Кайдзю №8

      Так-так-так... Что это у нас тут? Свидание? Наглая креветка вернулся из генштаба, а я был так глуп, что вчера на радостях пригласил его поесть. «Поесть».       Его не было неделю. Переполох и досада... и всё это в моей голове. Неделю! Парни ждали его. Сидели молчком, но ждали. Они поддерживали его. Занятно. Ни один не думал о нём плохого. Уж не знаю, что он там думал о себе сам... Такие как он всегда видят мир искажённо, с собой в главной роли. «Меня все любят», «Меня все ненавидят», «Если не я, то кто». У такого балбеса весь мир в друзьях: и малые дети и пенсионеры.       Но он и правда всех нас спас.       Когда он превратился, я даже был рад. Ведь как чувствовал! Чувствовал, с ним что-то не так. Но сам не заметил, как позволил ему... Позволил себе... Поцелуи только для любви. И вот она кульминация. Он оказался кайдзю.       Нелегко ему пришлось в генштабе. Оторвал себе руку лишь бы не навредить гендиру Синамии... Поразительный. Подумать только, я чуть не пробил ему тогда ядро. А он всё равно ударил не по мне, а по клинку. Исключительная история...       Вчера в ночи как был хорош под вишнями. Про него такого хоть стихи пиши. Делать я этого, конечно, не буду. Не занимался такими вещами с 10 лет. Я хоть и изучал искусства, как велели родители, но дед не одобрял. Особенно стихи ему что-то сделали. «Если будешь отдавать своё сердце утончённому и изящному, то уподобишься женщине. Рождённый в доме самурая должен думать только о том, как взять короткий и длинный мечи и умереть» — любимая его цитата полководца Като Киемасы. Мой дед любил военную литературу. Он собрал её всю в нашей библиотеке.       У храма я был раньше, чем надо. Ну вот, теперь придётся ждать. Вряд ли балбес прибудет вовремя в свой единственный выходной. А, нет... Идёт. Надо же. Ну да, это же не спарринг с Аои Кагураги, это гёдза за счёт начальства кушать, тут опаздывать нельзя. Ладно. Его ведь не гёдза манят, знаю.       Он сам как гёдза.       Чёрт, не могу на него такого счастливого и свежего смотреть просто так. Может, нафиг обед и сразу ко мне?       Вот он идёт. Меня увидел, разулыбался как золотистый ретривер.       — Привет. Ты тоже рано, да?...       Проглотил своё «Хошина-сан» сегодня прям с хода, вот же нахальная личность.       — Не говори ерунды, я вообще случайно здесь оказался, — сказал я.       Боже, судя по лицу, он принял всё сказанное всерьёз.       — А я вот ещё полчаса назад пришёл. Сидел, ждал в парке тут недалеко.       Признался прямо в лоб. Какой же он всё-таки он.       — Ладненько. Раз так, боги с ней, с тренировкой. Есть охота. Пойдём перекусим.       — Ага. А куда?       — Гёдза любишь?       — Ага. Но я больше по американскому фаст фуду.       — Никаких бургеров, Хибино.       — Тогда гёдза. Вообще без проблем!       Глянь на него, хорошо, что честь не отдал.       — Тут недалеко местечко есть. — Он смеётся, чешет затылок. — Но оно такое... для простых работяг, в общем. Мы с ребятами там перекусывали, когда я на уборке работал. Гоняли туда, когда минутка выпадала.       Пойдёт.       — Веди.              В местечко мы притопали через десять минут. Пахло там отлично: лапшой и мясом. Хибино вёл себя как завсегдатай. Нырнул под вывеску над стойкой, сжал ладонь повара. Раскланялся, похохотал, теперь о чём-то шепчется. Что он там делает?... Берёт пять кредитов на лапшу? Надеюсь, ему не пришло в голову платить сегодня?       Вернулся через минуту с пятью тарелками гёдзы и одной с креветками. Балансировал их на предплечьях, истинно голодный акробат.       Как же ему идёт.       Стул скрипнул под ним и его шестью тарелками. Приступаем. Я свою партию съел быстро, нечего рассусоливать. Кафка уминал с наслаждением, всхлюпами, паром изо рта и облизыванием кончиков пальцев. Страшно аппетитно. Посматривал на меня периодически как-то туманно. Умудряется флиртовать со мной пока жрёт. Мой герой. Я с ума сошёл, если мне нравится это зрелище. А мне нравится.       Он прихлёбывал воду из горлышка бутылки по глотку, кадык ходил по его горлу туда-сюда. На шее загара больше, чем на руках и груди. Так бывает у мужиков, которые много работают на стройках летом. Под челюстью вниз покатилась капля пота. Какой же он здоровый. И только что стал ещё на три тарелки гёдзы здоровее. Это когда-нибудь прекратится? Надеюсь, нет.       Он всё глотал воду и глотал, рассматривал посетителей у дальней стены. Чего он пялится? Выискивает знакомых? Куда он таращится?! О боже, я что, злюсь, что он смотрит не на меня?       Так, надо закругляться и идти ко мне.       Дожили. Зам командира Третьей дивизии объезжает молодых новобранцев. Хотя справедливости ради только одного. Да и то пока не объезжает. Да и не молодого, а среднего возраста. А по меркам продолжительности жизни в нашей профессии и вовсе пожилого. Это справедливости ради. Дорогие присяжные и заседатели, справедливость восстановлена. Кафка доел всех креветок (и когда только успел) и теперь смотрел на меня тихим и спокойным, счастливым взглядом.       — Я всё, — отрапортовал он.       Нет, вы только посмотрите на это.       — И что, ждёшь, что я тебя за ушком почешу?       О нет, зря спросил, по глазам вижу, ему эта идея понравилась.       — Ладно. Сколько там у нас вышло бешеных денег?       — Ничего не надо! — Он замахал руками.       — Хибино, я не позволю младшему офицеру платить за меня. Так что успокойся, скажи мне сколько там и пойдём.       — Не-не-не, — снова изображает вентилятор руками, — Кодзи-сан сказал, за счёт заведения. Он меня пять лет знает. Поздравить решил, что я теперь офицер. Он знает, что я в СО.       — А что ты жук-переросток в 9 баллов фортитудой он знает?       — Нет, такого пока не знает.       — Славно.       Он моргнул, кивнул. Немного порозовел.       — Ты так и собираешься сидеть? — Что я говорю? Это же я должен показать ему куда идти. — За мной.       Служебная квартира стояла с утра мытая, даже выглядела как жилая. Давненько я в ней не был, но логово надо было привести в порядок. Так ведь поступают те, кто приглашает к себе гостей?       Жилой сектор Сэтагая, многоквартирник, шестой этаж. Идём пешком по лестнице. К чёрту ждать лифт с тринадцатого. Кафка всю дорогу недоумевает то от района, то от дома, то от лифта. А где он думал, я живу? В родовом сёэне на Хонсю?       Проходим мимо стеклянных перил. Хибино, ослиная мозга, до сих пор недоумевает, судя по его поднятым бровям и приоткрытому рту. Черт, он даже в таком виде обворожителен, как плюшевый медведь под ёлкой. Ну что за дуралей. Такой загорелый и широкий... Боооже, сфокусируйся ты на ключах в своей руке и отопри уже чёртову дверь. Щелк. Да, вот так.       Обувь скинули. Я снимаю верх. Гляжу на него. Такой большой. О, это всё моё. Боже, я рассуждаю, как несчастная макака, перед которой высыпали грузовик орешков. Я жалок? Определённо. Я счастлив. О, да. Да, иди ко мне. Целует меня сразу. А его поцелуи для любви? Вот опять. Не надо об этом думать. Никому не надо. Это просто глупо.       Мы чуть не размозжили столик, на который он попытался меня опрокинуть спиной. Кровати что, не для него? У него стоит. Большой член, как и он сам. Хватит думать, а то кончу от мыслей. Фантазии оверстимулируют. На службе постоянно сдерживался, а то начался бы полный бардак. Ладно, не постоянно сдерживался. Два раза не сдержался.       Кажется, стол под моей спиной хрустнул. Так. Нет. Играем по моим правилам, креветочка.       — Не здесь, — сказал я. — На кровати.       Нет, они врали. Гостям похер насколько мыта твоя квартира. Их интересует только секс. Кафка смотрел на меня не отрываясь. Как-то сразу одиноко стало без его мокрых губ на моей шее... Но делом заниматься будем в спальне.       — Иди закрой окно пока.       Он покорно отправился хлопать стеклопакетом. Выдыхает на окно пар, как будто у него внутри генератор. У него раньше было? Он всегда так перегревается?        Я поманил его рукой, указал место перед собой. Он послушно встал. Боже какой.       — Раздевайся.       Он быстро, как на осмотре, снял футболку, скинул штаны. Неравномерный загар, огромные руки, длинные ноги. Ему 33, но выглядит он старше. Морщинки вокруг глаз. Совсем маленькие. Лучший. Смотрит на меня. Вижу, что хочет. Красивый. Красивый везде. Ммм...       Всю жизнь я убивал кайдзю и сейчас собираюсь трахнуться с одним из них. Об этом я тоже подумаю позже.       Наконец мы в спальне. Он растеряно озирается в моих четырёх квадратах. Кидаю ему защиту, смазку.       Он вылупился.       — Если ты спросишь, зачем это нужно, тебе не жить.       — А, нет, Соши, я просто, ну... Может, без этого?       Он шагнул ко мне. Доверительно заговорил, как будто секрет рассказывает.       — Я хочу чувствовать тебя... Не через резину.       Я тоже хочу этого, глупый. Ну вот. Вылетел из головы весь искромётный сарказм от его этого тона. Но лучше сделать как надо. Наверное.       — Не выдумывай. Они тонкие. — Киваю ему на кровать. — Ляг. — Хух, чуть было не сказал «лечь». Надо оставить привычки говорить командами. Но как их оставить, когда Хибино послушно разлёгся голый и словно ожидает их.       В ванной я прибрался, подготовил себя ещё утром. Если всё, что я прочитал, верно, то в целом я готов.       Я скинул брюки, опустился на кровать к нему. Как же жарко, зачем закрыли окно? Я сейчас рехнусь.       Он притягивает меня, пытается целовать уже куда придётся.       — Как ты хочешь?... — Шепчет. — Скажи я всё сделаю.       Кровь стучит в ушах. Я понял. Я задыхаюсь от него, воздух здесь ни при чём.       — Я хочу сверху, — сказал я.       Он удивлённо уставился. Ох, опусти свои два куста, которые растут у тебя над глазами обратно, дуралей.       — Я имею в виду, что сяду на тебя сверху.       Он начал кивать весь красный, на всё согласный.       Я вскрыл презик, стал раскатывать по его члену. Как же приятно держать его в ладонях. Так и хочется сжать посильнее. Чуть сдавливаю. Он всхлипнул, стонет. Так и знал, что ему понравится. Он мычит, смотрит на мои руки, на моё лицо. Спрашивает:       — А ты сделаешь мне приятно? Ну, ртом.       — Будешь хорошим кайдзю, утром тебя порадую, так и быть.       — А сейчас?       — Соберись, делай то, что я говорю, и в джунглях будет мир.       Он кивает, разочарованным не выглядит. Вот и славно.       Потянул меня, хочет целоваться, усаживает на себя. Его рот большой и вкусный. Интересно, мой размер поместился бы в этом рту? Я достал бы до его глотки? Он говорил тогда про минет. И я думал потом об этом всего каких-то триста раз. О моём члене внутри его глотки, о его члене внутри моей. Одновременно и по очереди. По-разному.       Как хорошо он целует.       Не могу. Хочу его внутри. Ох, он возбуждён.. Еле сдерживается. Он что, шлёпнул меня? Вот же деревенщина...       — Мой колючий малыш.. Мой маленький зверь.. Ты.. совершенство.       Хмм, слова осознанные. Неужели видит меня насквозь?       Он отрывается от моего рта, пытается усадить на свой член.       — Я сам. Потерпи. — Отвечаю ему.       За окном тучи. Наверное, скоро будет дождь. Но нам не до светильников сейчас. Никому из нас.       Наконец он во мне. Как странно. Как... О боже, он начал двигаться.       — Погоди. Я сначала сам.       Он что-то шепчет утвердительно. Я опускаюсь на него, поднимаюсь, опускаюсь-поднимаюсь. Он держит меня руками за бока, гладит.       Это ощущается... хорошо. Из-за движений, из-за трения или из-за него самого? Как же хорошо. Как странно от мыслей. Это же он сейчас во мне... Он... Во мне... Наконец.... О, что со мной? Я... Я сейчас кончу... Он вдруг хватает меня сильно. С хлопками входит. Снова, снова. Как будто обезумел. Опускает меня на себя быстро. А он сильный, такой сильный, когда ему надо. Мыслю только о том, чтобы вцепиться ему в ухо зубами. Не успел ни дотянуться до уха, ни себя коснуться.       Аж в глазах потемнело...       Он тоже кончил?       Он где-то внизу ещё хлюпает во мне смазкой, но уже медленно. Как же он трахается... Поверить не могу, что бывает так хорошо. Ерунда какая-то...       Надо спросить его.       — Ты... всё?       — Да... — Он целует мне уши, шею. Какой нежный.       — Тогда притормози.       Он прекращает толкаться в меня. Целует снова. Какой большой. Я... Я просто укушу его за подбородок, мне плевать. Мычит, ему нравится. Хорошо.       — Окно открою. Душно.       Я встал с кровати, но... Зачем я только обернулся и посмотрел на него? Он лежал на спине, ноги раскинуты, глаза полуприкрыты. Он определённо самый горячий кайдзю. Его член был ещё полутвёрдым, лежал на бедре в склизком наполненном презервативе. Всё тело жжёт от мысли, как он долбился во мне.       Он подал голос с кровати.       — Давай ещё.       — Нет. Окно...       — У тебя стоит.       — ...       Он опять твёрдый, как и я (какого?...). Не снимая презик, обхватывает себя, водит вверх-вниз кулаком.       Боги... Боги вышли из чата.       Нахер окно.       Я быстро забрался на его грудь, вставил ему в рот. Он схватил меня руками, прижал, сосёт. Кажется, мои мозги потекли через уши, настолько мне сделалось хорошо. Не успел я вырвать с корнем спинку кровати у него над головой, он ловко опрокинул меня на матрас, и перевернул на живот.       — Ты...!       Пальцами мнёт мне спину прямо над копчиком. Как тогда. Ааа, как хорошо. Я сейчас вырублюсь от этого. Точно вырублюсь. Вот чёрт, кошки в марте не выгибаются, как я сейчас выгнулся. Шлёпает меня опять. Вот же...! Почему мне нравится? Заводит мою руку назад, мне за спину. Я что, арестован?... Сейчас вставит.       — Сними... Сними резину... — Надеюсь, не пожалею потом об этом. Сейчас он слишком нужен мне, как он есть. Слишком.       Он снимает защиту и вставляет мне. Г-глубоко. Слышу его голос:       — Кричи громче... Вижу же, что хочешь... Соши...       Я что, кричу? Даже не заметил.       Он двигается во мне. Стонет сам. Нет сил анализировать другие звуки. Нет сил вообще. Не могу держаться. Особенно когда он так долбится. Чёёёрт...!       Мы чуть не улетели с кровати. Я кончил. Он тоже, но я не понял в какой момент.         — Да подожди, дай я перевернусь, дай...       Целует меня. Вот неудержимый. Мокрый, огромный. Он сейчас опять другой. Удивляет меня каждые пол часа.       Сколько прошло времени пока я сосал его язык и кусал его губы? Пять минут? Десять? Дождь начал обстрел моих окон. Хорошо, что не открыли.       — Соширо... почему без защиты решил?..       — Чутьё подсказало, беды не будет. Ты ведь впервые?       — М?       — Я у тебя первый?       — А. Да. — Ответил он и тут же вспыхнул. Нашёл время смущаться.       — Ну вот видишь.       Нужно пойти в ванну, привести себя в порядок, но пока не охота. Хочу полежать так ещё немного. Я перекатился на спину, он рядом, боковым зрением вижу — смотрит на меня.       Мы в полутьме, об окна шумит вода.       — Там дождь. Ты не уйдёшь. — Это должен был быть вопрос, но вышло утверждение.       Хибино, впрочем, понял всё правильно.       — Не уйду, — ответил он с полуулыбкой. Что за тёплое снисхождение в его тоне?... Эй, когда мы поменялись ролями? Когда я успел стать ребёнком, а Кафка мудрым родителем?       Ладно. Хоть попрохладело из-за дождя. Теперь совсем хорошо.       Как-то внимательно он смотрит. Сейчас что-то выдаст.       — Я люблю тебя, Соширо.       О боже, он и правда влюблён.       — Люблю тебя...       Он продолжает. Он признаётся. Это признание.       — Люблю...       Глядит так нежно. Признаётся тихо искренне и не просит признаний взамен. Ну, Хошина, где же вся твоя ирония? Где смешки, издёвки? Когда кто-то такой держит в руках твоё сердце, не до смеха и не до шуток. Когда так смотрят в глаза. Когда так ласкают твоё имя губами.       — Я тебя тоже, глупыш. Иначе бы не целовал. — Молодец, замком Хошина. Отличная работа. Две звезды на плечах и три во лбу. Ты справился с этим Кайдзю №8. Штаб гордится тобой.       Молния блеснула. Я дёрнулся немного. Чёрт, он заметил.       — Боишься молний?       — Не говори ерунды. Ожидаю тревоги. Сигнал может быть в любой момент, сам знаешь.       — Понял. Не любишь молнии.       — Не люблю болтливых кайдзю.                    Я поглядел на него сурово, но он только улыбался. Сам молний не боится, похоже. Он вообще не из тех, кто боится. Даже перед гендиректором ядро не ёкнуло. Даже перед моим клинком...       Он только улыбается. И вдруг объявляет:       — Анекдот!       — Анекдот?...       — Или как сейчас говорят? Мем?       — Боже, ты такой бумер. Вот же свалился на мою голову.       Он хохочет. Начинает рассказывать. Опять смеётся. Жду. Он пытается продолжить, но опять срывается на хохот. Пытается начать уже трижды. Я уже смеюсь над ним. Он держится за живот. Этот бесхитростный... 9.8... был сегодня во мне дважды. Уму не постижимо.       — Скажи уже. Не тяни жилы.       — Один богач сказал: «Если покажете мне голубого жирафа,...       — ...Хибино...       — ... я дам вам огромную премию». Англичане спорят, существует ли голубой жираф взаправду. Немцы идут в музеи и библиотеки, чтобы выяснить, есть ли в мире голубой жираф. Американцы посылают армию по всему миру на поиски жирафа. Испанцы представляют, что уже получили премию, начинают праздновать. Японцы: ежедневными стараниями... — умирает от хохота — готовятся создать голубого жирафа.       Уморительно. Он трясётся, хлопает себя по бедру, абсолютно счастливый.       — Хибино, знаешь?... Голубой жираф это ты, Хибино.       Хохочет.       Я горжусь им? Да.       Прижимаю его. Сколько ещё будет идти дождь не знаю. Но пусть ещё хоть десять молний. Я не вздрогну.