших. А против нынешних кайдзю сейчас сражаются дальнобойным. То, что Хошина там, где он есть, означает, что было отказано кандидатам со способностями к объективно более эффективному оружию. Так вот. Я не считаю, что замком занимает свою должность незаслуженно. Наоборот, я даже представить не могу, насколько он силён в бою, раз его предпочли претендентам с дальним боем.       Получилась драматичная пауза, и все задумались. А ведь действительно. Мина должна была очень сильно поверить в способности Хошина, чтобы сделать его своей правой рукой.       Ну а меня восхищало в нём всё. Восхищало и немного пугало. А страшнее всего было то, что я не оправдаю надежд, которые он на меня возложил, и времени, которое он на меня потратил.       Нужно было учиться усерднее. Нужно было стараться ещё больше. С такими вот мыслями я прожил следующие несколько дней. Я зависал в библиотеке штаба сутками, как только выпадали свободные.       Даже к письменному экзамену в СО я не готовился так много. Не помню точно который был час, потому что упёрся в конспекты и забыл про часы и даже про пожрать, но вроде был вечер. И поздний. Я поднял голову, и точно. Шляпка-грибок настольной лампы — вот был единственный свет в библиотеке. Кругом темно. Меня окликнул голос. Его голос.       Замком Хошина стоял в светлом проёме двери.       — Кафка Хибино! — Он тут же растянулся в своём хитром прищуре, как будто я у него на мушке. — Ты чего так поздно тут делаешь?       Я поднялся из-за стола, приветствуя его.       — Да вот учусь, Хошина-сан.       — Аа. Что читаешь?       — Всё, что здесь есть. Сейчас про ядра ящеровидных кайдзю и про их виды.       Он ухмыльнулся.       — Садишь зрение ради знаний, значит? Хвалю. — Он сделал пару шагов мне навстречу, с ленцой оглядел тёмные полки. — А есть мотив?       — М? — Не понял я.       — Засиживаешься в библиотеке до тёмных кругов под глазами, работаешь на износ, я же вижу. — Он спокойно улыбался. —  Но ради чего? Что в конце?       Я немного смутился, и пока подбирал ответ, он продолжил.       — Я понимаю, что на нашей службе таким вопросам не место. — Его улыбка стала шире. — Но я редко вижу столько старания. У тебя есть амбиции? Есть цель?       Ровно дышать рядом с ним становилось тяжеловато, но его вопросы немного меня отрезвили. Если так подумать, цели у меня были с самого начала. И вполне конкретные.       — Есть, Хошина-сан. — Я раздул ноздри, сна ни в одном глазу. — Мы с Миной... простите, с капитаном Миной Аширо, росли вместе и... пообещали друг другу, что будем сражаться с кайдзю, ну, тоже вместе. Так что моя цель — стоять рядом с ней на этой войне.       Хошина продолжал улыбаться, но теперь как-то по-другому. Не так душевно. А даже как будто как-то хищно. Хотя может, это свет лампы-грибка так падал.       — Офицер Кафка Хибино, а ты наглец. — Он рассмеялся. — Ты же понимаешь, что место рядом с Аширо-тайчо уже занято мной?       — Так точно, Хошина-сан. — Хм. Подсиживать замкома, чтобы оказаться рядом с Миной, у меня не было ни в планах, ни в мыслях, вообще-то. Я лишь хотел стать сильнее. Хотел быть достоин нашей старой мечты. А дальше пусть меня определят туда, где мне место. По справедливости. Ну а я знаю, что в какой должности бы ни был, всё равно должен рядом с ней стоять. И мечту нашу не предам. И точка.       Хошина улыбался.       — Запомни, Хибино, место справа от капитана Третьей дивизии СО — моё. И я никому не уступлю его.       — Я тоже не сдамся, Хошина-сан!       «Место справа от капитана». Ха! Так и потянуло сказать, что тогда я займу место слева. Но вроде не к месту было шутить.       — Что ж, раз так, то попробуй приложить все усилия. — Он ухмыльнулся, но уже без злобы. — У тебя впереди ещё много работы. Буду смотреть за твоими успехами.              Я кивнул.       Он развернулся, двинул к выходу, но вдруг остановился.       — И, Кафка, — обратился он ко мне по имени тогда. Впервые. — Ты молодец, но побереги зрение. Дай глазам отдохнуть. Если будешь каждый вечер в позе ящерицы сидеть так допоздна, можешь навредить себе и сам не заметишь.       — «В позе ящерицы»? Это как?       — Неподвижно, Хибино. Неподвижно.       Он ухмыльнулся этой своей сладкой ухмылочкой.       — Отбой на сегодня. Иди отдыхать. — Он поднял ворот куртки, вот-вот уйдёт.       Я не знал чем его задержать, а задержать хотелось. Поэтому просто спросил:       — А вы сами чего так поздно тут, Хошина-сан?       Замком остановился и обернулся на меня. Он смотрел на меня как-то странно, долго.       — Не твоё дело, Хибино, — ответил с холодком. А, ну ясно, разговор окончен.       Он ушёл, я вспоминал его лицо. Опять я не понял, о чём он думал. Ну и пожалуйста. Такой красивый в этой своей широкой мягкой форме для тренировок. Расслабленный. И почему свободная одежда так идёт худым?       Стоп, форма для тренировок? Значит, тренировался допоздна. Это привычка его или просто не мог уснуть? Себя не щадит, а парням велит отдыхать. Хм... Вот он какой, Соширо Хошина.