Дождь

***

Подвал суда оказался настоящим бункером. Старое бомбоубежище времён холодной войны — толстые бетонные стены, гермодвери, запасы воды в ржавых бочках, ящики с галетами и тушёнкой двадцатилетней давности. Здесь было сухо и относительно чисто. Леви провёл Калинду через коридор, мимо спящих людей, укрытых одеялами, в небольшой закуток, который он обустроил для себя.       — Отдыхай, — сказал он, кивая на матрас. — Воды попей. Еда в том ящике. Калинда села на матрас, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Три дня без нормального сна давали о себе знать. Тело ломило, веки слипались.       — Ты давно спишь? — спросила она.       — Я вообще мало сплю, — ответил Леви, садясь напротив. — Привычка.       — В приюте приучили? Он удивлённо поднял бровь.       — Откуда знаешь про приют?       — Угадала. Такие, как ты, не рождаются в хороших семьях. Леви усмехнулся.       — Ты права. Приют. Потом улица. Потом универ. Потом работа. Всё сам.       — И никого?       — Никого. Калинда кивнула. Она понимала это одиночество. У неё был Себастьян, но до него... до него тоже были годы, когда некому было позвонить.       — Расскажи о нём, — вдруг сказал Леви. — О своём парне.       — Зачем?       — Хочу понять, зачем ты идёшь. Калинда помолчала, собираясь с мыслями.       — Его зовут Себастьян. Он француз. Высокий, худой, вечно лохматый. Работает на вышках — чинит антенны, лазает по этим железкам под облаками. Говорит, что только там чувствует себя свободным.       — Сумасшедший, — констатировал Леви.       — Есть немного. Но он... он хороший. Нежный. Терпеливый. Я злюсь на него вечно, а он смеётся. Говорит: «Калинда, дождь смоет всю твою злость». Она усмехнулась воспоминанию.       — Он единственный, кто называет меня по имени и не спрашивает, почему меня так назвали. Просто принимает.       — Красивое имя, — сказал Леви. — Что значит?       — Дождь. Капля дождя на старом наречии. Мать придумала.       — Подходит. Калинда посмотрела на него.       — Тебе идёт юмор. Не ожидала от адвоката.       — Я вообще полон сюрпризов, — серьёзно ответил Леви, и Калинда вдруг рассмеялась. Впервые за три дня. Смех вышел хриплым, почти истерическим, но это был смех.       — Спасибо, — сказала она, отсмеявшись.       — За что?       — За то, что не даёшь сойти с ума. Леви кивнул.       — Отдыхай. Завтра пойдём.       — Ты идёшь со мной?       — Да.       — Почему? Он помолчал, потом ответил:       — Потому что ты не сдаёшься. Я таких уважаю. И потому что... — он запнулся. — Потому что мне всё равно, куда идти. Лишь бы идти. Калинда посмотрела на него долгим взглядом. В полумраке его глаза блестели как сталь, но в них не было холода. Только усталость. Такая же, как у неё.       — Спокойной ночи, Леви.       — Спокойной ночи, Калинда. Она закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.