Дождь

***

Проснулась Калинда от запаха еды. Кто-то разогревал тушёнку на портативной горелке. Рядом сидел Леви и пил воду из жестяной кружки.       — Два часа, — сказал он, заметив, что она открыла глаза. — Ты проспала два часа.       — Всего? — удивилась Калинда. — Казалось, вечность.       — Организм в стрессе. Глубокий сон невозможен. Ешь. Он протянул ей миску с тушёнкой. Калинда взяла, понюхала — пахло съедобно. Она ела молча, чувствуя, как силы возвращаются.       — Дождь, — сказал Леви. — Почти кончился. Только моросит. Обычная вода. Калинда замерла с ложкой у рта.       — Выходим?       — Как поешь. Она доела за минуту, обожглась, но не почувствовала. Выход из подвала вёл через служебную парковку. Леви открыл тяжёлую дверь, и они вышли в серый, влажный воздух. Дождь моросил мелкий, противный, но обычный. Калинда подставила ладонь — капли были холодными и чистыми. Она подняла голову к небу. Оно было серым, обычным, послегрозовым. Никакой желтизны.       — Чисто, — сказал Леви. Они вышли на улицу. Город пах смертью. Этот запах невозможно было описать — сладковатый, приторный, тяжёлый. Он висел в воздухе, смешиваясь с влажностью, проникал в лёгкие, оседал на языке. Тела лежали везде. На тротуарах, на проезжей части, в дверных проёмах. Некоторые были страшными — с чёрными, обугленными лицами, с руками, которые превратились в обрубки. Другие выглядели почти живыми — просто лежали, будто спали. Но не дышали. Калинда старалась не смотреть под ноги. Она смотрела вперёд, на вышки, которые виднелись на горизонте.       — Далеко? — спросил Леви.       — Километров двадцать.       — Много. К вечеру дойдём, если не будет проблем.       — Какие проблемы?       — Люди, — коротко ответил Леви. — Те, кто выжил, не всегда рады видеть других выживших. Они пошли по проспекту, лавируя между брошенными машинами. Некоторые машины были въехали в столбы, некоторые стояли с открытыми дверями. В одной Калинда увидела тело — женщина за рулём, уткнувшись лицом в руль. Её волосы спеклись в чёрную массу, но лицо... Калинда отвернулась.       — Смотри, — сказал Леви, показывая вперёд. На перекрёстке стояли люди. Трое. Мужчины. В руках — биты, трубы. Они смотрели на Леви и Калинду, и в их глазах не было ничего хорошего.       — Идут, — сказал Леви спокойно. — Встань за меня. Калинда хотела возразить, но он уже шагнул вперёд. Мужчины приближались. Старший, лысый, с татуировкой на шее, ухмыльнулся.       — О, смотрите, выжившие. И с водой. У Калинды за спиной висела бутыль, которую они взяли из подвала.       — Воду отдайте — и идите, — сказал лысый.       — Не отдам, — ответил Леви.       — А то что? Ты один, нас трое. Леви посмотрел на него и вдруг улыбнулся. Холодно, жёстко.       — Считай, что я плохо считаю. Лысый шагнул вперёд, замахиваясь трубой. Леви ушёл в сторону, перехватил руку, рванул на себя, одновременно ударив коленом в пах. Лысый согнулся, и Леви тут же добавил локтем в лицо. Хруст — и лысый рухнул. Двое других замешкались на секунду. Этой секунды хватило. Леви подхватил трубу, выпавшую из рук лысого, и двинулся на них.       — Кто следующий? Они побежали. Леви обернулся к Калинде. Она смотрела на него с удивлением.       — Ты... — начала она.       — Я адвокат, — перебил Леви. — Но вырос в не самом хорошем районе. Идём. Они пошли дальше. Калинда молчала, переваривая увиденное. Леви шёл впереди, и его спина казалась ей скалой.       — Спасибо, — сказала она наконец.       — Не за что.       — Защищаешь всех, кто попался?       — Только тех, кто не сдаётся, — ответил он, не оборачиваясь. Калинда улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне.