Сталкер | Билли Айлиш

ПРОСТИ, ТЕПЕРЬ МНЕ ВСЁ РАВНО

Я думала, что заснула, но я ошиблась.

В чувство меня привели тихие, но уверенные шаги в мою сторону.

Лекса вернулась, и подошла ко мне вместе с горелым косяком.

« Шестой. » пробормотала она, потушив его об мое плечо.

 « Сука, нахуя ты это делаешь? Боже, я уже не пытаюсь сопротивляться, зачем ты причиняешь мне боль? » Сорвалась я рванув с подушки прочь. Мой голос неистово дрожал, как и руки. « Я добиваюсь определенного числа, тогда мое терпение просто кончится. Все твои действия заставляют меня курить больше - значит мы быстрее добьемся этого числа, продолжай в том же духе, котенок. » Усмехнулась она, выкинув окурок в угол к остальным. « Что я такого делаю, чем провоцирую тебя? Что я делаю не так? Скажи мне прямо, что бы я прекратила, господь бог.. » От нервов в моих глазах потемнело, но я все ещё не была настроена ломаться под её взглядом. « Ты только что говорила, что тебе плевать. Что тебе абсолютно все равно и я могу делать с тобой все, что захочу, не так ли? Ты противоречишь сама себе, это мне так же не нравится. Я люблю более уверенных девушек. » Спокойно сказала Лекса, осматривая мое лицо. У меня дернулся глаз от бури эмоций внутри. Мне одновременно хотелось заплакать прямо сейчас, а так же набросится на неё и просто задушить на месте. Чувствовать то, как в моих руках ломается её хребет. « А ты сказала мне, что любишь меня. » - « Я хочу тебя любить, но ты против этого, значит мне придется сломать тебя, не так ли? » Мое дыхание остановилось не так как от страха, а как от обычного осознания, в какой я ситуации все таки нахожусь. « Сколько ожогов ты хочешь сделать? Сколько у меня есть времени? » Я отвела взгляд на пол, перебирая пальцами от нервов. Пальцы все ещё болели, но уже не так сильно. Я все ещё не могла ими свободно двигать, все, абсолютно все я делаю с трудом. « Пусть для тебя это будет сюрпризом, я не буду тебе говорить. А если про время, то все это в твоих руках. Веди себя нормально, и с твоим плечом тоже все будет хорошо. » Она взяла мое лицо в руки, приблизив на пару сантиметров к своему и буквально заставив меня смотреть на неё. « Скажи мне, что ты меня поняла, Билли. Мне важно знать, доходят ли до тебя мои слова. Если нет - я буду говорить по другому. » Я сморщилась от её прикосновения, но не пыталась вырваться, хотя хотела. « А что ты мне сделаешь? Опять ударишь, опять оставишь без еды на двое суток? Или на трое? Заморишь меня голодом до смерти? Так вперед, я хочу поскорее тут сдохнуть, в этой адской дыре. Так же, я надеюсь, ты умрешь в ужасных муках, Лекса. » Я кричала ей в лицо что было сил, на одном дыхании. " Сука. " Успела подумать я перед тем, как у неё резко поменялось лицо. С одной стороны я пожалела, а с другой - не думаю. Её лицо не читалось, но от него пробегали мурашки по коже. Она слегка подняла брови, округлив глаза и не моргая несколько секунд. Всё таки ударит? Сейчас просто выйдет ни сказав ни слова и убьет заморив голодом. Она слишком читаемая. « Может, я действительно читаемая. Так попробуй сказать, какое будет мое следующее действие? Выбери одно, что я сделаю? » Я с удивлением посмотрела на неё, отсев на пару сантиметров назад. Спустя секунду она резко встала с кровати, встав напротив. « Ну же, блять, говори! » Издала гортанный крик девушка, подойдя ближе. Я притянула свои колени поближе к себе, пытаясь хоть как то защититься. Я поняла, что молчать не выход. « Ударишь. Ты не способна на другое, кроме насилия. » Секунда - удар в череп, я теряю сознание на секунду, и падаю вперед, на пол ей в ноги. Это было очевидно, но я купилась. «Сама выбрала себе такую судьбу, теперь терпи пока я не охлажу свой пыл, сука. » Она начала бить меня ногами но лицу, по животу. Я думала, я умру. Как минимум, хотелось бы. Только через секунд двадцать она успокоилась. Лекса плюнула на мое тело, пока я выхаркивая кровавую слюну с кусками эмали. « Достаточно. Сама встанешь. » После просто испарилась за дверью, пока я осталась лежать. Все тело болело, дышать было крайне сложно, глаза практически ничего не видели, и я уже не понимала из-за чего именно они не видят. Я лежала не двигаясь, лишь хрипя от спазмов по телу, но вдруг в комнату зашла Лекса, опять. « Я думала, ты оставишь меня в покое, хоть щас. Не успокоилась? » Сказала я настолько громко, насколько смогла. Это все равно был обычный шепот под нос.

« Это тоже для тебя будет предсказуемо. » Она поднесла ещё один косяк к плечу. Она сумела прожечь кусок ткани моей футболки своей ебанной наркотой в трубочке.

Я отдернулась что было сил, но их не хватило на долго. Она прижала дымящую бумагу ещё сильнее, на что я стала кричать громче. « Хватит с тебя. Я начинаю думать о том, что могу тебя убить. » Она вышла, а я снова лежу. Пол уже не холодный — он как будто врос в моё тело. Как будто я — часть этой комнаты. Не человек, не жертва, не существо. Просто пятно. Из плоти, из синяков, из криков, которых никто не слышит. Моя щека прилипла к полу из-за лужи крови на нем. Я пыталась думать, но мысли не держались в голове. Каждая боль в теле отдавала вспышками в мозг, и с каждой секундой я будто проваливалась в саму себя. Где то внутри кипел голос, болело горло, болела душа.

Терпи.

Я медленно дотянулась до стены и попыталась подняться, опираясь спиной. Колени подгибались, руки подкашивались, я вся дрожала, каждая часть моего тела, но я встала. Почти. Ближе к сидячему, чем стоячему положению, но всё же. Снова посмотрела на ожог. Кожа лопнула, под ней пульсировала красная, сырая плоть, и запах был отвратительный — сладковато-жженый, как испорченное мясо. Вдруг меня вырвало, прямо на пол перед собой. Это было даже облегчением — значит, внутри ещё что то работает. Я осмотрелась. Комната как комната — бетон, серые стены, одна лампа под потолком, моя кровать. Даже окно, затянутое решёткой, будто просто издевается над понятием надежды. За ним — только темнота и слабое движение веток. Я не знала — день или ночь. На полу валялись окурки, пустая пластиковая бутылка, обломок деревянной щепки... и, чёрт возьми, то, что она оставила.

Нож.

Он лежал на тумбочке рядом с кроватью, рядом с подушкой. Он блестел даже при тусклом свете. Я взяла его в руку — он был холодный, тяжёлый, как будто впитывал всю злость и страх этой комнаты. Я не знала, что делать. Убить её? Вскрыться? Разрезать простыню и повеситься? Я держала нож, будто это было сердце кого то другого. Он пульсировал у меня в ладони. Или это просто я дрожала? Уже неважно. Я смотрела на него так долго, что глаз начал слезиться. Мышцы в пальцах были сведены, кисть немела, но отпускать не хотелось. Это был единственный предмет в комнате, что подчинялся мне. Не Лексе. Не комнате. Мне.

И всё же я не знала, что с ним делать.

Вены? Я уже даже не помнила, как глубоко надо резать. Я не хотела умирать от боли. И не хотела выживать с неудачной попыткой. Если бы резать — то по-настоящему. До конца. Тихо. Без лишних звуков. Но в голове — пустота. Не смерть. Не месть. Просто тишина и гул.

«Я просто хочу, чтобы она перестала.»

Эта мысль эхом раздалась внутри.

Не «чтобы я убежала». Не «чтобы я спаслась».

Только — чтобы она перестала.

Я попыталась воткнуть нож в матрас. Не получилось с первого раза. Рука дрожала. Со второго — да. Проткнула его до половины лезвия. Я смотрела, как мягкая ткань разъезжается, словно кожа. Вот бы это была её кожа. Я не уберу нож. Я не оставлю его на виду. И я не стану им играть. Он будет ждать, как я. Впервые за всё время я дала себе одну слабость — заплакала. Не от боли. Не от страха. Просто потому что ничего не чувствовала, и это было страшнее. Плакала тихо, чтобы никто не услышал. Даже сама Лекса, если снова подкрадётся, как всегда — из ниоткуда. Через какое-то время я провалилась в дремоту. Не сон — бред, в котором всё пульсировало: стены, пол, ожог, пустой желудок. Я слышала голос мамы, но без слов. Просто присутствие. Голос, в котором не было спасения, только отголосок. Мёртвый. Я проснулась от собственного стона. Не успела понять — это был сон или я просто отключилась от боли. Глаза слиплись, и когда я попыталась их разлепить, на пальцах осталась засохшая кровь. То ли из брови, то ли из носа — уже не важно. Всё едино. Комната пахла затхлым воздухом и чем-то сладким, подгнившим. Жар от ожога тлел внутри плеча, как будто под кожей до сих пор догорает тот чёртов косяк. Хотелось содрать её — кожу — с себя, как грязную ткань, как что то чужое. Не потому что больно. Потому что противно принадлежать себе в таком виде. Я пошевелила рукой. Пальцы снова не слушались. Они как будто не мои. Движутся с отставанием, с каким то ленивым хрустом. Ногти подломлены. Один — синий, почти чёрный. Интересно, он отвалится? Наверное, да. На полу уже осталась буро-красная карта — след моих попыток выжить. Или наоборот. Я начала различать, где кровь, где слюна, где рвота. Всё это — я. Всё это — больше, чем я могу вынести, но всё равно остаюсь.

Нож.

Он всё ещё рядом с моей головой. Не знаю, как я раньше жила без него. Не знаю, как теперь жду. Он стал чем то вроде напоминания — что я способна хоть на что то. Хоть воткнуть. Хоть спрятать. Хоть думать об этом, как о выходе. Дверь не скрипит — её петли смазаны, как и у всей боли здесь. Всё приходит тихо. Даже Лекса. Но в этот раз — нет. Она не пришла. Прошло, наверное, часов пять или двадцать. Я не знаю. Тело гниёт. Думаю, если она не вернётся — я просто умру. Так, очень просто и мучительно. Как животное, которое никто не кормил. Я прислонилась спиной к стенке сзади, стараясь не касаться раны. Безуспешно. Жжёт. Глаза дергаются от усталости. Кажется, мышцы начали сокращаться сами по себе. Судороги. Тело сдаётся быстрее, чем разум. И, может быть, это даже лучше. За дверью что то упало. Или кто то - неважно. Я напряглась, но уже без паники. Без страха. Только с механической готовностью — к чему угодно. Пусть войдёт, пусть ударит, пусть молчит, пусть смотрит. Я уже не человек, я — инвентарь этой комнаты. Прошло ещё время. Я думаю о воде. Хочу её. Рот настолько сухой, что язык будто покрыт наждачной бумагой. Но пить нельзя — нечего. Я думала облизывать пол. Потом — стену, но вряд ли они менее грязные, чем моё тело. В какой то момент я снова проваливаюсь в полусон. Перед глазами встаёт мама, но теперь её лицо перекошено. Как будто она смотрит на меня не с любовью, а с жалостью. Нет. С разочарованием. « Ты могла бы выбраться ». Могла бы, но не выбралась. Значит — не хотела. Значит — заслужила? Проснулась от звука — клацанье замка. Я не успела спрятать нож — не было смысла. Он всё ещё на том месте, где она его и оставила. Это было не просто так, может она хочет, что бы я сделала все сама. Она вошла медленно. В руках — пластиковый контейнер. Запах еды ударил в нос как пощёчина. Я почувствовала, как желудок скрутило. Он будто вспомнил, что он живой. И злой. Лекса подошла. Поставила контейнер на край кровати. Присела рядом. Молчала. Я тоже молчала. Долго - минуту, две, пять. Её взгляд скользил по мне, как нож по сухожилиям. Внимательный, хищный. Безэмоциональный. « Сегодня ты ведёшь себя тише. » Наконец сказала она.  « Устала? Или хочешь, чтобы я поверила, будто ты стала хорошей девочкой? » Я ничего не ответила. Слова были, но язык — нет. Он прирос ко рту. Она протянула руку, будто хотела коснуться моего лица, но в последний момент убрала её. Чёрт знает, что хуже — прикосновение или ожидание прикосновения. « Поешь. » Девушка кивнула на контейнер рядом с нами. Я смотрела на него. Может, там яд, может, отравлено. Или хуже — это просто еда. Просто тест. Проверка. Укусишь — значит, сдаёшься. Откажешься — накажет. Я уже во всем ищу подвох, я не могу смотреть на вещи как обычно. « Я не ем, когда мне кидают еду, как собаке. » Прохрипела я. Голос сорван, будто я кричала во сне. Она усмехнулась. Холодно, почти искренне. Встала и медленно подошла к двери. « Зря. Очень зря. Я же хотела, чтобы ты выжила, Билли ». И исчезла. Дверь — хлоп. Щелчок, замок.

Я смотрела на контейнер. Потом на нож.

Потом снова на контейнер. Желудок дернулся.

Я почти поползла к нему.

Почти. Но нет. Я не ем. Я — не собака.

Тишина снова вползла в комнату. Я чувствовала её в ушах, в горле, в сердце. Она была теплее, чем всё остальное. И страшнее.

Я просто не знала, что мне делать дальше. 

...

2074 слова