Daughter of the Death

Филиан уже спал к тому моменту, как божественное свечение озарило комнату. Он открыл глаза и увидел тело агнца, что поднималось с земли, а ножевая рана на его голове затягивалась. Через пару секунд Ламберт уже стоял на копытах и просто смотрел на пол, наступая на лужи собственной крови. В ней виднелось отражение потолка со свисающими яркими огнями и не выражающее ничего лицо. Сколько времени прошло с тех пор, как он покинул мир живых – час или около того? Всё это время его тело спокойно отдыхало, пока ихор просачивался в деревянные половицы. Ему было нечем дышать. Он заставил себя сделать шаг и подойти к окну. Когда он открыл его, ему показалось, что между окном и реальным миром есть ещё одно окно – таким стеклянным и ненастоящим всё выглядело. Он тогда заново его закрыл. Филиан встал с постели и потёр глаза, чтобы лучше разглядеть своего друга. Но теперь, когда он смог чётко видеть его, улыбка, что коснулась его губ, опустилась назад. Агнец ощущался ровно таким же ненастоящим и стеклянным, каким тот видел всё остальное. — Мой агнец! — первым начал разговор Филиан. Ламберт не хотел поворачиваться в его сторону и разговаривать. Ему вообще не хотелось ни одного лица видеть, даже своего первого ученика. Он смотрел в окно, словно пытался заглянуть куда-то вдаль и увидеть другую реальность, другой мир, в котором всё по-настоящему. Где он плетёт венок из камелий на лугу со своей дочерью, а где-то рядом ходит Нариндер и наблюдает за ними двумя. Он улыбается, подходит к своей новообретённой семье, обнимает их двоих из-за спины и спрашивает: "Чем занимаетесь?" А дочь улыбается, радостно кричит "Папа!" и бросается в объятия, пока Ламберт продолжает собирать венок и молча наслаждается тёплой погодой. Ламберт не заметил, как невольно улыбнулся, но едва пелена фантазий, ощущавшихся куда более настоящими, чем происходящее сейчас, спали, лицо вновь приняло безразличное выражение. Пелену сбросил знакомый голос. — Всё в порядке? — Мне нужно побыть одному. — наконец заговорил агнец. — Уходи. Прошло несколько секунд на то, чтобы Филиан смог осознать, что только что услышал. Он поднялся с кровати и сделал шаг в сторону агнца, но тот не спешил даже взглянуть на него. — Тот-Кто-Ждёт что-то сказал тебе и ты расстроился? Слова были солью, сыплющейся на рану. Нет, этого не случалось: в настоящем мире Ламберт счастливо жил в браке с Богом Смерти и воспитывал Каллиопу. О чём вообще говорил Филиан? — Нет. — тихо ответил агнец и снова почувствовал, как воздух становился тяжелее и ему было нечем дышать. — Тогда ладно. — неуверенно сказал Филиан. — Может, я могу что-то для тебя сделать, чтобы тебе стало лучше? Ламберт ничего не говорил некоторое время. Разве ему нужна была помощь от Филиана, когда ничего не случилось? Когда всё было в порядке и агнец чувствовал лишь маленькое раздражение от того, что кто-то мешает его идиллии. — Нет. — он натянуто улыбнулся и повернулся в сторону кролика. — Просто оставь меня. — Будь по-твоему. Филиан развернулся и направился к выходу. Когда дверь захлопнулась, Ламберт наконец-то остался один на один со своими мыслями. Только он и... маленькая дочь, что мирно спала в своей люльке и не подозревала, что прямо сейчас она находится в опасности. Ноги машинально привели его к ребёнку, он положил руку на край люльки и просто молча наблюдал. Только тебе решать, как с ней поступать: хочешь – вырасти и воспитай, как примерную служительницу Алой Короны, а если не хочешь – убей её. Слова Нариндера эхом проносились в голове. Дышать становилось тяжелее – воздуха в помещении снова не хватало. Голова болела, тело казалось предательски тяжёлым, а в мыслях был лишь голос самой Смерти, которая повторяла слова снова и снова: Убей её. Это же так просто – задушить спящего ребёнка. Избавиться от жизни, которую агнец сам же и принёс в этот мир. Закопать мечту, которую он старался достичь любыми способами. Настолько старался, что теперь жалеет о том, что вообще был настолько наивен, чтобы даже думать о возможном будущем рядом с Нариндером. Наивный, наивный агнец. В попытках достигнуть света он сгорел в его пламени. Ламберт упал на колени, захлёбываясь в слезах. Иллюзия прошла, а на её место вышло горе. Он чувствовал себя самым слабым, самым уязвимым существом на свете, и таким маленьким, что его можно было просто взять в руку и раздавить. Какая-то часть внутри Ламберта хотела, чтобы Бог Смерти просто сжал его в своей руке и превратил в кровавое месиво – он находил в этом справедливый исход. Нет никакого окна в другой мир. Не существует того самого "долго и счастливо", что пишут в детских сказках. Не для смертного, который влюбился в Бога. Агнец – лишь жертвенное животное, которое было выбрано, чтобы возвести культ, уничтожить епископов Древней веры и освободить Того-Кто-Ждёт из цепей. Эту историю знал каждый – она была написана на фресках, в книгах, звучала на многих проповедях и последователи диктовали её из поколения в поколение. У этой истории нет продолжения, в которой агнец обретает своё счастье, когда тяжёлая миссия наконец остаётся позади. Он почувствовал себя никем в этом мире, лишь инструментом, который был нужен для свершения будущего. Но это будущее было не для него. Он строил его для кого-то другого, кто, как оказалось, был для него никем. Голосом, который диктовал, что делать и говорить. Он нашёл в себе силы подняться и ещё раз увидеть ребёнка. К этому моменту вся его шерсть на груди и вокруг лица была мокрой от слёз, но они не переставали идти. Алая Корона летала где-то рядом, будто наблюдая со стороны за тем, что делал Ламберт. Если бы она могла выражать какие-то эмоции, то это было бы беспокойство за своего нынешнего носителя. Когда мокрые руки коснулись младенца – тот проснулся. Каллиопа вела себя тихо поначалу, а после и сама начала плакать из-за того, что её покой был потревожен. Обычно котята были спокойны, когда чувствовали запах родителя, но от агнца пахло только ладаном и серой. Словно для неё это был не агнец, а кто-то совершенно чужой. Он поднял ребёнка и держал на расстоянии от себя. Каллиопа продолжала плакать и её плач становился только сильнее с каждой минутой. Зато агнец уже не плакал. Вырасти и воспитай, как примерную служительницу Алой Короны. Он задумался – а разве он мог после всего того, что сказал ему Нариндер? Какой был смысл сохранять жизнь той, от кого отказались и не считали своей? Даже Ламберт практически убедил себя в том, что младенец, которого он держал, был чужим и нежеланным – лишним напоминанием о том, что его мечты глупы. Для ответа на все вопросы ему бы понадобилось снова убить себя, чтобы Нариндер сказал ему, что делать. Не давал право выбора, а просто приказал молча убить – так было бы куда проще. А если не убить, то что с ней будет дальше? Один её внешний вид будет напоминать о нём – о том, кто отвернулся от них двоих. Ламберт вернулся к тому месту, где лежал, когда умирал. Кровь всё ещё была на полу и на неё он возложил Каллиопу. Влага пропитывала чёрную шерсть, а крик девочки уже не звучал в голове – агнец перестал её слышать. Она открывала рот, плакала, но звон в ушах казался оглушительнее. Звон, а за ним – хлопок. И тишина. Полная тишина. Он слышал лишь собственное сердцебиение и как ноздри втягивали тяжёлый воздух. Будто весь мир затих в одно мгновение и более ничего не было слышно, кроме самого Ламберта. Он слышал лишь самого себя. Один взмах рукой, и Алой Короны уже не было – она обрела форму кинжала и агнец крепко сжал рукоятку. Убей её. Раз сама Смерть твердила это сделать, значит, так тому и быть. Ни в коем случае нельзя было противоречить указам Бога, иначе это считалось бы неподчинением. Сердце стучало всё сильнее. Удар за ударом, и казалось, что оно сейчас заглохнет насовсем. Руки подняли кинжал над головой, а затем стремительно опустились вниз. От Каллиопы ничего не останется, когда она умрёт. Ни тела, ни воспоминаний. Лишь кровь на полу, которая смешается с кровью агнца, – вот и всё, что останется. Филиан наверняка спросит, куда делась малышка, а агнец ему скажет, что такова была воля Божья – отправить её к нему. Агнец застыл на месте и не сразу заметил, что клинок завис в воздухе над грудью младенца. Оружие рассеялось и Алая Корона вновь обрела свою привычную форму. — Я не отдавал тебе приказа. — сказал Ламберт. Он попытался призвать её вновь, но корона не слушалась, только молча смотрела на то, как Ламберт махал рукой в попытке схватить её. Отвлёкшись на реальность, он услышал плач. Громкий и душераздирающий крик, что эхом отражался в сознании и забыть его так просто он уже не сможет никогда. Глаза остановились на младенце и он уже забыл о том, что собирался сделать мгновение назад. Слёзы вновь покатились по щекам. Осознание нахлынуло резко и Ламберт понял, что находился в шаге от того, чтобы совершить самую ужасающую ошибку. Он потянулся к Каллиопе, поднял её на руки, прижал к себе поближе и стал успокаивать. — Прости меня, прости меня, прости меня, прости... Её шерсть была мокрой после того, как она полежала в крови – агнец отмоет всё до единого волоска. Она не могла успокоиться и продолжала плакать. Агнец был готов сделать всё, лишь бы ей больше не пришлось переживать нечто подобное. Никогда в жизни. Идиот – вот, кем он считал себя. Слепым болваном, который ради признания Нариндера был готов убить родное дитя. А мысли, которые он допускал о ней, были и того хуже. В выборе между Богом и Каллиопой он сделал ход, и осознал, за кого действительно был готов сражаться. Не за уничтожение Древней веры и даже не за освобождение Бога Смерти из цепей – за маленькую девочку, которая появилась на свет лишь прошлой ночью. Хочешь – вырасти и воспитай её. Ещё как хочет. Агнец хотел этого ребёнка с тех самых пор, как допустил себе мысль о будущем с Нариндером и их совместном ребёнке. Он хотел увидеть, какой прекрасной леди станет юная Смерть, как она будет подбегать к агнцу и своим присутствием делать его счастливее. Это настоящее, до которого нужно лишь дожить. И он понял, что готов на всё ради неё. Силы снова вернулись к нему и он поднялся на ноги вместе с Каллиопой. Девочку нужно было помыть перед тем, как возвращать в постель. Агнец перебирал разные варианты того, как дойти до купальни посреди ночи и криком ребёнка не разбудить спящую паству, но всё казалось безуспешным. Идти куда-то ночью было плохой идеей, к тому же, кто-то обязательно обратит внимание на то, что сам агнец выглядит паршиво. Лицо до сих пор оставалось мокрым и опухшим от слёз, а меньше всего он хотел отвечать на вопросы по поводу своего состояния. Пока он размышлял, ноги повели его к кровати и к тому моменту, как он оказался возле неё, думать о чём-то уже перехотелось. Агнец прилёг и положил младенца себе на грудь – так будет не только тепло, но и мягко. Куда мягче, чем любые подушки в люльке или на кровати агнца. Шерсть пахла смертью, но родной запах самого Ламберта никуда не денется. Каллиопа чувствовала его, а потому через какое-то время начала уставать от плача и успокаивалась. Она заснула в объятиях своего родителя. Грязная и немного мокрая, но зато живая и в его руках. Ламберт прогнал паршивые мысли и не позволял себе думать ни о ком другом, кроме Каллиопы. Картина казалась несуразной – сосуд Алой Короны лежал на постели и обнимал маленького котёнка, покрытого кровью. Он использовал края плаща, чтобы укрыть ребёнка для тепла, а сам подтянул колени поближе к телу и прикрыл глаза. Заснуть не получалось – мешал поток мыслей. Ламберт не мог не думать о Нариндере и том, что тот ему сказал: после того, как агнец исполнит свою миссию, их пути разойдутся. Господь не признал Каллиопу своим дитя, а потому агнца ждала жизнь родителя-одиночки, возможно, без культа за плечами и даже без своих учеников. Он вернёт корону и перестанет быть сосудом, так что ученики ему более не будут нужны. Интересно, последуют ли они за Смертью или продолжат жить, как самые обычные последователи? Размышлять об этом оказалось довольно интересно и в какой-то степени тревожно. Останется ли у Ламберта хоть какая-то поддержка, когда он перестанет быть лидером культа? Филиан так предан агнцу, что наверняка не захочет его оставлять, а Селена слишком беспокоится за малышку, чтобы переключать своё внимание на Бога-нарцисса. Единственные близкие, кто у него остался, были лишь ученики и Каллиопа, кому он доверял как себе и на кого всегда полагался. И тут же Ламберт вспомнил Ратау – своего наставника и названного отца, который помог ему в самом начале пути. Нужно было рассказать ему о Каллиопе и сложившихся отношениях с Нариндером – он заслуживал знать, как бывший сосуд Алой Короны. Ламберт представлял себе встречу с ним и реакцию на ребёнка, что так сильно похож на своего второго не-родителя. Этот разговор явно будет одним из не самых приятных, но невероятно важным для них двоих и будущего ребёнка. Каллиопа повернула голову в другую сторону, словно соглашаясь с этими мыслями. Агнец погладил её за ушком и она обнажила коготки. Он бы посмеялся от того, насколько это было мило, но не хотел потревожить покой своей дочери. Ламберт тихо зевнул и закрыл глаза, а после сонливость накатила на него. Боги не могли видеть снов, а если и видели, то это были пророчества. Агнцу не снилось ничего с тех пор, как он получил Алую Корону, но надеялся увидеть хотя бы кусочек того будущего, что ждало его.