Daughter of the Death

Нариндер находился там же, где и всегда – в мире, усыпанном белоснежными песками, где не было ни конца, ни края. Он вглядывался куда-то вдаль, пытаясь увидеть хоть что-то из-под чёрной полупрозрачной вуали. Ему просто хотелось взять и сдёрнуть её с лица, чтобы эта треклятая тряпка не мешала рефлексировать, но тело не слушалось – пальцы нервно потирали края мантии и наотрез отказывались подниматься с колен, чтобы не создавать давно знакомый и ненавистный звон цепей. В этих цепях отражался свет, и в нём отчётливо проступали образы. Нариндер оставался неподвижен и смотрел в одну точку, практически не отвлекаясь ни на что остальное. Больше всего хотелось понять, что он чувствует, но этот вопрос оставался без ответа, как и многие им подобные. Казалось, что на всё уже давно ответила сама судьба, которая решила запереть его здесь, лишив внешнего мира, возможности скрыться от белого света и услышать голос, такой нежный и звонкий, что он не мог принадлежать никому другому, кроме последнего из своего вида. Нариндер прокручивал в голове вчерашний день – встреча, объятия, выбор имени, признание, слёзы. Вчера, когда от агнца и след простыл, тот оставил Нариндера одного со своими мыслями и совершенно без сил. После разговора будто не было даже желания открывать рот и говорить что-то самому себе. Оттого оценить ситуацию трезвым взглядом получилось только сейчас, но понимания нисколько не прибавилось. Вчера его до костей пробрали слёзы агнца, и теперь их нельзя было стереть из воспоминаний. Ламберт казался совсем другим, далеко не похожим на самого себя, того самого забавного маленького агнца с вечной бодростью и хорошим настроением. В воспоминаниях всплывал образ поникшего и сбегающего как можно дальше от своего Господина несчастного зверька, и этот образ вызвал непонятные прежде чувства. Мурашки пробежали по телу, словно тысяча ядовитых муравьёв, шерсть поднялась на загривке, зрачки сделались большими, кончик хвоста похлопывал по земле, разнося пыль рядом с собой, а дыхание учащалось. Нариндер понял, к чему всё шло – агнец мог отвернуться от него. Предать его веру, идеи, отказаться от миссии раньше времени, возможно, захотев умереть. Пришлось прожить около пяти тысяч лет, чтобы понять, на что способны пойти отчаянные последователи, когда разочаровываются в своём Боге и в самих себе. Это звучало даже как-то глупо, что агнец, его самый верный последователь, мог пойти на что-то подобное, и потому Нариндера заполнили противоречивые чувства ярости и успокоения. Ламберт никогда не менялся с тех пор, как впервые явился в мир мёртвых и заключил сделку. Он рос как воин, вкладывал все силы в построение культа Алой Короны, уничтожал Древнюю веру на своём пути, не оставляя ни одного шанса на жизнь еретикам, а главное – знал, где лежат границы. Физическая и социальная границы разнятся, но если подчинëнный знает, что начальник не стерпит, различие стирается. У агнца это различие проявилось. Хвост забился только сильнее и создал под собой маленькую ямку, которая продолжала становиться больше с каждым ударом. Всё случилось после того разговора о ребёнке. Стоило дать агнцу добро и показать способ непорочного зачатия, как тому взбрело на ум, что их ждёт совместное будущее. Они оба были глупы и просто не заметили, что поняли друг друга по-разному. Ребёнок был нужен Ламберту не только для того, чтобы закрыть свой внутренний гештальт и получить шанс стать родителем после того, как на свете не осталось никого из его вида, но и для того, чтобы после завершения своей миссии он мог связать узы со Смертью. Нариндер был недостаточно внимателен, чтобы заметить эти детали, оттого злился, но не на агнца, а на самого себя. Он вздохнул и впервые за 24 часа закрыл глаза дольше, чем на долю секунды. "Я подпустил его слишком близко к себе." Нариндер снова открыл глаза, но теперь он ощущал себя словно другой личностью. Холоднее, чем прежде, рассудительнее и без намёка на эмоции. Предупреждён – значит вооружён. Если всё только и сводилось к тому, что скоро грянет гром, то стоило потратить время с пользой, просчитать в уме все разговоры, знать, что ответить Ламберту, чтобы не дать его вере пасть с концами, и, в конце концов, иметь план Б на случай, если всё пойдёт крахом. Он не знал и не мог знать заранее о том, что готовило будущее, но был уверен, что если проблема обнаружена, то уже, считай, полдела сделано. *** С тех пор шли дни, недели, месяцы. Новые души то появлялись в Чистилище, то какое-то время их не было совсем. Последователи умирали сами – никто из них так и не был принесён в жертву Алой Короне и Тому-Кто-Ждёт. На все вопросы о том, как поживал лидер культа, мертвецы отвечали, что с ним и его дитя всё в порядке. Но это было лишь иллюзией, которую видели смертные сами, а узнать действительность им не представлялось возможным. Агнец мастерски прятал за маской своё настоящее "я" и проявлял лишь перед теми, кто был для него особенно дорог и близок. Если бы Нариндер только мог выбирать последователя, которого хотел забрать в свои лапы сам, а не ждать, когда судьба подкинет ему случайных невезунчиков и один из них принесёт побольше информации. Нетерпение нарастало из-за невозможности послать хоть какой-то сигнал во внешний мир. Он сбился со счёта с тех пор, как агнец появлялся в Чистилище в последний раз. Казалось, Смерть уже каждому умершему успела сказать: "Если Алая Корона посчитает, что вы заслуживаете второго шанса на жизнь, то передайте своему пророку, что я жду его.", а затем отправляла на тот свет и надеялась, что одного из тех смертных рано или поздно воскресят. Но время шло и ничего не менялось. Раньше агнец молниеносно прибегал по первому зову, теперь же он вынуждал своего Бога ждать. Это казалось настоящим проявлением неуважения и насмешкой над положением Жнеца-в-цепях. В один из дней он всё же появился, весь покрытый кровью своих врагов и с зияющей насквозь дырой в груди. На месте, где было сердце, хозяйствовал ветер. Агнец упал на колени и выплёвывал на землю сгустки крови, а зрачки глаз Нариндера стали шире, когда тот наконец увидел его. Но Смерть замяла в себе желание показать радость от их долгожданной встречи. — Как ты погиб, сосуд? Холодный тон стал приветствием для ягнёнка. Он поднял голову, но лицо не выражало никаких эмоций – только страдания из-за боли и крови, которую ему приходилось откашливать. День, которого Нариндер так долго ждал, наконец настал. Ему нетерпелось узнать, что Ламберт скажет ему, если вообще произнесёт хоть слово перед тем, как уйти. Он был готов, он прокручивал в своей голове немало диалогов и знал любой ответ на вопрос, любой контраргумент на обвинения и тому подобное. — Приветствую вас, Господин. Прошу прощения, но, кажется, я умер во время преследования нашего врага – епископа Чумы. Я бы хотел как можно скорее воскреснуть, чтобы догнать его. Он ожидал чего угодно, но не того, что Ламберт будет звучать настолько спокойно и формально. Несмотря на всю ситуацию, что между ними приключилась, Ламберт казался непоколебим и уверен в своих словах. Нариндер потерял дар речи. — Ступай. Он не смог ответить ничего больше, словно забыл, как говорить или контролировать речь. Несмотря на желание задержать агнца и потребовать разговора, Нариндер позволил ему идти. Ламберт испарился так же быстро, как появился. Если всё, что он сказал, было чистой правдой, то очень скоро Калламар падёт, а это значит, что Смерть станет на шаг ближе к свободе. Отчего-то эта новость и радовала, и вызывала смятение. Мысли смешивались и путались, на каждой хотелось остановиться подробнее, но её вытесняла другая мысль. Весь план пошёл крахом всего лишь из-за того, что Нариндер не смог прочесть настроение агнца. Это поражение ощущалось чуточку сильнее, чем грядущая победа над одним из тех, кого когда-то он называл братом. В конце концов, судьбу нельзя было предугадать. Сегодня могло казаться, что весь мир тебе поклоняется, ты способен схватить судьбу в ладонь, управлять и решать сам, каким будет новый день, а уже завтра на месте мира оказываешься ты сам. Судьба была неукротима и даже будь у Нариндера вся сила мира, он не сможет повелевать лишь одной стихией – чувствами. Ни своими, ни агнца, ни чьими-то ещё. Лучше всего сейчас было ждать. Иронично, что то самое ненавистное время Нариндером в конце концов стало его союзником. Поведение агнца было крайне любопытным феноменом, и он захотел подробнее изучить его, вновь провести анализы прошедших диалогов и возможных будущих, и даже попытаться найти более точные причины подобных перемен. Если бы он только мог увидеть, что творилось в мире живых, чем увлекал себя агнец и как проходили крестовые походы, Нариндеру было бы куда проще, но всё, что он мог – ждать. Только ждать и надеяться, что следующий визит с агнцем состоится как можно скорее. Смерть была по-настоящему заинтригована. Агнец умел окутывать себя тайной и хорошо маскировал свой быт под красивую картинку для паствы. *** Когда перед Нариндером предстал один из последователей Алой Короны, тот оказался более разговорчивым, чем предыдущие. Смертный честно признался в том, что видел, и не верил своим собратьям – он видел своего лидера в момент эмоциональной слабости и подозревал, что слёзы были регулярными. Не все в культе дураки и поверят, что пророк способен беззаботно улыбаться, когда на его плечах огромная ответственность не только за жизни всех, но и за маленького ребёнка. Интересно, весьма интересно. Агнец был не железным и легко поддавался чувствам, а то самое признание стало для него роковым. Между Богом Смерти и сосудом Алой Короны вновь образовалась огромная пропасть, словно агнец в попытках её пересечь чуть было не сорвался, но принял решение отойти на длительную дистанцию. И решение это, как считала Смерть, было верным. Всё-таки Ламберт верно понял слова Нариндера и осознал, что совместное будущее для них невозможно. Как и всем прежде Нариндер попросил смертного передать послание Ламберту, если того совершенно внезапно посчитают необходимым вернуть к жизни. Последователь согласился и был крайне заинтересован в том, чтобы помочь. Оставалось лишь надеяться, что он не пустослов и сдержит своё обещание, когда наступит его время. Если наступит вовсе. Ожидание освобождения превратилось в ожидание того, когда агнец в следующий раз появится во владениях Смерти. Дни тянулись без возможности узнать какое сейчас снаружи время года, как высоко находится солнце и сколько жизней забирает агнец в данный момент. Мертвецы приходили, шугались от вида Бога Смерти и быстро уходили – Нариндер перенаправлял души на тот свет. Все смертные были похожи друг на друга, пусть и имели лишь разную внешнюю оболочку. Реакция у всех была абсолютно одна – страх. Осознание того, что они умерли, приходило только к тому моменту, когда они понимали, что Смерть перед ними не метафорична, не являлась галлюцинацией или проекцией. Смерть была настоящей. Очень скоро Нариндер понял, что ему в самом деле повезло – в день, когда он открыл глаза и заметил, что одна из цепей на теле рассыпалась в прах. Обычно это означало только одно: скоро, очень скоро он встретится с одним из тех, кого когда-то считал братом. Спустя тысячу лет встретиться с кем-то из двух выживших, будь то Калламар или Шамура, – это было совершенно не важно. Ничто не важно, когда всем им суждено было пасть от рук агнца. Уродливое и увеченное смертное тело Калламара материализовалось в белом тумане. Смерть чувствовала его страх: от епископа воняло тухлостью и трусостью, словно кальмара достали из воды и бросили умирать на суше под палящим солнцем. Но агнец постарался лучше – он истерзал своего врага массовыми ножевыми порезами, словно собирался подать кальмара прямо к столу. Стоило признать, выглядело и вправду аппетитно. Если бы Нариндер не был Смертью, он бы с удовольствием вонзил клыки в этот деликатес и растерзал несчастного моллюска. — Калламар. — он растягивал его имя, произнося с особым удовольствием. Несмотря на то, что Смерть была рада встрече, на самом деле она до глубины души презирала этого высокомерного и нарциссичного кальмара, и они оба это прекрасно понимали. — Я ждал. Ждал, когда увижу тебя здесь. И как же я рад застать тебя во всей своей "красе". Как погляжу, ты не пропускал ни дня лицевого массажа. Как тебе твой новый массажист – мой агнец? Разве он не справился чудеснее всех твоих никчёмных слуг за столько лет? Калламар кривился и не мог выдавить ни слова. Ах да, у него же оторваны уши. Нариндера это одновременно огорчило и только развеселило. Жаль, что Калламар не услышит его речи, но с другой стороны – к чёрту любые слова. Одна только возможность увидеть, насколько низко упал епископ и как больно встретился с разгневанной судьбой, приносила неимоверное удовольствие. Их разговор не был долгим, и его даже можно было назвать односторонним. Страх настолько сковал жертву, что она не могла ничего говорить – лишь смотреть и дрожать. Калламар всегда был таким жалким, хныкающим и никогда не слышал ни чужих просьб, ни криков помощи, даже когда у него были целые уши. Пасть Смерти растягивалась в зубастой улыбке. Настал черёд Нариндера чувствовать себя победителем, смотреть на брата сверху вниз, словно на грязь у его ног. Победа была за ним и каждое слово, каждое унижение, исходило с таким наслаждением, что очень хотелось, чтобы агнец был рядом и слышал всё. Хотелось показать собственному сосуду, как нужно ставить своего смертельного врага на место. Очень скоро от кальмара не осталось ничего. Из-под земли вылезли несколько щупалец и затянули его глубоко-глубоко вниз. Это был Ад, созданный персонально для епископов. Калламара ждали долгие страдания и бесконечная борьба с агнцем, в которой он не сможет победить, и будет испытывать всю боль заново. Каждый позор, каждая ошибка и любой прокол станут его ужасом до скончания времён. Такова была участь проигравшего – вот к чему епископов вела судьба всё это время. Ламберт давно не навещал Нариндера, но послал тому подарок. Что ж, да будет так. Пока агнец послушно исполняет свою миссию, Нариндер доволен. Раньше агнец появлялся довольно часто. Он приходил, делился со Смертью каждым своим боем, всем, что говорили епископы, и особенно любил рассказывать о своём культе. Когда агнец впервые убил Лешего и появился во владениях Смерти, Нариндер встретил его с распростёртыми объятиями и был готов ликовать от того, что вот он – его избранный сосуд, его последний ягнёнок, его предписанный освободитель. Не все те десятки прошлых псевдо-сосудов, которые нужны были лишь для того, чтобы развлекать Того-Кто-Ждёт. Истинный явился спустя тысячу лет и сокрушил своего первого страшнейшего врага, чему был нескончаемо рад. Невозможное стало возможным очень быстро, а уже скоро кровожадные руки ягнёнка добрались до сильнейшей из живых воительниц своего пола – Хекат. Ламберт падал, поднимался, шёл в бой, умирал, его встречал Нариндер и подбадривал перед боем, а после ягнёнок воскресал и всё начинал сначала. Теперь же агнца не было – он сразил Калламара без единой смерти. — Молодец, агнец. — сказал Нариндер вслух. Он улыбался от воспоминаний о нём. Теперь же у него был повод улыбаться ещё сильнее – его ягнёнок становился всё опытнее и сильнее. И это несмотря на то, что он пережил сильное эмоциональное потрясение после того, как получил отказ на свои чувства. Отчего-то в груди стало меньше воздуха. Слабое чувство вины заставило Нариндера вспомнить их последний долгий разговор, и он вдруг осознал, что агнец перестал умирать по своей воле или случайности. Он даже не появился, чтобы сообщить своему Повелителю об успешной зачистке земель от третьего епископа Древней веры. Оказалось, Смерть могла иметь чувство вины. Совсем немного. Нариндер во многом полагался на ягнёнка и считал должным поговорить с ним честно, заключить мир в их божественном союзе. Он сердился то на себя, то на агнца, который посмел перестать являться во владениях Смерти и докладывать об успехе своих миссий. На себя же потому, что подпустил агнца ближе к себе, чем стоило. Он изначально не должен был проводить с ним долгие личные беседы, делиться прошлым, собственным именем, смеяться над глупыми шутками, утешать в трудные моменты… Это не являлось обязанностью божественного союза – всё это было чем-то личным, что являлось фундаментом для укрепления отношений. Друг – кажется, так агнец называл своего Господина. И Нариндер был не против являться для агнца кем-то более ближним, чем простым Богом для поклонения. Но как же он ошибался в этих чувствах. Он был слепым к намёкам агнца, глухим к его прямым признаниям, немым, когда у Нариндера спрашивали о возможном совместном будущем, и глупым, что даже не смог понять этого всего, когда стало слишком поздно. По какой-то причине, победа над Калламаром уже не имела такого сильного значения, как длительное расставание с Сосудом Алой Короны. Владыке Смерти было скучно без своего подчинённого. Единственного, с кем он не был против проводить время. Единственного, чей голос ласкал уши и не вызывал раздражения. Единственного, кому Тот-Кто-Ждёт открыл своё настоящее имя впервые за тысячу лет. Стоило признать, что существование в Чистилище стало казаться более изнурительным без болтовни агнца. Ласковый голос всё ещё эхом отражался в сознании, но с каждым днём начинал стихать. Нужно было поговорить с Ламбертом. Нариндер отбросил эту глупую идею с попыткой предсказать будущие разговоры, с планированием ответов и всем, чем он только был занят последние месяцы. Он желал вновь слышать Ламберта, чей смех и звон бубенчика были музыкой для ушей. Всё, что оставалось – ждать. Не смерти последнего епископа Древней веры и не освобождения… Ждать, когда агнец вернётся в Чистилище и не будет спешить уйти, чтобы Бог Смерти мог занять его время. Всё должно вернуться в прежнее русло – это было важно для боевого духа.