Сталкер | Билли Айлиш

ПОЧЕМУ НЕЛЬЗЯ ПРОСТО ТАК ЛЮБИТЬ? РАЗВЕ ЭТО ТАК СЛОЖНО?

!!! TW Это отвратительно. !!!

Я жрала эту еду как последняя свинья, но только спустя пару часов. Я ела её через силу, меня адски тошнило от осознания того, что я вообще делаю. Я поглядывала краем глаза на нож, что не давал мне покоя именно сейчас, как на зло. Засунув ещё одну ложку холодной каши в рот - меня вырвало на пол в лужу крови. Я уже не чувствовала себя человеком, я чувствовала себя чем то, по типу мишени для её ударов и игрушкой для её же похождений. Сколько я уже тут? я сбилась со счета. В этих будто нету времени, будто нету глотка свежего воздуха. Я взяла нож в руки, выплюнув остатки содержимого со рта на пол. Он стал тяжелее с последнего раза, а может у меня просто уже нету сил. На столько килограмм я похудела? Я вижу те кости, что не видела раньше. Я выдвинула руку, я посмотрела на свои вены, которые нездорово надулись в некоторых местах. Они были темно синие, местами почти бордовые. На них были ссадины и засохшая кровь, которую я вытирала с лица. Я приблизила лезвие ближе к ним, и застыла в этом положении на пару секунд думая, может даже рассматривая происходящее. Сейчас или никогда? Попытка не пытка? Как ещё я могла объяснить это сама себе? Я медленно вонзила нож в запястье, медленно, будто пыталась получить удовольствие от этого, но на самом деле, я хотела просто закончить со всем этим, впивая его ещё глубже остриём.

Пару сантиметров вверх по вене, и я чувствую эйфорию.

Она не продлилась долго, к моему сожалению.

В дверь забежала Лекса, как по инстинкту либо же будто она подсматривал за мной и ждала подходящего момента. В нашем случае, оба варианта похожи на правду. Она ударила меня в бок живота, от чего моя рука дернулась, и нож упал на пол. Ещё пару ударов, она кричала мне что то в лицо, что то ещё с порога, но звон в ушах все заглушил. Заглушил боль, заглушил ее прекрасный голос. И из-за моего размытого взгляда, я не могла увидеть её выражение лица, а мне интересно, какое оно было? Радовалась ли она? Либо она спасала меня со слезами на глазах? Жаль что я этого не увижу. Всю свою жизнь я пыталась отдавать себя людям, делать жизнь людей лучше. Я из-за всех своих сил старалась прыгать выше головы, и у меня чаще всего получалось. Так почему мне выпала такая судьба? Где я свернула не туда и где я согрешила? Может в тот день, когда я впервые сорвалась на свою подругу и не извинилась, это был перебор? Может все мои мысли и самовыпиле были чем то ужасным? А все попытки? Может одна из них могла быть удачной, но не увенчалась успехом. Тогда почему, раз я могла сгинуть там от самой себя, тут я пытаюсь умереть из-за кого то? Ещё один удар в правое ребро, что бы уложить меня на кровать. Мои глаза покатились назад и я уже не понимала, это из-за потери крови, из-за того что я не ела или из-за ударов. Мне было ровным счётом плевать. « Сука, ты что делаешь. Я не думала, что ты все таки решился на это. » Сквозь звон услышала я, и то какими то отрывками, через слово. Лекса склонилась надо мной, осматривая с ног до головы. Она сидела надо мной, сжав моё запястье так, будто хотела выдавить из меня остатки воли. Лица я уже не чувствовала - оно горело, как после сильной простуды или ожога. Может, это кровь так тёплая, или это то, что осталось от жизни, тихо стекает по мне, оставляя тёмные пятна. Я не могла понять, она злится или паникует. У неё дрожали пальцы, но хватка не отпускала. Вцепилась, как в куклу, которую кто то пытался у неё отобрать. Уперлась коленями мне в бёдра, и я даже не могла сдвинуться. Не было сил, и не было желания. Я просто смотрела на потолок, будто в нём могла найти ответ. Что если бы на моем месте был кто то другой? Она бы обращалась так же? Сделал бы он тоже самое? Не было ли у нее такого раньше? Я не слышала её с первого раза, но она повторила - громче, грязнее, с плевком, со всей ненавистью, которую хранила где то под кожей. « Ты ебнутая. » Удар прилетел резко, в бок, я не успела вдохнуть - только выдохнула, и с этим выдохом вышло что то тёплое, вроде рвоты, но уже без еды. Я не заслуживала даже переварить что то по типу еды. Моё тело уже само выталкивало всё, что хоть как то связано с жизнью. Она схватила лоскут ткани с кровати и прижала его к моему запястью, давя так сильно, что я вскрикнула. Меня затошнило снова. Нервы, боль, слабость. Мне казалось, что сейчас я умру не от пореза, а от её рук, от того, как она берёт меня - грубо, безжалостно, будто я её собственность, которую она не отдаст даже Смерти. « Ты не смеешь. Слышишь? Не смей. Не ты решаешь, когда конец. »

Я смотрела в её глаза, и видела там не страх, не слёзы - только контроль.

Взгляд, который прожигает. Взгляд, который я когда то считала красивым.

Она сжимала меня, как ремень, как петлю. Как то, что душит, но делает это будто ласково, с любовью. Мне стало страшно, потому что я почти поверила, что ей не всё равно. Я даже не заметила, как начала дышать чаще, как тряслись руки. Она села рядом, обняв меня за плечи, и вдавила в свою грудь. « Тише. Всё уже. Всё. Я здесь. Я рядом. » А мне хотелось кричать. Я не чувствовала тепла в этих объятиях. Только удушье. Только тяжесть. Только её запах - металла, сигарет и крови. Даже моя смерть пахнет ею. Меня трясло, но не от холода. Температура была нормальная. Просто в груди что то колотилось, как птица в клетке. Что то, что не хотело умирать. Я не знала, что это - гордость, остатки надежды, злость? Я не знала. Но я чувствовала, как оно бьётся, и Лекса это слышала. Она гладила мои волосы, как будто всё было хорошо. Как будто я не пыталась только что умереть. Как будто мы просто поссорились. Она смотрела на мои руки, на запястья, и не дрожала. Я видела, как она сжимает зубы, как хрустит челюсть. Я всё ещё не понимала - она злится, что я чуть не ушла? Или потому, что я ушла без её разрешения? « Ты же знаешь, я тебя люблю. » сказала она, и я чуть не рассмеялась. Сначала внутренне, потом вслух. Но получилось только тихое карканье. Горло было в крови. Я уже не верила в эти слова. Я знала, что они значат: «Ты моя». Только это. Не «я люблю тебя», не «я боюсь тебя потерять». А «я хочу, чтоб ты не ушла, пока мне не надоест». И я сидела рядом с ней, вся в крови, рвоте, с трясущимися пальцами и пыталась понять - Кому я так наследила в этой ебанной жизни, что это является моей судьбой? Может в другой вселенной, мы бы поменялись с ней ролями? Я ведь была живой. Когда то. Я помню, как смеялась до боли в животе. Как прыгала по улице босиком. Как плакала от любви. Я любила. Я заботилась. Я хотела быть рядом. А теперь я - это кость, обтянутая кожей, с запавшими глазами, с серым лицом. Я вижу свои ключицы, ребра, локти. Всё торчит. Кожа в язвах, в ссадинах. Губы треснуты. Я воняю. Я ничего не чувствую, но я всё ещё здесь. Она принесла воды. Влила её в меня силой. Прямо в рот. Я захлебнулась, поперхнулась. Она вытерла губы тряпкой, той же, что была в крови. Меня снова чуть не вырвало. Я смотрела на неё, и не узнавала. Её лицо было как маска, как будто она надела его только на сегодня, только на вечер спасения. Только на одну ночь доброты, а утром всё вернётся. Она снова будет давить, кричать, ставить мне еду, которую я не хочу. И если не съем - будет пихать ложку в рот, пока это станет невыносимым для меня. А потом будет гладить, и снова орать, и снова гладить, как по сценарию. Я больше не знала, чего хочу. Я не знала, хочу ли умереть. Потому что даже смерть стала чем то чужим. Не моим. Её. Моё тело принадлежит ей. Моя воля - ей. Даже мои раны - её. Она перевязала их, она вытерла кровь, она залезла в мою голову и разложила там свои правила. Я больше не принадлежала себе. Только когда я держала нож - я чувствовала себя свободной. Эти две секунды, когда я медленно вела по вене - были единственным, что я выбрала сама. Всё остальное - она. « Ты будешь жить. » - сказала она. Уверенно, жестко, как приказ. Я не ответила, я просто закрыла глаза, Потому что спорить с ней - всё равно что спорить с бурей. Она сметёт, она раздавит, а потом может и обнимет, скажет, что снова любит и любимая всегда.

Потом снова ударит, снова спасёт. Это круг. Замкнутый. Я устала. Я не могу вырваться. Даже смерть мне не дала выхода. Даже смерть.

Я не сразу поняла, что она делает, потому что всё, что было до этого момента - стерлось, будто грязное стекло, которое кто то не вытер, а просто разбил, и теперь остались только осколки - воспоминаний, чувств, ощущений, самой меня, потому что когда Лекса подошла ко мне, схватила под руки, подогнув моё тело, словно я уже даже не человек, а только ненужная тряпка, забытая кем то на полу, и подняла - не как спасатель, не как возлюбленная, а как хозяйка, которая убирает за своей собакой - я почувствовала, как всё внутри сжалось, как будто бы я снова стала совсем маленькой, той самой, которую несут на руках, но не потому что любят, а потому что не хотят, чтобы кто то видел, какой она стала. Я была в той самой футболке, тонкой, промокшей насквозь от пота, слёз, крови и рвоты, и в тех самых шортах, что я носила три дня подряд, а может и больше - я уже не помнила, потому что время здесь не шло, оно гнило, оно просто лежало рядом, скуля, и, кажется, умерло раньше меня, и когда она несла меня, я не чувствовала ни боли, ни страха, ни даже стыда - только странное, тупое ощущение, что я - не я, а просто вещь, и всё, что во мне ещё дышало, дышало как по инерции. Я слышала, как её босые ноги шлёпают по полу, как свет в ванной вспыхнул, как скальпель по глазам, и я попыталась отвернуться, но она держала крепко, уверенно, не как человек, спасающий - как та, кто не даст тебе ни умереть, ни жить, если это будет идти рука об руку с её порядком, и я чувствовала, как она ставит меня на край ванной, и я слышала, как она тяжело дышит, будто злится, будто устала, будто ей тошно от того, что я всё ещё не умерла. Она не стала раздевать меня - она просто стянула с меня футболку, влажную, как вторая кожа, липкую, пропитанную всем, что во мне было, и когда ткань прошла по моему лицу. Я почувствовала, как будто мне вытирают не нос, не рот, а душу, стирают остатки воли. И шорты она тоже сняла, медленно, но без нежности, просто как с грязного тела, с того, что давно не принадлежит себе, и вода врубилась резко, без предупреждения, как пощёчина, и я зашипела, но не от холода - от отвращения к самой себе. Она держала меня одной рукой, а другой терла меня губкой, жёсткой, с мылом, с силой, как будто пыталась стереть с меня всё, что сделала, как будто если меня отмыть, то всё снова будет нормально, снова я стану той, которую она когда то, может быть, не ломала, а любила. И я не сопротивлялась, даже когда губка прошлась по порезам, даже когда по груди, по шее, по ногам - мне было всё равно, потому что я уже не была внутри этого тела, только наблюдала, будто со стороны, как сдирают кожу. Я пыталась сказать ей, чтобы остановилась, но рот не открывался, и дыхание стало каким то резким, рвущимся, сердце грохотало в висках, и я чувствовала, что теряю контроль, что сейчас уйду, что ноги уже подгибаются, и когда она наклонилась, чтобы помыть мне волосы, резким движением, будто смывала вину - я почувствовала, как всё поплыло, и тут же моё тело рухнуло в ванну. Тяжело, без сопротивления, и я даже не поняла, ударилась ли, и насколько, потому что сразу погрузилась во тьму, в тот бездонный холод, в котором нет ни боли, ни страха, только гул и мрак, как будто умерла, но даже мёртвой осталась рядом с ней. Я очнулась, как будто после комы, медленно, тяжело, с вязкостью во всех частях тела, и первое, что я поняла - постель подо мной была чистой, не просто застеленной, а вылизанной, отглаженной, как в морге или клинике. Наволочка была белоснежной, и воздух - без вони, даже свежий, и я подумала, что это не реальность. Что она умерла вместе со мной, но потом поняла, что я - всё ещё здесь, в том же месте, только она всё отмыла, как отмывают место преступления, чтобы оно снова стало пригодным для следующей сцены. Мои руки были перевязаны, аккуратно, даже нежно, бинты белые, плотные, ни одной капли крови, даже слишком белые, будто фальшивые, и я была в той же футболке, уже другой - чистой, возможно её, немного больше размером. Это может просто потому, что я похудела, что я уже не я, а только каркас, тень. На мне были новые шорты, мягкие, удобные, даже без дырок, и я чувствовала, как тело дрожит, не от холода, не от страха, а от знания: всё это - не ради меня, это спектакль, это очередной акт, и Лекса сидит рядом, смотрит, как будто ждёт, когда я скажу спасибо.

Она не говорила. Только пристально смотрела и будто ждала, пока я очнусь.

А я лежала, чистая, но всё ещё грязная. Умытая, но не спасённая. Обновлённая, но не свободная. И я знала - теперь, когда вокруг стало красиво, наступит самое страшное. Потому что теперь мне не позволят умереть.

Даже смерть - слишком беспорядочная для её идеального ада.

...

2248 слов