Сталкер | Билли Айлиш

НАРКОТИКИ СТЁРЛИ МНЕ ЭТУ.. НУ, КАК ЕЁ?

« Отпусти меня, тебе хватит. » Лекса резко отстранилась, дернувшись, будто освободилась от цепей, а я всё равно не могла отпустить её талию. Она посмотрела сверху вниз с усталой, почти раздражённой брезгливостью, как на грязную мышь, что липла к ней на одежде. « Я просила по хорошему, ты ослушалась меня и получила за это. » Голос был резок, холоден и без колебаний. Я молчала, беззвучно, почти не дыша, и мне казалось, что в груди снова зажглась маленькая искра, смешанная с отчаянием и облегчением. Потому что хоть удар, хоть что то. Хоть признак жизни, хоть сигнал, она здесь, и она видит меня. Лекса вздохнула и круто повернулась, отступая на шаг. Я опустила голову, дыхание разрывалось на неровные отрывки, тело всё ещё прилипало к ней, будто бы рваная рана пыталась зажить только в её присутствии. Она взяла в руку зажжённую самокрутку, но дым не пошёл в рот, Лекса просто стояла, смотрела на меня с каким то странным выражением, смесью раздражения и... чего? Жалости? Может, даже усталой тревоги. « Ты совсем охуела, знаешь? » Выдохнула она наконец, будто выдавливая слова сквозь зубы. « Ладно, ладно, посижу с тобой, раз ты так хочешь. Но это не значит, что я стану мягкой. » Я прижалась ближе, почти впивалась лицом в её пахнущую гарью куртку, чувствуя, как внутри всё дрожит. Я хотела сказать что то, но слова застряли где то между горлом и грудью. Она села на пол рядом, не пригласив, не сказав ни слова, просто села, опираясь на стены, вытянув ноги. Я осторожно двинулась ближе, касаясь коленом её руки. « Вот так лучше, да? » Прохрипела она, и во взгляде мелькнула тень улыбки, будто мимолётный всплеск чего то почти человеческого. Но тут же вернулась её жестокость, будто что то щёлкнуло внутри, как сломанный предохранитель. « Хватит тут прикидываться. » Голос стал холодным, острым, как лезвие. « Я не пришла сюда тебя жалеть. Я не мать, и ты — не дитя. Ты — сука, которая сдохнет, если расслабится. Поняла? » Я кивнула, не отводя глаз. В груди сжималось, будто сердце хотело вырваться наружу, но вместе с тем я радовалась: она говорит, значит, она жива рядом. « Сука. » Продолжала она. « Ты будто забыла, с кем имеешь дело. Я тебя держу, я тебя ломаю, я тебя поднимаю и снова кидаю. Тебе лучше привыкать к боли. Потому что другого мира нет. » Она встала резко, чуть не потеряв равновесие, и подошла ко мне с опасной улыбкой. Я почувствовала, как в её руках зажглась та самая тлеющая сигарета, что она сжимала. Она подняла руку и без предупреждения приложила к тому же плечу. К тому, что уже покрыт было пятнами ожогов, горячую раскалённую головку. « Ебаная идиотка. » Прошипела она. ещё пару таких выходок и ты сдохнешь на моих руках. » Огонь обжёг, кожа вздрогнула, и вместе с болью пришло нестерпимое ощущение, что эта рана теперь часть меня, часть того, что связывает меня с ней. Я не закричала, не выронила ни звука, только дышала, тяжело и медленно, как будто сама боль была лекарством. Она отступила, оставляя меня с горящими пятнами на плече, смешанными с прежними ожогами, пятнами, которые были уже как карта моей жизни с ней, отмеченная шрамами, жаром и кожей, которая никогда не забудет. « Теперь их пятнадцать. » Сказала Лекса, с укоризной и почти горечью в голосе. « Считай, это наш счет. За каждый шаг, за каждое слово, за каждое твоё дерьмо. » Я подняла взгляд и увидела в её глазах то, что раньше могла прочитать лишь там, горькую усталость и невозможность отступить.

И тогда случилось то, чего я не ожидала.

Лекса подошла ближе, взяла мою руку в свою, хрупкую, но крепкую. Её пальцы слегка сжали мою ладонь, не нежно, но и не жестоко. Просто… по-человечески.

« Сука. » Прошептала она. « Ты — дура. Ты нужна мне. »

Это было почти признание. И я почувствовала, как в груди разливается странное тепло. Но тут же она отвернулась, закурила, сделала пару длинных затяжек и хмыкнула. « Ладно, сука, вставай. Уборка в твоей помойке. Хочу, чтобы хоть тут было чище. Чтобы в глаза не бросалось, что ты — мусор. » Я встала, с трудом поднимаясь на ноги, чувствуя тяжесть тела и жгучую боль в плече. Но внутри меня впервые за долгое время был хотя бы небольшой огонёк, что я ещё жива, и что она рядом, хоть и так, и хоть что. Мы направились в мою комнату, и я увидела, как она с презрением смотрела на разбросанный хлам, запахи и пыль. Лекса начала швырять вещи в кучу, я подбирала то, что она оставляла. Было тяжело, медленно, больно, но я работала. Она не говорила много, лишь иногда брызгала ядом. « Вот так, блядь, нормально. Пахнет лучше. Может, не будешь себя как труп вести? » А я просто молчала и думала, что это лучшее, что со мной было, даже если это было так изломано и страшно. Когда мы закончили, она посмотрела на меня и, словно по привычке, дала последний удар. « Вставай. » Голос был резким. « Идём, покурим. » Я пошла следом, плечо горело, но я чувствовала, что могу выдержать. Хоть немного. И когда мы стояли у окна, Лекса положила руку на моё плечо, именно там, где теперь пятнадцать ожогов, пятен её власти, её боли и моего выживания. Она не сказала ничего. Просто курила и смотрела в пустоту. А я поняла, что всё ещё держусь за неё, и это страшно, но это единственное, что у меня осталось. Мы стояли у окна, тусклый свет уличных фонарей просачивался сквозь грязное стекло, обрываясь на холодных стенах. Лекса закурила новую самокрутку, глубоко затянулась и протянула мне. Я взяла, хотя сразу почувствовала, как горло сжимается, как легкие отказываются принимать этот дым. Попыталась сделать первый вдох, и тут же захлебнулась, закашлялась так, что дыхание уходило вместе с рывками. Лекса хмыкнула с ехидцей, отводя взгляд. « Ты что, совсем охуела? » — с издёвкой, но без злобы. « Ты даже курить не умеешь? Жизнь тебя не научила? Или тебе противно? » Я пыталась отдышаться, сплевывая горькую мокроту. « Прости... просто... » Слова вырывались с трудом, горло горело огнём. Она подошла ближе, переставляя ногу на ногу, держа сигарету так, будто это было последнее её оружие. « Ты хрупкая, сука. » Вдруг голос стал холодным, тяжёлым, будто лед. — « Я тебе жизнь сломала, и ты ещё жалуешься на дым? » Я не ответила. В груди сжималось от обиды и боли, не только физической, но и от того, как её слова врезались внутрь. Лекса вдруг резко схватила мою руку. Я хотела вырваться, но её хватка была железной. Она начала выкручивать пальцы, те, что ещё не успели до конца зажить после недавнего перелома. Острый, резкий шипящий звук, боль взорвалась внутри меня. Я едва не вырвала крик, но сдержалась. « Дура. » Прошипела она. « Ты ещё и ноешь, как баба. »  Я смотрела в её глаза и там не было злобы. Там было что то сложное, смесь злости, усталости и какого то странного страха? Или, может, боли. « Ты думала, что я буду по другому? » Тихо сказала Лекса. « Это — жизнь, сука. Без пощады. Без жалости. Я делаю то, что надо, чтобы ты жила. А ты просто цепляйся за дыхание и не ссы. » Я едва могла пошевелить пальцами, но внутри меня что то лопнуло, не от боли, а от того, что она не отвернулась, не отвергла меня. « Я... я стараюсь. » Голос дрожал, но я сказала это. Лекса резко отпустила руку и сделала пару затяжек. Тяжёлый дым вырвался из её легких, и она посмотрела на меня, держа взгляд. « Вот и черти что то, сука. » Я молчала, глядя, как она курит, как её губы сжимаются в тонкую линию, как глаза блестят от усталости и какой то внутренней борьбы. Между нами повисла тишина, такая, что казалось, можно было услышать, как сердце бьётся слишком громко. Я знала — несмотря на всю злость, боль и жестокость, она была рядом. И в этом была правда, страшная и хрупкая, как тонкий лёд под ногами. Она вдруг остановилась, будто щёлкнула какая то невидимая пружина внутри неё. Всё её тело словно сжалось в один холодный комок, глаза остекленели, и дыхание стало ровным, безэмоциональным, почти машинальным. Я почувствовала, как от неё исходят ледяные волны, как будто она превратилась в какую-то хищную тень, не человека, а острие, готовое разрезать всё, что встретится на пути. Без предупреждения Лекса резко наклонилась, схватила меня за волосы так крепко, что боль мгновенно вырвалась вверх по шее. Её губы со скрежетом сжали мои, это был поцелуй не ласки, не желания, а власть и насилие. Грубый, жёсткий, почти зверский. Моё тело отчаянно пыталось отвернуться, оборониться, но силы не было, губы Лексы прочно запечатали мои, и в этот миг все мои внутренние стены рухнули, оставив меня на грани исчезновения. Я хотела закричать, застонать, показать хотя бы какой то знак протеста, но не могла. Каждая клетка внутри сжималась от боли и страха, дыхание сбивалось, и вместо слов в горле оставалась глухая пустота. Этот поцелуй разрушил все остатки моих надежд, всех моих попыток сохранить хоть что то своё, хоть каплю достоинства. Она оттолкнула меня, не давая опомниться. Медленно, почти с жадностью начала стягивать с меня одежду. Я почувствовала ледяное дыхание её пальцев на коже, и сердце сжалось в комок. Я пыталась сжать кулаки, вырваться, убежать, но ноги и руки не слушались, будто провалились в вязкое болото, и сопротивление стало лишь ещё одной тягой к пустоте. « Не двигайся, сука. » Прохрипела она, не отрывая взгляда от моего лица. Его не было ни любви, ни желания, ни жалости — только власть и бессердечность. Её руки двигались по мне, касаясь так, будто пытались стереть меня с лица земли, как мусор, который больше не нужен. Я сжимала зубы, боясь разрыдаться, но слёзы всё равно жгли глаза. Она становилась всё ближе, её тело почти нависало надо мной, и я чувствовала, как внутри меня рушится всё, что было когда то светлым и живым.

Мы занялись сексом — я не хотела этого.

Каждый её жест был как удар, каждое прикосновение, как порез. Я пыталась сопротивляться, пыталась вырваться, но она была сильнее, её воля не знала пощады. Я сжималась в комок, пыталась спрятаться внутри себя, чтобы хоть как то выжить. Всё внутри кричало от боли и ужаса, но голос был заглушён её контролем. В какой то момент она взяла косяк, который спрятала где то рядом, и медленно, с издевкой прижала горящую сигарету к моему плечу — рядом с остальными ожогами, которые ещё не успели зажить. Я едва сдерживала крик, резкая волна боли прокатилась по телу, будто огонь растекался по венам, пульсировал в каждом нерве. «Запомни, сука. » Прошептала Лекса с холодным удовольствием. « Я не устану издеваться над тобой. Я не перестану воспринимать тебя как шкуру, что можно использовать. Если ты мне нравишься это не значит то, что я буду обращаться к тебе как к человеку. » Я лежала на кровати, разбитая, с лицом мокрым от слёз, с новым ожогом, который стал ещё одним штрихом в моей картине боли. Она встала, не говоря ни слова, закрыла дверь за собой и оставила меня одну, разбитую и холодную.

От лица Лексы.

Я вышла из комнаты, хлопнув дверью так, что по коридору разошёлся глухой удар. В груди жгла ледяная злость, холодная и беспощадная. Там, в темноте, она лежала сломанная, грязная, мокрая от своих соплей и слабости. Она думала, что я её пожалела? Смешно, Билл. Жалость для идиотов и слабаков. Я не та, кто будет беречь и утешать. Я — её каторга, её кара и её господин, что не принимает за людей кого то, помимо себя. Сигарета горела в пальцах, пепел осыпался на пол, словно символ того, как легко сгорает её надежда на спасение. Каждый её вздох, это. моя победа. Каждый стон, это знак того, что я ещё не отпустила эту проклятую суку. Потому что я должна держать её на поводке, пока она не сдохнет, или пока не перестанет дышать как слабое, жалкое создание.

Я — жестокая, и я это люблю. Вся эта боль, что она ощущает — моя власть.

Моя зона контроля. Я не мать, не подруга и не ангел. Я зверь, и она это моя добыча. Я ломаю её, вытягиваю из неё всё, что осталось живого, и не даю ей ни минуты отдыха. Ни капли жалости. Потому что жалость убивает. А я хочу видеть, как она умирает внутри, но стоит на ногах. Взглянула в зеркало, в отражении горели глаза, холодные и бездушные. Там не было места для слабости. Только хищник, который знает цену власти и жаждет держать эту суку в страхе. Она думает, что сможет сдаться? Сдохнуть? Нет. Я не позволю. Мне нужна она, хотя бы как игрушка, как напоминание о том, что я могу контролировать, ломать, уничтожать. Может я просто слишком себя люблю, я нарциссическая сука. Рука сжалась в кулак. Дверь её комнаты закрыта, но я слышу её дыхание, тяжёлое, ломающееся, уставшее. Это моё достижение. И я ещё вернусь. Чтобы сделать боль глубже. Чтобы она никогда не забыла, кто здесь хозяин. Я шагнула прочь, выдыхая дым, пропитанный злостью и горечью. Пусть знает, что никакой пощады не будет. Никогда. Потому что для неё нет спасения, нет света. Только я, тьма, которая пройдётся по её коже, по её душе, по её последним остаткам надежды. Когда мне станет скучно я сделаю все, что бы на двоим было весело от происходящего. Но что тогда будет с нами двумя? Я обязательно придумаю. Я занюхнула дорожку кокаина на кухонном столе, чувствуя облегчение и умиротворение. Если она не доживёт до завтрашнего дня, тогда мне будет очень обидно.

Я чувствую, не долго ей осталось, ведь это был 16 ожог.

...

2135 слов