Кайдзю №8

      В себя я пришёл уже на койке в лазарете. На мои крики сбежались сёстры. Думали, мне больно. Но дело было не в этом. Я хотел знать только одно: что с гендиром. Неужели я его прикончил?... Этого не может быть. Вот были мои мысли.       Сёстры быстренько меня обрадовали. Гендир, сказали, жив, доволен и почти уже оправился. А мне, мол, надо побольше отдохнуть и восстановиться, потому что я во время боя оторвал себе правую руку и хлопнулся в бессознанку.       Чего?       Я быстро глянул на свои руки. Обе на месте. Вот оно как. Значит, рука успела восстановиться. Прямо как тогда.       Я не убил гендира. Не убил. Я смог. Что, каракатица, думал, запрыгнуть в меня и мир разрушить, а? Ха! Сиди и помалкивай. Ты теперь под моим присмотром.       Этого он и добивался, папка Кикору? Хотел посмотреть, смогу ли я вернуть контроль? А он тёртый мужик. Меньшего от гендира и не ожидалось.       На следующий день он зашёл ко мне. И как же я был рад его насупленную, бородатую, усатую физиономию видеть! Он и правда был цел. Аж камень с души. Только весь в ссадинах.       Он мужик оказался прямой, не стал скрывать, что готов был отправить меня на тот свет. Но учёл данные, которые собрала обо мне Мина, и последние события на нашей базе, помощь и спасение офицеров и прочее, и решил, что если я и на грани жизни-смерти докажу, что способен человеком остаться, то и разговор совсем другой будет.       Разговоров потом и правда было много. Там наверху, как я понял, мнения разошлись. Кто-то хотел меня в тюрьму всё-таки. Кто-то топил за то, чтобы разделать меня, и из моего хитина броню-оружие сделать (была у них такая практика). Кто-то поддержал гендира, что если Восьмой кайдзю с фортитудой 9.8 будет на стороне людей, то мы от гадов, может, раз и навсегда избавимся.       Через день Мина зашла ко мне сказать лично, что большинство согласилось с гендиром Синомией-самой и отпускает меня обратно на службу под присмотр и ответственность Мины и замкома Хошины. Я знал, что это означает — комиссия согласилась использовать меня как оружие. Хорошо. В конце концов ради этого я и пошёл в СО. Нечего ребятам себя губить, и таким молодым девчонкам, как Кикору, тем более. Главное было ей этого не сказать, а то прихлопнет живо.         Мина мне под конец даже улыбнулась. Не иначе снег пойдёт! Бедная. Нанервничалась она со мной... Сказала, что никогда не забудет, как я спас их всех. Вот не могу так, сразу неловко стало! Лучше бы ничего не говорила. Сама наверняка также поступила бы, если бы могла. Соширо и вовсе камикадзе, блин, хотел против Красного насмерть стоять. Мина сказала, ему теперь броню новую сделали из останков Красного (а ведь это и меня могло ждать). Что ж, он заслужил, как никто. Сильные враги были его фетишем. Или фетиш это другое? Какой он сильный сейчас, наверное.       Соши... Подумаю о нём, и сразу внутри холодеет. Мина приняла, а примет ли он?       Обошлось без опытов. Хотя мою кровь всё-таки взяли, некоторые ткани поскоблили, слюну и прочее. Ну, мне не жалко. Пусть скальп только оставят. Через день отправили обратно к нам, на базу Третьей.       Ребята накинулись с объятиями. Они мне писали, поддерживали. Я, правда, только в последний день увидел, когда мне телефон вернули. Рено каждый день подбадривал. Даже Ихару писал. Благодарил, что я спас Рено, и что ему не пришлось выезжать с другого конца острова, чтобы спасти его задницу самому. Ещё писал, что они теперь снова рядышком и вчера играли в баскетбол. Аои морпех даже куда-то к себе по старой службе обратился к бывшим начальникам, чтобы вмешались, если что, и не дали меня линчевать. Но всё уже успело решиться без них. Соширо Хошины на базе не было.       Руководство нам на радостях дало всем отпускных три штуки. И прежде чем я эти отпускные осознал, Мина мне назначила тьму тренировок внутримышечно. То, что я кайдзю, решено было пока скрыть от других дивизий во избежание бардака, так что официально я был всё так же бедовый офицер Кафка Хибино, а мой позорный процент, где был (на дне), там и остался. Сказала, что отдаёт меня в руки Хошины и его беспощадной рукопашки. Велела не позорить мундир, работать и совершенствоваться, и была такова.       Тем же вечером мы встретились с замкомом.       Лето только началось. Тепло. Так хорошо. А руки холодеют. Вот-вот увижу его. Ладно. Мне стесняться нечего. Я превратился бы ещё хоть десять раз. И в штаны к нему залез бы ещё раз столько же. Ни того, ни того не стыжусь. Всё честно.       Не могу, всё замирает внутри... Что я за дурак такой... Вдруг он отвернётся, что тогда?       Странное место для тренировки. Площадка перед заброшенным храмом. Почти ночь. Луна уже вышла. Вижу его. Стоит в своей СОшной кофте. Заметил меня.       Я остановился в десяти шагах, отдал честь. Ну...       — Хошина-сан...       Я не знал, что делать, куда смотреть. Как будто всё к этой минуте шло. Вся моя жизнь.       — Подойди.       Я встал ближе.       Он улыбался.       — По какому поводу траур, Хибино? — Протянул он. — Насколько мне известно, Комиссия и Синомия-сама тебе даже службу разрешили продолжить. Руки на месте, ноги на месте. Все зубы тоже. Чего лицо такое грустное?       Я молчал.       — Всё-таки это ты Кайдзю №8. — Он улыбнулся снова. — И тогда в подворотне это был ты... А ты наглый экземпляр. Дрался со мной спустя рукава. Совсем страх потерял?       Его ноздри дрожали. Его всего распирало от чего-то радостного, что ли. Причину я не знал, только надеялся. Неужели рад мне? Рад меня видеть?       — Несладко тебе пришлось в Первой дивизии? — Он вдруг спросил аккуратно, тихо. Как будто волнуется даже.       — Ерунда. — Я ответил как есть. — Синомия-сама классный мужик.       — Ага... Именно поэтому ты себе правую руку отхватил? Чтобы он остался таким классным мужиком и дальше?       Как быстро он узнал. Да не важно.       — Я столько проблем всем доставил. Мине. Вас пришлось обманывать, Хошина-сан...       — Не неси чушь. — Он тихонько хмыкнул себе в воротник. — Если бы не ты, нас всех разнесло бы на части этим газовым шаром. Так что не надо разыгрывать тут трагичного героя. Я... благодарен тебе, Кафка.       Он посмотрел на меня открыто, без хитринки.       — О, посмотри на себя, стоишь тут такой в этой белой футболке, даже не врубаешься, что они кинут тебя в пекло при первом же удобном...       — И ладно. — Я перебил его. — Зато не придётся скрываться. Я пришёл сюда, в СО, помочь, чем смогу.       Он хмыкнул.       — Я знаю, что в Первой тебя проверяли и тестировали триста раз. Ты победил своего Кураму и теперь ты правишь бал у себя в голове. Гип-гип, ура. Короче, теперь ты — настоящий человек, официально. Со справкой. И я этому рад. — Он сказал сдержанно. — Твоя правда даже Комиссию переломила. Ты действительно нечто. Но, стоя прямо здесь и глядя мне в глаза, скажи мне также правдиво и честно, Хибино, что ты будешь слушать своё сердце и дальше. Поклянись, что будешь защищать тех, кто тебе доверился. Не смотри, что храм разрушен, — он огляделся. — Его духи всё ещё здесь и слышат тебя.       ?... Так вот чего он хотел. Вот чего опасался. Что я могу забыть о своём долге и хернёй начну заниматься раз такой сильный?       — Клянусь. — Сказал я и кивнул. И огляделся. Духи что, и правда слышат?       Он молчал, теперь улыбался открыто, от всей души. Почему-то был очень доволен.       — Ладно. Кафка, какой ты вид?       А? Чего?       — А? Чего?       — Я думал, ты большая ящерица... но там, где я вонзил клинок, не было лёгких, ты... какой-то жук?       — А. Инсектоид, да. Так сказали в лаборатории. А что?       — Да просто придумываю тебе прозвища на ближайшие полчаса времени.       — Хошина-сан, ах вы... Стойте, полчаса? — Блин, совсем забыл про рукопашку.       — Соберись, жужелица, ты здесь, чтобы отрабатывать АРБ.       — Да погодите! Ну хоть вы согласитесь, что солдат из меня не вышел... ай!       — Не щёлкай жалом, я уже тут.       Он принялся атаковать с разных сторон. Я то и дело оказывался на храмовых плитах лицом.       — Да не могу я...       — Фу, какой капризный богомол. Поднимайся, не выдумывай. — Он протянул руку, потянул меня вверх.       — Я всегда был ноль... — Чего толку было это ему говорить, он и так это знал. Но я всё равно сказал. — Вы вон даже на службу меня взяли из жалости... Почему?       Он расхохотался. Так смеются, когда кто-то смешно упал. Смех красивый, но всё равно какой-то шкодный, как и он сам.       — Всё просто, Кафка. Ты никогда не был нулём.       Я почувствовал, что все эти комплименты неспроста и действительно полетел спиной на плиты.       — Так, понятно. — Он снизошёл. — Встань позади меня, повторяй за мной выпад, контратаку. Объясняю, как для самых маленьких божьих коровок, только один раз.       Я сделал как он велел. Его сильная спина обтянутая водолазкой всё мелькала перед глазами, думал я в основном о ней. Да блин. Я озабоченный. Но я так соскучился.       — Вот так. Молодец. Спину ровней, тихоходка-убийца. Где выдох на выпаде? От плеча. От плеча.       Через пятнадцать минут он похвалил мои трепыхания и даже дал минуту отдыха. Я свалился на плиты храма.       — Не сиди на холодном, Хибино. Репродуктивную систему застудишь. Тебе сколько, пять?       Ну хватит. Я изловчился, схватил его запястье. Потянул его к себе. Молчать тоже не могу.       — Сейчас я тебе покажу...       Он упирался ногами, не давал себя опрокинуть. Пришлось подняться.       — Так и знал, что ты коварная кукурузная саранча. — Он пыхтел.       Я потащил его на себя, сам пятился спиной к деревьям в тень. Так хотелось целовать его.       Он постоянно вырывал руки, но хватал меня сам и позволял тянуть.       — Я так скучал, Соши... А ты? Ты скучал?       — А я уж думал, пока ты гостил в Первой, тебе там втолковали, как обращаться к старшим по званию. А ты, выходит, всё забыл, какая жалость...       — Ты меня с ума сводишь... Иди ко мне.       Я уже готов был умолять его, чтобы он поцеловал меня, как вдруг он сам притянул меня за шею. Наклонил мою голову. Какие же сильные его маленькие руки всё-таки, каждый раз неожиданно.       Он целует. Сильно. Лижет мой рот, губы. Так в нём много страсти... Со стороны совсем не скажешь. За шею укусил. Клычки его острые когда сжимают, аж в член простреливает. Снова целует. Я отвечаю ему.       Вишня над нами так сладко цветёт... Хочу его...       Он поднял мне футболку, укусил за живот, за грудь, снова опустил. Любимый... Кусай, где хочешь. Как же хорошо было бы вставить ему в рот. Позволил бы?       Голос срывается, но предложить надо. Не могу больше.       — Соши... Поехали пойдём, пойд, туд... В... — Да что с моими мыслями? Двух слов связать не могу. И куда я собрался его везти? К нам в казарму на мою койку, которая напротив Рено? Вот он охренеет. Может, в хостел?       — Нет. — Он отозвался трезво, хотя шатался. — Завтра. После обеда свободный день. Встретимся здесь. Покажешь мне приёмы, всё, что запомнил с сегодняшнего. Поедим. И посмотрим тогда... Может быть, покажу тебе, где живу.       — Соши... — Я не выдержал, целую его снова. Шепчу. Говорить толком трудно. — А ты... как хочешь? Снизу или..? Я хочу, чтобы ты снизу. Я всё пойму, если ты... Но мне каждую ночь снится, как я тебя трахаю...       Он весь красный слушает меня. Ой какой смущённый.       — Я просто... Ты... — Пытаюсь продолжить. Да как сказать-то?..       — Помолчи.       Он закрыл мне рот рукой. Я лизнул его ладонь. Он тихонечко вскрикнул, убрал.              Чувствительные ладошки...       Я схватил его. Снова целую. Он перехватывает, вжимает меня в дерево, толкает в меня язык. Как же хорошо... Духи храма, простите, пожалуйста, отвернитесь.              — Зубки... Твои зубки так нравятся. Когда кусаешь, так... хорошо.       Он отстранился, уставился на меня. Глаза заблестели. Что это значит? Блин, дурак, зачем я вслух сказал? Сейчас он подумает, что я какой-то неадекват.       А он вдруг как-то всхлипнул и как вцепится в плечо зубами. Ай. А потом в правую руку. Ммм. Аж перед глазами точки цветные. Хорёчек...       Я хотел его опять поцеловать, но он отшагнул. Дышит тяжело.       — Всё на сегодня. Иди.       — Соши...       — Нет, всё. — А голос твёрже стал. — Завтра, Хибино. Завтра. Здесь в обед. — Он тыкнул пальцем в часы. — Сейчас иди. Вольно.       Я кивнул. Он потихоньку отступил, чуть попятился, оправил штаны рукой и был таков.       Я тоже оправился, побрёл в сторону базы. В голове кровь шумит. Или это от ядра в груди такой шум? Хочу, чтобы завтра было уже сейчас. Как же вишня цветёт. Как хорошо.