Daughter of the Death

Ламберт нуждался в своём божестве – всецело преданный, он жил его волей, его словом и установленным им порядком. Он был смиренным слугой, для которого слово Бога являлось непреложной истиной, не требующей доказательств. Кроткий агнец, рожденный в годы геноцида и лишённый своей семьи, он принял свою судьбу как испытание и обрёл смысл в служении. Когда весь мир отвернулся от него, был лишь тот, кому он вверил своё имя, свою жизнь и всего себя. В Господе последний из своего рода обрёл спасение и предназначение. И тогда он устремился по землям Древней Веры, подобно вихрю, неся праведную кару тем, кто отвергал Алую Корону. Его руками были низвергнуты последние владыки — епископы Древней веры. Агнец вершил возмездие за всё: за геноцид, за тиранию и за своего Бога. Горячая кровь последнего из четырёх, Шамуры, покрывала серые руки ягнёнка, а в голове эхом отзывались слова Нариндера: "Твоё инакомыслие равносильно предательству, и ты знаешь, как я поступаю с предателями." Но было ли это предательством, если агнец послушно исполнял свою миссию, дабы наградить Смерть за своё спасение? Только вот Бог так не считал и его мнение с момента их последнего разговора наверняка не переменилось. Глупости. Вот так вот держать ягнёнка на привязи и не позволять тому уйти, лишить возможности построить свою жизнь после исполнения миссии. В груди оставалось всё меньше воздуха каждый раз, как дыхание становилось учащённее. От напряжения хотелось бросить всё, упасть на землю рядом с телом мёртвого паука-переростка, закрыть глаза и просто забыть обо всём, что случалось за последние годы. Ему ничего не мешало так сделать, кроме чувства собственного достоинства. Наконец миссия была исполнена – последний епископ мёртв. Месть за жизнь, на которую был обречён последний из своего вида, и за утрату семьи, была свершена. Только вместо ликования на груди осталось лишь гнетущее чувство тревоги. Вот и всё. Остался лишь момент истины, когда агнец спустится в Чистилище и встретит своего Господа, полностью освобождённым от цепей. Когда это случится, пути назад уже не будет. В голове роилось смутное представление того, что случится дальше, но агнец уже продумал этот момент сотню раз и принял единственное, как он считал, верное для него решение. Во имя собственного будущего и сохранения жизни юной Каллиопы... Нариндер должен умереть. Лучшая тактика для своего спасения – это нападение. Если жертве грозит неминуемая гибель, то лучшее, что она способна сделать – защищаться и быть готовой убить своего хищника. В ином случае, на кону стояла жизнь дочери, за которую агнец будет бороться, несмотря на свою. Даже если он не увидит, как она вырастет, как научится читать, как поднимет оружие и скажет: "Я хочу научиться сражаться!" Её будущее возможно только если все Боги будут устранены. С этими мыслями он взял меч и ихор полился по рукам, пока душа отправлялась по ту сторону жизни – в само Чистилище к Богу Смерти. Всего в одно мгновение агнец предстал перед своим некогда спасителем и, как оказалось, одновременно заклятым врагом. Ликующая улыбка на лице Смерти приветствовала Ламберта, а последние цепи рассыпались в пепел и смешивались с белоснежными песками. Как оказалось, они были не одни – близнецы стояли рядом и словно завороженные наблюдали не обращая на прибывшего гостя ни капли внимания. В голову так и лезли воспоминания, слова, которые Шамура говорил ягнёнку перед своим поражением: "Его идеи безумны и опасны, а ты лишь обрекаешь всех на великую погибель, и себя в особенности. Я уйду, но больше не смогу сдерживать его, и только тебе придётся исправлять последствия своих действий, жалкий ягнёнок." Почему-то после этих слов в голове всплывал отчётливый, самый мрачный образ Нариндера – Дьявола. Зла во плоти, чья зубастая улыбка могла напоминать лишь одно не менее кровожадное существо, скрывающееся в тенях. — Агнец. Мой ослепительный освободитель. — голос отвлёк от раздумий и заставил двух котят-близнецов повернуться в сторону Ламберта. — Ты чувствуешь это? Запах свободы. Ещё вчера я едва мог до него дотянуться, но уже сегодня способен схватить в обе руки и достигнуть звёзд. Теперь ничьи цепи не посмеют сдерживать меня, и наконец-то вся Древняя вера узнает, какая кара ждёт всех за годы службы лже-божествам. Я наконец свободен и способен отомстить каждому, и поверь – это будет первое, с чего я начну, как только выйду за пределы своей тысячелетней тюрьмы. Агнец не знал, как ему себя чувствовать. Внутри него что-то разрывалось надвое – одна сторона велела пасть на колени и улыбаться вместе с Богом, отмечая их общую победу, а вторая так и подталкивала взять клинок да прекратить эти прелюдия как можно скорее. Ничто не имело значения, когда до роковой битвы оставались лишь считанные минуты. Всё же по какой-то причине он не торопился этого делать, вероятно, в последний раз слушая голос своего Бога и давая ему хоть немного времени порадоваться за все те годы несчастья. Да будет так. Он поднял руки и размеренно похлопал в ладоши. Странная ненастоящая улыбка проявилась на лице. Если Ламберт таким образом пытался показаться искренним, то каждый, кто видел его прямо сейчас, понимал, какой фальшивкой он являлся. Баал что-то нашёптывал своему брату, а вот Нариндер лишь шире улыбался, смотря на ягнёнка перед собой с чувством полного контроля над ним. — Знаешь, я тут успел обдумать нашу с тобой ситуацию и понял, что несколько переборщил с высказываниями. Ламберт производил впечатление личности, глубоко погружённого в свои мысли, и никак не отреагировал на слова Нариндера. Тот продолжил, несколько нахмурившись из-за отсутствия хоть какого-то ответа. — Разве заслуживает мой агнец, мой освободитель и великий убийца четверых Богов, не получить в награду за свою службу возможность провести остаток своей жизни вдали ото всех? Это было бы абсолютно неблагоразумно с моей стороны лишать тебя возможности вырастить своё дитя в покое и здравии. Я, может, и Смерть, но забочусь о своих послушных последователях не меньше, чем они обо мне. "Лжец." — проскочило в мыслях агнца. Он не верил ничему из того, что говорил Нариндер. Смерть никогда не заботилась о своих последователях, а с агнцем и вовсе грозилась расправиться. Он неторопливо проморгал, пытаясь придумать, как отреагировать на такое предложение. Мысли крутились в голове и в попытке схватиться за одну он переводил взгляд с Бога на Айма, за спиной которого стоял Баал, иглой пронзавший Ламберта своим взглядом. Как только они встретились глазами, тот отвёл взгляд и переместил его на лицо Смерти. — Не торопишься отвечать? Понимаю, трудно поверить, что я стал бы предлагать тебе нечто подобное, но я в самом деле не хочу оставлять тебя без награды. Тебе нужна свобода, как и мне. Давай договоримся в последний раз... — Я не буду с тобой ни о чём договариваться. — резко и сухо выпалил агнец. Айм, будто всё это время топтавшийся на месте, теперь-таки напрягся. Нариндера окатила волна омерзения и ярости, даже несмотря на то, что он готовился к подобному ответу. — Что-то успело поменяться за это время, и тебе вдруг больше не так необходим твой желанный покой, как раньше, или что? — Нариндер проглотил в себе раздражение. — Или ты решил отбить руку, что тебя кормит? Он без усилий догадался, что обычно значит подобный жест – грубый отказ без желания принимать хоть какую-то помощь в будущем и вновь слышать голос своего Бога. Когда-то Нариндер завоевал Ламберта своими речами, своей жёсткой и могущественной силой. Теперь опыт показывал, что убийца четырёх Богов набрался достаточного опыта и сил, чтобы пойти против власти. Теперь уже не работает то же, что и тогда. От этого хотелось схватить неблагодарного агнца, сжать в своей руке и раздавить, пока хрупкое тело не лопнет. Но Нариндер держался. Агнец успел узнать его слишком хорошо, чтобы бояться предупреждений. — Я не поверю в твои лживые речи про то, что ты так просто позволяешь мне пойти своим путём. И я не хочу в один день проснуться с ножом в горле и видеть, как ты расправляешься с моей дочерью. — когда агнец наконец смог говорить честно, он перестал сдерживаться и перешёл на громкий тон. — В жизни не поверю, что с тобой всё может быть настолько просто. Сколько раз ты успел поменять своё мнение и каждый раз ждёшь, что я снова начну следовать каждому твоему слову? Хватит с меня. Алая Корона приняла немой приказ своего владельца и обратилась в меч в его руке. В один момент с ним близнецы схватили свои оружия и были готовы вступить в бой в любой момент, но ждали приказ. Нариндер протянул руку, останавливая их прежде, чем они успели бы сделать что-то неразумное. — Как смеешь ты поднимать на меня оружие, неблагодарный Сосуд?! — шипел он. — Прекрати сейчас же. И верни мне корону – тебе больше нет смысла держать её при себе. — Отпущу меч и не смогу отбиться, когда ты или твои ученики нападут на меня. Я что, последний идиот, по-твоему?! — Ты сам себе выдумал опасность и видишь во мне угрозу своей жизни. — продолжал Нариндер. — Не будь настолько глуп, чтобы переходить путь Богу, которому ты поклоняешься. Немедленно убери оружие. Хватка Ламберта на рукояти стала крепче. С каждым последующим вдохом он дышал учащённее, пока дыхание вовсе не стало сбиваться и переходить на всхлипы. — Я не позволю тебе покинуть это место. — пригрозил агнец. — Ты останешься здесь, пока я не решу, как с тобой поступить. — Да как ты смеешь...?! — послышалось возмущение одного из близнецов, кажется, Айма. Следом за ним сказал что-то Баал, пока на всё Чистилище не звучал лишь гул голосов двух котов-воинов. Нариндер молчал, не слушая ничего из того, что говорили его ученики. Их голоса лишь перебивали мысли и были громким шумом в час, когда прежде всего он нуждался в полной тишине. Подавлять ярость уже было невозможно и когда Нариндер вновь поднял взгляд, он отдал негромкий приказ: — Убить его. Следующее, что видел агнец: оба воина сорвались со своих мест и направились в его сторону со злостью на лицах. Он соскочил с места в тот момент, когда посох ударил по тому месту, где мгновение назад были следы овечьих копыт. Больше Ламберт не мог бездействовать молча, он сам выбрал этот путь и понимал, что чтобы добраться до Бога Смерти, сначала необходимо пройти через его учеников. Ученики – два кота-воина с посохами в виде солнца и луны... Они ни в чём не виноваты, но оказались замешаны в этой битве, которая должна была быть лишь между Ламбертом и Нариндером. Меньше всего Ламберт хотел бы отнять жизни этих детей. Он знал их мать и думал о том, что как только они выберутся из Чистилища, то он отведёт Айма и Баала к ней, но... у судьбы были свои планы и они не перекликались с планами агнца. До какой-то поры Ламберт ловко уклонялся и парировал любые атаки – опыт сражений с тысячью еретиками и четырьмя Богами дали свои плоды. Лязг ударов стали друг об друга был оглушителен для всех присутствующих, но пока глаза видели – этого было достаточно, чтобы продолжать битву. Первая кровь пролилась, когда Ламберт поразил мечом правое плечо Баала. Его белая мантия быстро окрашивалась в красный и он не мог держать оружие поражённой рукой. Молодой воин свалился на землю и прикрыл глаза, готовясь принять смертельный удар, но Айм встал на защиту и дрался куда экспрессивнее своего брата. Его движения были куда более отточены, нежели у Баала, и Ламберту даже пришлось попотеть, чтобы не попасть под удар. В их битве очень скоро был задействован огонь – Айм мастерски управлялся с магией, создавая барьер и закрывая брата от Ламберта на случай, если тот вздумает пойти и добить его. Пока Айм отвлекал врага, большая костлявая рука опустилась к поражённому воину и Нариндер поднял его с земли. Баал скулил и держался за плечо – кровь уже успела растечься до самого подола и сам ученик выглядел болезненно. Рана оказалась проделана насквозь и если её очень быстро не исцелить, то Баал истечёт кровью и погибнет. — М-Мастер... Извините меня. Нариндер, прежде не видевший своего ученика побеждённым, выглядел взволнованным. — Ты должен извиняться не передо мной, а перед своим братом, который усердно сражается за вас двоих. Возвращайся к нему и принесите мне голову этого предателя вместе. Лёгкие касания исцелили рану и вернули Баалу прежний живой вид. Молодой воин быстро подскочил на ноги и, поклонившись своему мастеру, спрыгнул на землю и вернулся на поле битвы. К этому моменту Айм выглядел потрёпанным: Ламберт умудрился оставить неглубокие царапины на щеке, по телу и разрезы на подоле мантии. Айм шипел и превращал всё поле боя в пекло. Но даже такой воин, полный энергии и мастерства, не силён перед убийцей четырёх Богов, что усиленно сражался за свою жизнь. При нём была Алая Корона и он пользовался ею, применяя магию для ответных атак. Айму быстро подпалили лицо тем же огнём, которым он собирался атаковать предательского агнца. Он схватился руками за обожжённое место и яростно шипел от боли, и в этот момент Баал вернулся, чтобы отбить атаку агнца. Настал его черёд вести эту битву, уже во второй раз. С новыми силами Баал не сдерживался и исполнял трюки, которым учился у Смерти десятилетиями. Наверняка Нариндер, наблюдая за этим, сказал бы что-то вроде "Неплохо, Баал, неплохо!", но у него не было времени на то, чтобы обернуться и посмотреть, видел ли мастер как его ученик трепетно подходил к учениям и применял их в бою. Если он выберется живым, а он считал, что гарантированно выберется, то расскажет обо всём Богу Смерти. У него получилось сбить Ламберта с ног и выбить меч из рук, отправляя его в далёкий полёт. Баал поднял посох высоко над головой предателя и прежде чем успел стремительно опустить его к земле, Айм оттолкнул своего брата в сторону, и несколько щупалец, вырывавшихся из-под земли, пронзили его в самое брюхо. Вытянув руку, меч очень быстро оказался у агнца и он замахнулся, отрубая Айму голову. — Нет!!! — закричал Баал и в порыве эмоций бросился на Ламберта, но встретился лишь лицом с лезвием меча. Оба кота упали замертво, и лишь агнец остался стоять на земле, покрытый кровью своих врагов с ног до головы. Он повернулся лицом к тому, кто подарил ему силу и отправил в жестокий мир, вынуждая обучаться сражениям самостоятельно. Ярость полыхала глубоко внутри Бога. Ещё никогда он не видел, чтобы кто-то настолько наглый и смелый сумел одолеть его учеников, тех самых котят, которых он взял под свой присмотр несколько столетий назад, и обучал на протяжении всего этого времени. Это были его самые сильные воины, в которых он вложил все свои знания, но те не смогли справиться с ними и в попытке защитить друг друга оба оказались лишь трупами на белоснежной земле. От осознания того, кто смог так поступить с его воинами, к горлу подкатывал ком. Три алых глаза устремились на маленького ягнёнка. Лицо предателя не выражало ничего, кроме уверенности в том, что он желал подобной участи для своего некогда спасителя. — Ты, жалкая марионетка... Ничтожество, да как ты смеешь идти против своего повелителя?! — ругался Нариндер. — Так ты мне отплачиваешь за всё, что я для тебя сделал – забираешь мою силу, убиваешь моих учеников и жаждешь забрать мою жизнь?! С одной стороны, я хотел бы похвалить твою кровожадность, а с другой... Твои копыта больше не посмеют стоять на этой земле и твой голос останется лишь в воспоминаниях тех, кто его слышал. Я выпотрошу твой труп и повешаю на всеобщее обозрение перед твоими последователями, чтобы каждый видел, какая кара ждёт предателей, что решили пойти против Смерти. Лицо расслаивалось, и Ламберт наблюдал, как по коже Нариндера тёк ихор, глаза становились чёрными, а лицевые мышцы оголялись, пока лоскуты кожи расходились в разные стороны. Когти на руках становились острее и блестели на свету ярче любого оружия. Агнец не мог отвести взгляд – всё его тело парализовал страх и ноги перестали слушаться. Он лишь наблюдал, как Смерть обретает свою истинную могущественную форму. — Твоё наказание будет хуже, чем у всех епископов вместе взятых – я вырву твои глазные яблоки, вспорю шею по самую глотку, разорву уши и раздроблю твой маленький мозг. Но даже так ты не умрёшь – я буду повторять твои страдания снова и снова, до тех пор, пока ты не сойдёшь с ума. Ты будешь страдать, пока я не выброшу твой труп перед глазами твоего дитя, а затем подобная участь ждёт и её. Голос, разносившийся на всю округу, был оглушающе громким. Любой смертный наверняка бы оглох в этот момент, но Алая Корона защищала своего носителя и делала его неуязвимым к силе Бога. Лишь воспоминания о Каллиопе не позволяли забывать о том, зачем агнец шёл на это. Её тихий смех, неуверенные шаги, маленькие ладони, сжимающие его шерсть... Всё это вспыхнуло в сознании ярче любой боли, ярче любого страха. И страх отступил. Не исчез – нет. Он остался, глубоко внутри, холодным комом, сжимающим внутренности. Но поверх него встало нечто большее. Решимость. Та самая, что вела его через кровь, через смерть, через четырёх богов. Та самая, что не позволяла упасть сейчас. Ламберт сделал шаг вперёд. Ноги всё ещё дрожали, но уже слушались. — Заткнись. — тихо сказал он. Голос прозвучал неожиданно ровно. Нариндер разразился Дьявольским смехом, таким громким, что земля сотрясалась. Он склонился над ягнёнком и раскинул руки по сторонам, смотря на него с клыкастой ухмылкой. Лоскуты кожи раскрывались по сторонам и полностью оголяли истинное лицо Смерти – с несколькими глазами под ней, что были устремлены на свою жертву. Агнец сжал рукоять меча крепче. Ихор, засохший на пальцах, треснул, словно старая корка. — Ты можешь угрожать мне сколько угодно. Можешь разрывать меня на части, мучить, делать всё, что захочешь. — он сделал ещё шаг. — Но ты не тронешь её. — Я долго думал, что на самом деле являлось причиной твоего предательства, но ответ лежал прямо как на ладони. — три алых глаза вспыхнули ярче. — Этот ребёнок. Как же я сразу не догадался, что он затупил твоё сознание и подтолкнул на необдуманные поступки. Все вы, смертные, чувствуете себя выше Богов, как только появляется кто-то, кого вы готовы защищать. — Если бы ты не посмел покушаться на её жизнь – я бы ни за что не пошёл против тебя. Но теперь... — он вытянул меч вперёд и набрал в грудь побольше воздуха. — ...я хочу построить мир, в котором ей не придётся бояться ни епископов, ни их гнусных последователей, ни тебя. — Я разорву этого ребёнка на твоих глазах и заставлю тебя пожалеть о том, что ты вообще вздумал подарить ей жизнь. Ей не повезло оказаться в руках предателя, возомнившего себя сильнее Бога. — Я уже убил четырёх Богов... и если заберу ещё одного, то сохраню жизнь Каллиопе. Чёрная скелетообразная рука направилась в сторону агнца. Металл встретился с костью. Искры и чёрный ихор брызнули в стороны. Удар отбросил агнца назад, но он устоял, оставляя глубокие борозды копытами в белом песке. Руки онемели от силы удара, но меч остался в хватке. — Её имя станет твоим пожизненным кошмаром, который будет преследовать тебя до тех пор, пока я не позволю тебе умереть. — голос Бога был таким глубоким, будто исходил сразу из нескольких глоток. — Ты сам сделал свой выбор. Ты выбрал умереть, возомнив себя самым нелепым идиотом во всей Древней вере. Теперь пожинай плоды своих трудов. Жалкий, наивный Ламберт. Мир дрогнул. Сама ткань Чистилища словно натянулась до предела, как струна, готовая лопнуть от малейшего колебания. Воздух стал густым, тяжёлым, будто каждый вдох приходилось вырывать силой. Ламберт пригнулся, едва успев увернуться от следующего удара. Когти Нариндера рассекли пространство там, где мгновение назад была его голова. Он перекатился, вскочил на ноги и, не давая себе ни секунды на раздумья, рванул вперёд. Теперь не было ни сомнений, ни колебаний – только бой. Бой с последним Богом в этих землях, чьё существование приносит лишь страдания для всех живых. Его смерть была необходима для будущего Каллиопы и всех тех жизней, которые спас Ламберт от тирании епископов, подарив не только свободу, но и новый дом. Меч вспыхнул алым светом – Алая Корона отзывалась на волю своего носителя, усиливая каждый его удар. Ламберт ударил снизу вверх, целясь в руку Бога. Металл встретился с костью. На этот раз удар прошёл: чёрный ихор брызнул на лицо, горячий, словно раскалённое масло. Нариндер дёрнулся, но не от боли – от удивления. — Ты пожалеешь о том, что твои копыта однажды ступили на мои земли. — он, медленно опуская взгляд на рану. — Никто прежде не заходил так далеко, и поверь мне – никто не способен одолеть саму Смерть. Пока живые продолжают умирать, я становлюсь сильнее. А твоя смерть принесёт мне не просто наслаждение... я возымею столько силы, сколько никогда не видел даже Шамура. В следующее мгновение его рука сомкнулась на горле. Ламберт не успел ни увернуться, ни даже вдохнуть. Сила, сжавшая его, была не просто физической – она давила на саму душу. В ушах зазвенело, мир потемнел по краям. — Ты слишком слаб, чтобы убить меня. — тихо прошипел Нариндер, поднимая его над землёй. — Всё, что у тебя есть – это заимствованная сила и иллюзия свободы. Ламберт захрипел, вцепившись в руку Бога. — И ты думаешь... — голос Смерти стал почти ласковым. — ...что сможешь свергнуть меня? И что будет тогда? Станешь новой Смертью? Агнец на мгновение разжал одну руку, и этого хватило, чтобы призвать силу. Алая Корона вспыхнула ярче прежнего – не просто как оружие, а как нечто большее. Сила, которую он носил, откликнулась не на страх... а на решимость. Щупальца, сотканные из алой энергии, вырвались из-под песка и обвились вокруг руки Нариндера. Секунда – и хватка ослабла. Ламберт рухнул на землю, жадно хватая воздух, но не дал себе остановиться. Он сразу же перекатился в сторону – и вовремя. Удар, предназначавшийся ему, врезался в землю, поднимая облака пыли. — Упрямое создание. — в голосе Нариндера теперь звучало раздражение. — Даже сейчас ты цепляешься за жизнь. Ламберт медленно поднялся с земли, тяжело дыша. Кровь стекала по лицу, смешиваясь с ихором. Руки дрожали, ноги подкашивались – но он стоял и смотрел прямо в глаза Богу. — Спасибо, что научил меня всему. — хрипло сказал он. — Дальше я как-нибудь сам. И в этот момент он исчез. Не буквально, но настолько быстро, что даже Нариндер на долю секунды потерял его из виду. Последовал удар с правой стороны, затем ещё один, но уже с левой. Ламберт двигался, как буря – без остановки, без ритма, без страха. Каждый удар был направлен не просто на тело, а на саму сущность Бога. Когти, магия, алый свет, чёрные разломы – всё смешалось в хаосе. Удары сталкивались, ломая пространство. Земля уходила из-под ног, небо трескалось, как стекло. Но среди этого хаоса было одно отличие: раньше Ламберт сражался, потому что должен был, теперь – потому что выбрал сам. И это меняло всё. Очередной удар – и меч вонзился глубже, чем прежде. Нариндер замер. На мгновение. Глаза, все, что были на его лице и лоскутах кожи, сузились. — Интересно... — тихо произнёс он. А затем улыбнулся, но уже иначе – не как хищник, а как тот, кто наконец нашёл достойного противника. — Вот теперь… — его голос стал тише, но от этого лишь страшнее. — …начинается настоящий бой, Ламберт. И в следующую секунду он исчез, а вместе с ним – и всё, что ещё можно было назвать реальностью.